WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 10 |

Третий «строгоновский матриархат» относится к 1882–1944 гг., то есть выходит за хронологические рамки исследования. Он имеет как отличия, так и ряд схожих черт с двумя предыдущими кризисными периодами. Этот матриархат сложился в период между русско-турецкой (1877–1878 гг.) и японской войнами в тот момент, когда воля графа Сергея Александровича, владельца нераздельного имения была парализована после смерти супруги. Княгиня Ольга Александровна оказалась посредницей между братом и мужем кн. А. Г. Щербатовым, который взял на себя роль теоретика клана Строгоновых–Щербатовых, хотя различия между позициями его и графа Сергея Александровича все же существовали.

Мы рассматриваем Строгоновых обладателями «имперского сознания» – то есть людей, наделенных особенной широтой кругозора, способных завоевывать и управлять значительными территориями, рассматривать проблемы государства в совокупности с европейским политическим процессом. Наиболее яркие представители рода – Аника Федорович, Григорий Дмитриевич, Александр Сергеевич – в полной мере были наделены набором качеств «имперского человека» и благодаря этому прославили свое Отечество и династию. К концу XIX в. Строгоновы, в частности граф Сергей Григорьевич, утратили указанные способности, что стало причиной снижения их роли в хозяйстве и духовной сфере Российской империи и, в некоторой степени, и в ее последующем падении.

Использованный в диссертации материал позволил определить в истории рода Строгоновых в имперский период «либеральный» и «консервативный» этапы. Первый связан с личностью гр. А. С. Строгонова и его сына Павла. Из-за сложившихся обстоятельств Александр Сергеевич значительное время – весь период правления имп. Екатерины II – оказался в «интеллектуальной оппозиции» трону. Это явление подробно изучено Е. Н. Марасиновой. По ее мнению, социально-психологической первоосновой формирования оппозиционных настроений в интеллектуально–аристократической среде последней трети XVIII в. было усложнение внутреннего мира дворянина, стремление к эмансипации и личностному самовыявлению. Пробуждение индивидуальности оказало принципиальное воздействие на процесс смены традиционных ценностей иными устремлениями, затронуло в первую очередь сознание элиты и предопределило путь выхода из кризиса девальвации традиционных и общепринятых ценностей. «Угасание статусных ориентаций, ослабление воздействия идеологических доктрин абсолютизма на сознание дворянина порождали психологию отстранения, желание обрести новый смысл существования. Падение ценности чиновного успеха поставило перед дворянами вопрос о новых путях самоосуществления. Постепенное высвобождение личности из–под самодержавного давления направляло нереализованные возможности в иные социальные области, удаленные и относительно независимые от бюрократического аппарата, престола, светской массы»4. Для Строгонова такой областью стало собирательство и меценатство. Обладая в своем мире внутренней независимостью, создавая новые контакты и разрушая собственную идентификацию с придворными кругами, он не мог отстраниться от них слишком далеко. С другой стороны, богатство Александра Сергеевича заставляло и императрицу держать его в поле зрения. Более того, объективно граф способствовал успеху ее правления, ибо в период просвещенного абсолютизма и коллекционирование были политической задачей поддержания авторитета империи. Участие гр. П.А. Строгонова в кружке вел. кн. Александра Павловича (1790-е гг.), оппозиционном имп. Павлу I и занимавшимся «подготовкой умов» путем знакомства с новинками сочинений по политической экономии западноевропейских ученых, было логичным, учитывая свидетельство А. Чарторийского: «В доме Строгановых всегда господствовал так называемый либеральный и немного фрондирующий тон»5. Вершиной подобных устремлений рода следует признать участие Павла Александровича в деятельности Негласного комитета при имп. Александре I.

Изучение биографии гр. С. Г. Строгонова, принуждает к использованию определения «консерватор». Его толкование мы заимствовали у А. Н. Боханова, который указал, что отношение к Богу и к Церкви является линией водораздела между русскими либералами и русскими консерваторами. Для последних он установил следующие принципиальные положения: незыблемость самодержавного монархического правления как проявление универсального мирового порядка, санкционированного религией; признание несовершенства природы человека, у которого за внешней благопристойной оболочкой скрывается неразумность и греховность, преодолеть которые можно лишь путем нравственного самосовершенствования в лоне церкви; принятие как всеобщей данности социального, умственного и физического неравенства людей; необходимое наличие социально–сословных классов и групп, развивающихся под покровительством власти; безусловное признание незыблемости частной собственности; необходимое участие аристократии в делах управления государством; ограниченность сферы человеческого разума и, следовательно, важность традиции, исторических институтов, исконных символов, государственно-церковных и бытовых ритуалов6. Всем этим принципам следовал гр. С.Г. Строгонов и это позволяет включить его в число российских консерваторов, разумеется, с различными оговорками.

В российском меценатстве, в истории которого Строгоновы сыграли выдающуюся роль, принято выделять два этапа – аристократический и буржуазный, иногда говорят о трех этапах: «вельможном» (время Екатерины Великой), «барском» (1800–1870-е гг.) и «купеческом» (последняя четверть XIX – начало XX в.)7. Следует отметить, что графы Павел и Григорий Сергеевичи Строгоновы, принадлежа к аристократии, участвовали в меценатском движении во второй половине XIX-начале XX в., что позволяет обогатить сложившие представления о периодизации явления.

В этой части главы рассмотрены и другие понятия, способствовавшие раскрытию концепции работы.

При анализе историографии вопроса констатировано, что до настоящего времени лишь деятельность гр. П. А. Строгонова была признана имеющей государственное значение и уже описана отечественными исследователями в рамках изучения Негласного комитета (М. М. Сафонов8 и др.). Поэтому детальное обращение к личности этого представителя рода в диссертации представляется излишним. М. М. Сафонов на протяжении многих лет также исследует вопрос об участии гр. П. А. Строгонова в дворянской оппозиции имп. Павлу I и кружке вел. кн. Александра Павловича9.

Публикации о роде Строгоновых принадлежат преимущественно перу искусствоведов в связи с тем, что наследие семьи прежде рассматривалось почти исключительно как художественное. С другой стороны, число работ столь незначительно, что нет оснований для их периодизации. Начало научного изучения династии относится к концу XIX в. До этого момента появилось три сочинения, написанные служащими (П. Икосов, 1761,10 Н. М. Колмаков, 1844 и 1887 гг.11). Во всех трех случаях отсутствуют ссылки на архивы и литературу. Работа Икосова содержит некоторый фактический материал о первых баронах Строгоновых, Колмаков поставил своей главной задачей сбор сведений о гр. А. С. Строгонове. Его первая книга представляет собой сборник небольших исторических анекдотов, вторая – более пространный экскурс в биографию человека и его дома. Инициатива изучения личности графа принадлежит немецкому путешественнику Е.А. Энгельгарду12, который обнаружил в Новом Усолье наставление Строгонова своему управляющему 1786 г. Затем оно оказалось в руках А. Плетнева, который, предав гласности находку и определив место графа в российской истории как второго, после И.И. Шувалова, «российского мецената», существенных сведений о нем не собрал13. Издатель «Современника» сам оценил свою работу как «неполную и бесцветную биографию» и, кажется, намеренно уступил тему, которая оказалась весьма сложной из-за отсутствия достаточного числа источников, Н. М. Колмакову – человеку, который, действительно, имел гораздо больше возможностей для исполнения поставленной задачи в силу своего доступа к архиву семьи. Между тем к началу 1870-х гг. существовала уже фундаментальная монография М. И. Богдановича, где Строгоновым уделено большое внимание14. В 1865 г. в «Русском архиве» Колмаков поместил лишь малозначительное воспоминание о пребывании И.А. Крылова в гостях у графини Софьи Владимировны15. Возможно, что на опубликование чего-то большего он не имел согласия графа Сергея Григорьевича, который взял в свои руки создание «мифа династии». В 1864 г. именно он передал в «Русский архив» письменную полемику между имп. Екатериной II и Александром Сергеевичем по поводу добра16, в которой «Северная Минерва» пыталась умерить интерес графа к масонству. Этот документ в сочетании с наставлением 1786 г., который можно считать манифестом века Просвещения, способствовал сложению образа главного представителя рода в XVIII в. как прекрасного душой человека, коллекционера и мецената, который воспитал А. Н. Воронихина, знаменитого архитектора, и покровительствовал всему отечественному (именно так он и был показан Н. М. Колмаковым в окончательной редакции его работы, которая была опубликована уже после смерти графа Сергея Григорьевича). Следует, правда, отметить, что некоторой мифологизации всех Строгоновых как едва ли не идеальных людей способствовало почти полное отсутствие, по неизвестной причине, документов об их повседневной жизни.

В 1901 г. А. Н. Бенуа поставил перед собой ту же задачу – рассказать о самом знаменитом владельце дома на Невском проспекте. Сам он написал статью, которая представляет собой беглый обзор архитектуры здания, критический разбор живописного собрания и перечисление других произведений искусства17. Это было дело чести российских исследователей хотя бы потому, что статьи об отдельных строгоновских шедеврах регулярно появлялись в немецкой научной печати начиная с 1860 г.18. Биографический очерк об Александре Сергеевиче написал искусствовед И. Н. Божерянова, используя мемуары воспитателя имп. Павла I С. А. Порошина, секретаря имп. Екатерины II А. В. Храповицкого, а также писателей И. М. Долгорукова и Д. И. Фонвизина19. Это вновь был только очерк, заканчивая который автор написал: «Таков был гр. А. С. Строганов, будущий биограф которого напишет редкую, занимательную и поучительную книгу. Нам остается пожелать лишь, чтобы такая монография явилась поскорее в свет»20. Однако такое издание не было подготовлено в ближайшие десятилетия. Первой причиной тому стало отсутствие письменных источников о жизни графа. Другой – было изменение взгляда на реформы Петра Великого, произошедшее в первой четверти XIX в. у части российской элиты, и доминирование в последующие десятилетия в семье графа Сергея Григорьевича, который как раз негативно относился к петровским преобразованиям. Наконец, третьей причиной был переход личности Александра Сергеевича в тень его сына Павла Александровича в период после правительственного кризиса рубежа 1870-х и 1880-х гг.

В 1887 г., одновременно с публикацией Н. М. Колмакова в «Русской старине», П. Н. Бартенев подготовил публикацию о гр. П. А. Строгонове21. Она была основана на книге французского исследователя М. Виссака 1883 г.22, и впервые ставила вопрос о соотношении революционной юности этого представителя династии и его последующей государственной деятельности. В эпоху террора революционная тема была весьма злободневной, и именно с этого момента Александр Сергеевич оказался в тени сына. В 1903 г., то есть уже два года спустя после реализации «проекта Бенуа», вел. кн. Николай Михайлович издал книгу «Павел Александрович Строганов»23. Александр Сергеевич упомянут здесь во вступительной статье вскользь, только как отец главного героя. Впрочем, анализа деятельности Павла Александровича также нет. По существу, книга великого князя, несмотря на свой внушительный вид, представляет собой, сборник материалов, которые еще предстояло изучить. Тем не менее, «революционер» затмил «мецената» и эта ситуация не менялась на протяжении всего XX в., когда имя Павла Строгонова продолжало беспрерывно упоминаться как в романах, так и в серьезных исторических исследованиях. Разумеется, наибольшее внимание привлекал «революционный период».

В последнее десятилетие XIX в. появились две публикации Д.М. Айналова, известного знатока византийской культуры, о шедеврах коллекции гр. Г.С. Строгонова, находившейся в Риме и малоизвестной россиянам24. Некоторый штрих к портрету личности А. Г. Строгонова сделал М. Шимановский. На основе воспоминаний современника он попытался выявить причины неприязненного отношения графа к А. С. Пушкину25.

Затем после краткого упоминания династии в самом знаменитом энциклопедическом словаре эпохи26, произошел настоящий прорыв в виде публикации в 1908 г. Н. И. Сербовым, историком народного просвещения, биографий всех сколько-нибудь заметных представителей рода, за исключением здравствовавших в тот период. Это были, в частности, статьи об именитом человеке Г. Д. Строгонове, бар. М. Я. Строгоновой, баронах А. Г., Н. Г. и С. Г. Строгоновых, гр. А. С. Строгонове и его сыне Павле Александровиче, о гр. С. В. Строгоновой, графах С. Г. и А. Г. Строгоновых. Чрезвычайно полезным было составление списков литературы о персонажах, которые не потеряли свое значение до настоящего времени27. Это, прежде всего, относится к биографии гр. С. Г. Строгонова, которому до настоящего времени уделялось наименьшее внимание историков, хотя С. В. Рождественский успел описать деятельность графа при министерстве народного просвещения28. Практически одновременно появилась история Рисовальной школы графа, сочиненная А. Гартвигом на основе материалов архива учебного заведения. Эта работа, освящающая лишь один из периодов деятельности графа, до настоящего времени является наиболее важным трудом о Сергее Григорьевиче29. Издание Е. Н Шульгиной и И. А. Прониной, предпринятое столетием позже, не содержит новых источников и новых положений 30.

После статей Н. И. Сербова публикации о коллекциях здравствовавших Строгоновых стали регулярно появляться не только в столь популярном журнале как «Старые годы»,31 но и менее известных изданиях, таких как «Гербовед»32 или «Гермес»33.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 10 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»