WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

Наибольшей размытостью отличается термин «концепт». Анализ многочисленных работ, рассмотренных в диссертации, не дает возможности однозначно определить данный термин, установить его сущностные свойства. Концепт это и а) «единица памяти», т.е. не языковое, а мыслительное образование и одновременно б) «единица ментального лексикона» [Е. С. Кубрякова], т.е. языковая; в) «единица мозга» [Ю.Н. Караулов] – следовательно, промежуточная область между языком и мышлением; г) реальная единица лексикона носителя, присутствующая как в процессе порождения, так и в восприятии носителя; «концепты являются как единицей коллективного знания, так и индивидуального» [А.А. Залевская]; д) категория, «объединяющая визуальные, слуховые, вкусовые, вербальные и другие характеристики объекта» [В.А. Пищальникова] – следовательно, сфера его обитания – ментальное пространство, область функционирования – высшая нервная деятельность; е) «многослойная структура смысла, связанная синхронно и диахронно с устойчивыми языковыми структурами, сгусток культуры в сознании человека, пучок представлений, понятий, знаний, ассоциаций, переживаний» [Ю.С. Степанов], т.е. единица культуры. В настоящем исследовании принимается следующее определение данного термина: концепт - это ментальная единица, которая отображает систему представлений о каком-либо предмете или явлении действительности. Вопрос о «местопребывании» данного феномена (языкового мыслительного) остается открытым.

Совокупность концептов составляет концептосферу.

Понятие «концептосфера» не следует отождествлять с термином «языковая картина мира». Единицами языковой картины мира являются знаки данного языка как в системе языка, так и в лексиконе носителя. Языковая картина мира рассматривается как: 1) «выраженная с помощью различных языковых средств системно упорядоченная социально значимая модель знаков, передающая информацию об окружающем мире» [Геляева 2002: 44]; 2) «совокупность представлений народа о действительности на определенном этапе развития…, зафиксированных в единицах языка» [Попова, Стернин 2001: 12]; 3) «особое образование, постоянно участвующее в познании мира и задающее образцы интерпретации воспринимаемого, … своеобразная сетка, накладываемая на наше восприятие, на его оценку, совокупность обозначений, влияющая на членение опыта и видение ситуаций и событий и т.п. через призму языка и опыта, проекция концептуальной системы нашего сознания» [Кубрякова 2004: 64-65]. Е.С. Кубрякова подчеркивает активность человека в формировании языковой картины мира и его субъективность в интерпретации окружающей действительности [Кубрякова 2004: 90]; 4) «язык выступает формой овладения миром, но не формой особого мира» [Колшанский 2005: 25]. Таким образом, языковая картина мира – это совокупность знаний о мире, запечатленных в языке; 5) «выражение особенностей представления мира через язык» [Пищальникова 2003: 19]; 6) это то, «как в коллективном сознании и в языковой системе отображены общие представления данного языкового коллектива о мире, «мир для других»» [Залевская 2003: 32]; в данном определении отражается связь между ментальной сферой и языковой при формировании концептосферы носителей того или иного языка. При трактовке языковой картины мира как «явления чисто языкового» это понятие по существу совпадает с совокупностью отраженных в лексемах внутренних форм того или иного языка. При понимании же языковой картины мира как «содержания лексикона носителей» вышеуказанный термин легко приравнивается к совокупности концептов. Поэтому в работе термин «языковая картина мира» употребляется в тех случаях, когда имеется в виду: а) отраженное в языковых единицах представление об объектах действительности и б) не данная в прямом наблюдении единица языкового сознания.

В диссертации решаются вопросы, связанные с проблемой обоснования статуса внутренней формы сложноорганизованных лексем русского и английского языков. В связи с этим в работе рассматриваются различные толкования данного языкового феномена. В настоящее время проблема определения внутренней формы слова весьма актуальна в лингвистике, причем само понятие предусматривает разный круг явлений («буквальное значение», «этимологическая структура», «деривационное значение», «словообразовательное значение» и т.д.). Трудно найти другое лексическое явление, столь различно трактуемое исследователями с точки зрения отражения им разных уровней языковой реальности и ярусов языка, большей или меньшей степени абстрактности, синхроничности и диахроничности и т.д. [Трофимова Е.Б., Трофимова У.М. 2003: 124]. Внутреннюю форму слова относят к уровню сознания – «осознание основы наименования» (Б.А.Серебренников) – и внутритекстовой системы – «семантическая структура знака» (Л.Р.Зиндер); лексико-семантическому уровню – «способ выражения понятия через слово» (Р.А.Будагов) и морфологическому ярусу – «словообразовательное значение» (Л.В. Сахарный). С одной стороны, под внутренней формой слова понимается признак («признак, связывающий название с его источником» (Б.А. Серебренников)), с другой – характер связи, ее способ, сама связь («способ передачи понятия через значение, связанное со звучанием соответствующими словами» (К.А. Левковская); «связь слова с другими словами, объясняющая выбор его звуковой оболочки» (Маслова-Лашанская)), наконец, - структура («внутренняя форма слова – морфо-семантическая структура слова, позволяющая осознать связь его звучания (лексемы) и значения (семемы)» (И.О. Блинова)) [Трофимова Е.Б., Трофимова У.М. 2003: 124].

Интересным является подход к внутренней форме слова Н.Д. Голева, рассматривающего наиболее актуальные аспекты функционирования внутренней формы в языке, речи и языковом сознании носителей русского языка, представляющие ее различные стороны как антиномически связанные [Голев 2006: 266].

Рассматриваются, во-первых, системно-языковой и речевой аспекты внутренней формы слова. По мнению Н.Д. Голева, «внутренняя форма слова предстает перед исследователем и как продукт системного устройства языка (например, в моделях мотивировки действующих по аналогии в актах порождения наименований, во вторичной мотивировке типа народной этимологии), и как фактор, вытекающий из стремления содержания и формы к взаимосоответствию» [Голев 2006: 266]. Во-вторых, автор исследует внутреннюю форму в аспекте языковой личности и языкового сознания. «Разнообразие отношений языкового сознания и внутренней формы слова есть проявление сложного взаимодействия материалистического и идеалистического видение языка его носителями» [Голев 2006: 268]. При всем разнообразии подходов к толкованию термина «внутренняя форма слова» ученые едины в признании ее высокой значимости для лингвистического и когнитивного анализа.

При исследовании особенностей восприятия носителей разных языков, выясняется, что тождественность содержания может быть обеспечена разными внутренними формами, отсюда вытекает, понятие «внутренняя форма» целесообразно использовать к системной организации одного языка. При изучении особенностей восприятия разноязычных носителей понятийных аналогов сложных языковых единиц опора только на внутреннюю форму оказывается недостаточной. «В ряде случаев слова разных языков, обозначающие один и тот же предмет, заключают в себе в качестве основания номинации различные признаки, которые, однако, в равной степени могут рассматриваться как объективные. Такие признаки обнаруживаются, например, в русском половик и немецком Laufer… Подобные лексические единицы как бы дополняют друг друга с точки зрения фиксированности в них объективных признаков восприятия» [Варина 1976: 235]. Нередко разные признаки объекта, отраженные через различную внутреннюю форму, могут порождать сходные ассоциативные образы в сознании носителей различных языков. В связи с этим необходимо определить значение термина «образность».

Образность рассматривается как в системе языка, так и в восприятии его носителей. В системе языка образность – лексико-семантическая категория, обобщающая структурно – семантическое свойство единиц лексико-фразеологического уровня языка, обнаруживающееся в способности обозначать определенное явление внеязыковой действительности…в ассоциативной связи с другим явлением, не тождественным обозначаемому, на основе реального или мнимого сходства посредством метафорической внутренней формы языковой действительности» [Юрина 2005: 14].Образность как явление ментальное образуется за счет способности языковых единиц «вызывать в нашем сознании наглядные представления, яркие картины, на фоне которых мы воспринимаем предметно-вещественное и понятийно-логическое содержание этих единиц» [Сологуб 1986, цит.: по Юриной 2005: 10].

Итак, образность по своей природе не однородна, поскольку в ней объединены языковые и психические свойства.

Понятие образности продуктивно использовать в работах сопоставительного (межъязыкового) характера. В отличие от внутренней формы, безусловно, являющейся языковым феноменом, образность принадлежит к антропоцентрической сфере языка. Однако образность проецируется на имманентноцентрическую составляющую языка через восприятие носителей, обусловливая опознавание или неопознавание сопоставляемых объектов, относящихся к разным языкам. Для описания проявления образности в межъязыковом пространстве используется понятие «межъязыковая образность», которое в данном исследовании рассматривается применительно к сложноорганизованным единицам русского и английского языков. Это явление трактуется в работе как универсальное, которое, в отличие от внутриязыковой образности, определяется не только через формальную близость внутренней формы в разных единицах языка, но и с опорой на соотносительность представлений, возникающих в сознании разноязычных носителей при восприятии понятийных аналогов. Такой тип образности может быть определен как психолингвистическая категория.

«Межъязыковая образность», в данной работе являющаяся центральным понятием, в то же время относится к понятиям «выводным», то есть опирающимся на целый ряд других явлений, порождающих указанный языковой феномен. Взаимосвязь между компонентами отражена в следующей графической форме.

Итак, знаковая единица с учетом ее составляющих (лексическое значение и внутренняя форма) вызывает в сознании носителей определенные концепты, порожденные совокупностью ассоциаций, связанных с данной внутренней формой. Причем понятийные аналоги, имеющие разные внутренние формы, способны создавать в сознании носителей схожие концепты в тех случаях, когда различные внутренние формы в двух (или нескольких) языках вызывают у разноязычных носителей сходные ассоциации. В этом случае и представляется уместным употребление термина «межъязыковая образность» в выше указанном значении.

В схеме наглядно представлена иерархия отношений между внутренней формой, концептом и межъязыковой образностью. Причем в любом случае исходным стимулом для образования концептов и через них формирование межъязыковой образности является внутренняя форма. Однако сами отношения между внутренней формой и порожденными ею ментальными образованиями не являются прямыми, поскольку далеко не идентичные внутренние формы способны в языковом сознании оформлять схожие представления. Само же опознавание/неопознавание в значительной степени зависит от уровня идиоматичности сложноорганизованного наименования.

Данная схема отображает как индивидуальные концепты, связанные с той или иной внутренней формой, так и узуальные представления, основанные на совокупности ассоциаций, являющихся наиболее типичными для данного узуса.

В задачи второй главы «Сложные номинативные образования в системе языка и сознании носителей» входит: а) представление межъязыковой системной классификации тождественных по плану содержания сложных лексических единиц в русском и английском языках; б) описание экспериментального исследования восприятия внутренней формы сложноорганизованных иноязычных номинаций носителями русского и английского языков; в) описание межъязыковой образности как явления, связанного с характером опознавания носителями языка иноязычных единиц в буквальном переводе.

В работе анализируется зависимость восприятия внутренней формы сложного образования от лингвистических и экстралингвистических условий. Материалом для исследования послужили неодноосновные лексемы в английском и русском языках, обозначающие одно и то же понятие.

Методом сопоставительного анализа из англо-русского [Мюллер 1999] и англо-английских толковых [MACMILLAN English Dictionary 2003; Webster’s Universal Dictionary 2000] словарей было отобрано 220 единиц для сравнения.

За основу была взята классификация, которую предложили немецкий ученый Шиппан [Shippan 1975: 56-61] и отечественные лингвисты Искос А. и Ленкова А. [Iskos, Lenkowa 1970: 18-19] по характеру соотнесенности внутренней формы в сложных образованиях на материале немецкого и русского языков.

Анализ собранного материала, позволил расширить указанную классификацию по способу соотнесения внутренней формы в двух языках:

  1. полное совпадение внутренней формы, например, slave-trade – работорговля (slave – раб, trade - торговля);
  2. частичное совпадение внутренней формы:
    1. совпадение по первой части сложного образования, например, sweet tooth – сладкоежка (sweet – сладкий, tooth – зуб),
    2. совпадение по второй части сложного образования, например, life boat – спасательная лодка (life – жизнь, boat – лодка),
    3. совпадение по одной из частей сложного образования при наличии инверсии, например, whirlpool – водоворот (whirl – кручение, верчение, pool – омут, заводь);
  3. полное несовпадение внутренней формы при наличии общего семантического множителя, например, freshman – первокурсник (fresh – свежий, новый, man – человек, мужчина), общая сема – новичок в какой-либо деятельности;

IV. полное несовпадение внутренней формы при отсутствии общего семантического множителя, например, funny farm – психбольница (funny – смешной, забавный, farm – ферма, питомник).

Pages:     | 1 || 3 | 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»