WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

Особое место в прозе этих лет занимала такая тенденция, как усиление интеллектуального потенциала в различных эпических жанрах. Многочисленные научно-фантастические произведения, романы об ученых и научных открытиях стали не только откликом на научно-техническую революцию, но и отразили важную потребность общества – острый интерес к науке и ее открытиям, к рациональному началу, к логической сфере восприятия в осмыслении закономерностей бытия. Для литературы органичным в эти и последующие годы стало увлечение концептуальностью, смещением бытовых, психологических примет в сторону философского смысла, когда современное или историческое событие постигается не чувственно, а апеллирует к рациональному началу. Эта тенденция проявилась и в жанрах исторической прозы, где, по мнению критиков, слишком ясно обнаружилась связь с наукой (А. Латынина).

Критики выделили в литературном процессе более высокий удельный вес содержащейся в ней мысли благодаря ассоциативности, использованию фантастической условности, особых приемов в виде вставных фрагментов, разрывающих повествование, – документальных, эссеистических, лирико-философских или в виде интеллектуальных споров, диспутов, словесных поединков, где автор часто находится на одном интеллектуальном уровне с героем и может идентифицировать себя с ним. В исторических романах обнаруживается композиционный прием разрыва повествования с помощью вставных фрагментов, т.е. прием «текст в тексте». В этой композиционной смене повествовательных отрезков воплощается свободное обращение писателя-историка со временем. Эта структура «двойного текста» сталкивает разные версии реальности в интеллектуальных и идеологических спорах персонажей, например, в романе Ю. Трифонова «Старик» (1978) вставные фрагменты (протоколы суда, письма, фрагменты телеграмм и постановлений революционного времени) постоянно требуют интерпретации в основном тексте. В композиционной и повествовательной структуре произведений немаловажную роль играют легенды, включенные в уста героев или повествователя («Буранный полустанок» и «Плаха» Ч. Айтматова), рассказы-воспоминания или дневники героев, вставные тексты в виде романа героя-художника о далекой исторической эпохе («Долина бессмертников» В. Митыпова) или встроенные эссе и научные трактаты, в которых научный поиск движется обостренным историческим чувством («Черепаха Тарази» Т. Пулатова, «Геологическая поэма» В. Митыпова). Как отмечали исследователи, эти приемы создания «текста в тексте» являются свидетельством выхода частного человека в бытийное пространство, вписывают человека в человечество (Т.Л. Рыбальченко)

В данный период в национальных литературах, в том числе бурятской, наблюдался всплеск интереса к разным формам субъективного повествования, вызванный процессами демократизации, либерализации в духовной сфере. Усиление личностного, индивидуального начала в литературном процессе было свидетельством свободы, раскрепощенности мысли и чувства, открытость другому мнению, умение понять и принять его, познать и оценить многозначность мира – все это вело к активной духовно-нравственной работе личности по самопознанию и обретению своего «я».

Характерным опытом самопознания в бурятской литературе можно назвать повести и рассказы Ч. Цыдендамбаева 1960–1970-х гг., документально-художественную повесть «Двенадцать моих драгоценностей» А. Бальбурова (1975), роман «Долина бессмертников» В. Митыпова. Особенностью освоения исторической проблематики в них явился образ героя-повествователя или героя-художника, который более характерен для лирико-философской прозы и одновременно для эпического сказания. Этот образ, как и сюжет произведения, движется субъективно выраженным авторским чувством и мыслью. Разработка темы исторической памяти составляет основу этого сюжета, определяет дух современной эпохи, реабилитирующей индивидуальное, личностное начало. А каждое из этих произведений представляет собой духовно-автобиографическое повествование, которое осуществляет связь времен – настоящего и будущего – на самом глубоком личностном уровне.

В разделе 1.2. «История и творческая личность в повести “Ступени совершенства”» основное внимание уделяется теме творчества как извечной ценности, преодолевающей время, открывающей перед взором художника завесу вечности, т.е. тема решается в прозе В. Митыпова в контексте проблемы «художник и история». Писатель создает повествовательный сюжет как один из вероятных исторических «документов», по которому читатель может судить об обстоятельствах создания скульптурного портрета Нефертити, который поражает современного читателя «не только удивительной красотой, но еще больше тем, что красота эта, пришедшая из дали веков… живая, теплая, близкая…».

Повести предпослано краткое предисловие автора, представляющее собой исторический комментарий к изображенному этапу древнеегипетской истории. Им отмечается переходный характер времени, когда творцы получили определенную степень свободы, когда реформы Эхнатона «позволили мастерам освободиться от мертвящего влияния религии» и привели к «новому пониманию действительности». Помимо исторической концепции важная часть научного дискурса в этой повести В. Митыпова относится к эстетике. Писатель рассматривает один из ее центральных вопросов – вопрос о соотношении искусства и жизни. Для скульптора Тутмоса его искусство несовершенно, потому что не может во всей полноте передать «живую» жизнь. Цель, которую ставит перед собой художник, изначально недостижима, как недостижимо совершенство. Его мучает невозможность достичь идеального исполнения замысла. Именно это чувство героя движет сюжет повести. Подспудно автором и героем мыслится, что совершенством наделено кратковечное и постоянно меняющееся природное начало жизни. Запечатлеть его во всей достоверности – значит приблизиться к вечности.

Проблема идеала ведет к двойственности ее решения. С одной стороны, совершенство в искусстве недостижимо, но с другой – оно достигнуто Тутмосом как в реальности, так и в творчестве: в финале политический заговор с целью свержения власти фараона, задуманный жрецом Меренрой, помешал Тутмосу встретиться и объясниться с Нефрэт, они гибнут от случайного столкновения, но преданный идеалу красоты до конца, Тутмос ценой собственной жизни, в конечном счете, дарит ей вечную жизнь в своем искусстве.

В этой ранней повести писателя намечены многие темы, которые найдут более полную реализацию в последующих произведениях автора: тема родной земли как источника сил и вдохновения художника, тема памяти, которая расширяет пространство-время короткой повести, тема жизнеспособности, подлинности искусства, которое движется не ремеслом, а вдохновением и любовью.

Историческая концепция В. Митыпова в повести, центральной для художественного мира писателя, заключается в том, что исторический сюжет предстает как метафора современности. Прошлое, каким бы сконструированным, мифическим или мифологическим ни предстает в коллективном сознании, не перестает оказывать воздействия на настоящее и будущее, а разрыв с прошлым как подлинной реальностью грозит превратить реальность настоящего и будущего в фантом. В образе Меренры В. Митыпов вывел тип человека, для которого стремление к неограниченной власти ведет к намеренному, а потому преступному забвению всего, что связывало его с прошлым.

Осмысление творчества как высшего прозрения и интеллектуального прорыва человека, на наш взгляд, позволяет решать не столько внутриэстетические задачи – тема творчества необходима В. Митыпову для защиты творческой личности в эпоху «восстания масс». И здесь уместно говорить о близости духовной истории автора и героя. Не случайно герой повести В. Митыпова – художник, творец, ему доверена самая сокровенная из всех историй – история собственной души. Итогом творческого процесса становится и чувство исполненного долга, и постижение художником исторической истины.

В разделе 1.3. «Историко-культурная рефлексия в научно-фантастических повестях В. Митыпова» речь идет о жанре научной фантастики, к которому обратился писатель в двух следующих повестях. Научная фантастика как литература о будущем по-настоящему исторична, ведь «без сознания будущего вообще не может быть философского осознания истории» (К. Ясперс). Наличие проекта будущего заставляет автора смотреть на предшествующую этому будущему историю с точки зрения не прошлых поколений, а людей, живущих в современной реальности.

В лучших своих достижениях научно-фантастические жанры способны выйти за пределы массовой культуры и даже стать образцом интеллектуальной литературы, о чем свидетельствуют, к примеру, произведения польского писателя-фантаста и философа С. Лемма или А. и Б. Стругацких «Гимнастический снаряд для интеллекта» – так назвала М. Чудакова очерк, посвященный их произведениям.

Литература Бурятии также не осталась в стороне от того интеллектуального просветительства, которое осуществляли жанры научной фантастики. Стержнем повестей В. Митыпова «Приход больших обезьян» (имевшая в журнальном варианте название «Внимание, неопитеки!») и «Зеленое безумие планеты» было описание работы мысли – и в этом видится их типологическое родство с произведениями С. Лемма и братьев Стругацких. В них отражается то значение, которое приобретают в литературе ХХ в. формы фантастики, прогнозирования различных сценариев развития.

Концепция истории в повести «Зеленое безумие планеты» заключается в идее единого вселенского разума, которая существовала у человечества с глубокой древности и имела разные варианты реализации. Здесь она отнесена в перспективу будущего, когда проектируется Великий Мозг, который может «поддерживать с помощью биоэлектрической системы постоянную связь с мозгом каждого человека. Человек, таким образом, получает как бы дополнительный сверхмощный мозг».

Вынося в центр повествования сомнения героя – гносеолога Мстислава Бурри в целесообразности использования Великого Мозга в дальнейшей деятельности человека, можно сказать, что в повести В. Митыпова происходит своеобразная проверка самой идеи научно-технического прогресса. Она может обернуться для человечества полной экологической катастрофой, поскольку для Великого Мозга растительность планеты представляет только нерациональное использование космической энергии, является «зеленым безумием». Такая модель развития технократического общества грозит потерей связи человека с природой.

В поисках ответов на свои вопросы Бурри обращается к художнику Моравису, который является носителем другого, эмоционального знания о мире, также приближающего человека к истине. Поэтому в своем выступлении на Совете Бурри озвучивает свое решение и говорит о гармоничном соотношении эмоционального и аналитического начал в человеке.

В повести «Приход больших обезьян» В. Митыпов разрабатывает тему ответственности ученого за свои открытия. Ее принадлежность к жанрам научной фантастики не подлежит сомнению. В ней более явственно, чем в двух предыдущих повестях, проявляются черты советской научной фантастики, традиционно относимой к массовой литературе, особенно в завязке действия. В начале повести задается сюжетная ситуация, восходящая к детективу, затем появляются элементы такого жанра, как триллер. Для раскрытия же сути эксперимента Моллини, создавшего из обезьян «живые вычислительные машины», наделившего их сверхмощным разумом, вводится дневник студента по прозвищу Жу-жу, который приоткрывает главному герою Рэю Кеннону последовательность свершившихся фантастических событий. Окажется, что необычайные способности неопитеков вычислять, делать сложнейшие расчеты различных траекторий полета ракет, других летательных аппаратов находят применение как у военных, так и правительства, не сумевших оценить масштабы последствий открытия Моллини.

Дневниковые записи Жу-жу уводят читателя от жанровых схем массовой литературы, заданных в начале повести. Ведь в лучших своих образцах научная фантастика всегда выходит на уровень постановки философских проблем. И потому фантастический детектив начнет служить другим задачам в повести В. Митыпова: тема ответственности ученого перед человечеством за свои открытия раскрывается в кульминации, когда сотворенные ученым существа убивают своего создателя как представителя ненавистной силы, осуществляя свою месть по отношению ко всему человеческому сообществу. В. Митыпов с опорой на уже имеющиеся в литературе схемы создает свой вариант научно-фантастического жанра. В финале неопитеки – эти «обезьяны с автоматами», вырвавшиеся на свободу, грозят будущими катастрофами всему человечеству, несчастный Жу-жу сходит с ума, Рэй Кеннон живет в вечной тревоге, ожидая сообщений о новом наступлении неопитеков. И этот финал вполне закономерен: тревога за будущее человечества – основа для построения художественных моделей писателями-фантастами.

Таким образом, в повестях В. Митыпова все время происходит проверка идеи разума и творчества. В рефлексии их героев заключена как бы творческая саморефлексия, неразрывно связанная с исторической концепцией, согласно которой прошлое не существует отдельно от настоящего и будущего, поскольку претворены они в работе интеллекта, в духовной работе личности по самопознанию в сложной исторической ситуации. Часто это ситуация мучительной рефлексии, настойчиво требующая выхода из кризисного, переходного состояния. Представляется не случайным тот момент, что все повести писателя отражают переходный момент времени как трудное достижение определенной «ступени» в развитии человечества, как переход к новой «ступени совершенства».

Во второй главе «Романы В. Митыпова: история во внутреннем опыте личности» осуществляется анализ трех романов писателя, герои которых так же, как и герои ранней прозы, осуществляют поиск истины как творческой, так и исторической. Являясь личностями творческими, интеллектуальными, они находятся в ситуации самопознания, внутреннего духовного кризиса.

В разделе 2.1. «История как условие самопознания личности в романе “Долина бессмертников”» дается анализ «двойного зрения» автора, соединившего историю и современность в композиционной и повествовательной структуре по принципу «текста в тексте»: перед внутренним зрением поэта 20-го столетия Олега Аюшеева случайно открывается и «оживает» мир хуннской истории III века до н.э. Современность и история объединены по общему месту действия: Олег Аюшеев, пытаясь преодолеть творческий и душевный кризис, выезжает на место археологических раскопок – захоронений хунну в Забайкалье. Его «роман» – это своеобразная «машина времени», двигателем в которой является его творческое воображение: мысль художника не «творит» историю, а «угадывает» реальные события в их жизненной достоверности.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»