WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

Наряду с процессом славянизации происходит дальнейшее расширение функций делового языка, связанного с ростом значения и увеличения разновидностей деловой документации. Сферы распространения литературного языка и делового языка все чаще взаимопроникают. Деловой язык постепенно утрачивает специфику особой разновидности письменного языка и вовлекается в систему литературного языка как одна из его функциональных разновидностей, начинает обращаться к церковнославянским элементам как источнику стилеобразующих средств.

Переходный период развития литературного языка обеспечил пестроту языка, особенно его лексического состава, отличительной чертой которого является синтез генетически и стилистически разнородных элементов. В языке XVIII столетия многочисленны синонимы, дублеты и варианты. В подобных рядах слов сталкиваются, как правило, генетические варианты: церковнославянские, русские, иноязычные слова, объединяются простонародные и общеупотребительные, просторечные и книжные, высокие и низкие номинации. Слияние разных языковых стихий способствует формированию языковых стилей. Особенно активной в XVIII в. оказывается словообразовательная вариативность, многие словообразовательные параллели совпадали по лексическому значению (-ство, -ствие, -ие, -ние, -ота и др.).

Рассматривается важный вопрос о характере нормы литературного языка XVIII в. Перспективной оказывается точка зрения В.М. Живова, согласно которой в XVIII в. нормативен был сам отказ от старого книжного языка1, и разнородность элементов не воспринималась как отклонение от нормы. А.П. Майоров, изучающий язык деловой письменности национального периода, отмечает, что в сфере делового языка отказ от приказной традиции повлек за собой поиск новых средств выражения. В этом случае действует семиотический механизм соотнесения приказных слов с книжными элементами2. В переходный период сосуществование старых и новых языковых единиц обусловлено поиском адекватного средства выражения, при этом те и другие варианты чаще всего были функционально и стилистически равноправны.

С.И. Котков, В.В. Иванов, А.И. Сумкина, Е.Н. Полякова, И.А. Малышева, Е.Н. Борисова, способствовавшие активизации исследований деловых документов XVIII в., указывают на то, что деловой язык XVIII в. сильно отличается от приказного языка, который представлял собой «канцелярскую обработку обиходной речи с незначительным влиянием заимствований из книжного языка»3. В новом канцелярском языке стало много книжных черт и западноевропейских заимствований (промемория, ордер, вексель, экстракт, рапорт и мн.др.), значительные изменения коснулись состава формуляров, стандартных конструкций, лексического состава. Из книжных слов регулярно начинают употребляться местоимения, служебные слова. Для деловых текстов характерно увеличение именных образований с суффиксами -ние, -ени(е), -ость, -ство, обозначающих абстрактные и специальные понятия. Подчеркивается, что изначально норма делового языка была противопоставлена норме книжного языка. В XVIII в. отмечается процесс нормализации книжных элементов в деловой письменности. При этом в первой половине века данный процесс характерен для официально-деловой документации, что приводит к относительно разному оформлению распорядительных и просительных документов. Во второй половине XVIII в. средства книжного языка получают распространение во всех жанрах делового письма.

Далее в работе освещается проблема соотношения нормы и узуса. Границы между нормой и узусом разными учеными проводятся на разных основаниях (Н.Б. Мечковская, Е.В. Ерофеева, Е.Э. Калинина, О.Б. Сиротинина, Л.Г. Панин, М.В. Каравашкина и др.). В рамках данного исследования узус трактуется как принятые речевые навыки определенной социальной группы, региона. Норма понимается как совокупность устойчивых языковых реализаций. Актуальным оказывается то, что норма и узус – социально-исторические категории, в связи с чем необходимо учитывать историческую динамику нормы и узуса. В историческом плане узус расшатывает норму и является базой для ее изменения.

Сложный характер делового языка связан с противопоставлением языка центральных и региональных документов. Деловой язык анализируемого периода варьировался на всей территории Российского государства в результате взаимодействия с локальными разновидностями разговорного языка. Сочетание региональных языковых единиц с общерусскими элементами образует региональный узус деловой письменности XVIII в. В употреблении отдельных слов или даже групп лексики наблюдаются отличия местной письменности от центральной, что проявляется не только в использовании диалектных слов, но и в различном употреблении общерусских лексических единиц и также вариативности западноевропейских заимствований. Периферийные источники помогают выявить процессы, которые происходили при отборе лексических единиц в период нормализации литературного языка.

Важной составляющей языка деловых памятников является терминологическая лексика. В исследовании оказывается необходимым определение понятий «термин» и «терминология», выявление особенностей специальных номинаций в отдельных терминосистемах, в частности, в юридической. Значимые теоретические работы по вопросам терминологии написаны А.А. Реформатским, Г.О. Винокуром, В.П. Даниленко, Л.Л. Кутиной и др. Приводятся различные трактовки понятия «термин», которые объединяет мысль о том, что термин, в отличие от общеупотребительной лексики, имеет ограниченное употребление, используется для обозначения понятий какой-либо области знания или деятельности, характеризуется ограниченными и специфическими синтагматическими связями. К отличительным чертам терминологии относят системность, наличие дефиниции, тенденцию к моносемичности в пределах своего терминологического поля, отсутствие экспрессии, стилистическую нейтральность4.

Юридический термин определяется как «слово (или словосочетание), которое употребляется в законодательстве, является обобщенным наименованием юридического понятия, имеющего точный и определенный смысл, и отличающееся однозначностью, функциональной устойчивостью»5. Поскольку исследование опирается на материалы региональной деловой письменности, характеризующейся особенностями функционирования общенациональной терминологии, терминами также будут являться лексемы, закрепленные в региональном узусе в качестве специальных обозначений, выражающие правовое понятие, как правило, имеющие синонимичные варианты в законодательных документах.

Современное языкознание отстаивает позиции исторического терминоведения, призванного устанавливать закономерности формирования терминологической системы языка, в том числе отраслевых систем, определять продуктивные модели образования специальных лексем. Основы исторического подхода к терминам были заложены Л.Л. Кутиной, О.Н. Трубачевым, Ф.П. Сороколетовым, В.П. Даниленко, Г.П. Снетовой, Л.П. Рупосовой, которые обосновали тенденции развития отдельных областей науки и техники. Основным способом образования терминов признается адаптация слов общего употребления в результате семантических изменений, связанных обычно с сужением значения.

Юридический термин предстает как динамическая единица, имеющая особенности развития и функционирования в разные исторические периоды. В донациональный период пополнение терминологии происходит в результате переосмысления семантики общеупотребительного слова (лай, тяжа, гибель, дело), образования составных терминов (тать ведомый, головная татьба, церковная татьба), образования терминов с помощью суффиксов (головник, грабеж, грабежчик), заимствования отдельных терминов из церковнославянского языка (убийство, разграбление, разбой). Значимым оказывается то, что система ключевых юридических понятий сложилась еще на раннем этапе и актуальна сегодня. На протяжении веков лексический состав изменяется количественно и качественно, стабильным оказывается 30-40% терминологических единиц6.

Особое внимание уделено вопросам терминологии XVIII в., так как именно в XVIII в. отмечается тенденция к формированию национальных терминологических систем в различных областях. Хотя наблюдается преемственность с терминологией донационального периода, она подвержена определенным изменениям, которые обусловлены общими закономерностями эволюции делового языка. Одним из главных способов пополнения терминологии уголовного права становится переосмысление славянизмов, которые специализируют семантику. Смешение генетически разнородных элементов является показательным для эпохи формирования норм литературного языка (мошенничество, дезертирство, шпионство). В XVIII в. влияние исторических условий способствует проникновению заимствований в деловой язык. Однако количество иноязычных терминов в уголовном праве ограничено (шпион, криминал, дезертир).

Для функционирования терминологии уголовного права XVIII в. характерно действие противоположных тенденций. Так, с одной стороны, отмечается избыточность средств выражения, синонимичность и вариативность терминологических единиц (лазутчик, шпион, подзорщик, подлазчик), с другой – стремление к унификации многочисленных номинаций. В деловом языке генетически разнородные образования с точки зрения динамики нормы подразделяются на два типа: а) термин книжно-славянского происхождения функционирует наряду с термином, пришедшим из приказного языка, либо наряду с терминологическим наименованием народно-разговорного происхождения; б) в истории становления терминосистемы XVIII в. один термин, как правило, книжно-славянского происхождения вытесняет другой.

Во второй главе «Закономерности формирования и особенности функционирования терминологии уголовного права XVIII века в деловом узусе Забайкалья» проводится исследование терминологии уголовного права в деловой письменности Забайкалья, описываются группы специальных номинаций, обозначающих преступления и преступных лиц. В данной главе освещается история терминологии донационального и национального периодов, сравнивается терминология уголовного права, представленная в разных региональных узусах и законодательных документах, выявляются региональные варианты общенациональных терминов.

В параграфе 1 рассматривается история терминологии уголовного права, служащей для номинации преступного деяния. На разных этапах формирования данной отрасли уголовного права изменялось представление о преступлении, следовательно, изменения касались соответствующих специальных номинаций. Право Древней Руси под преступлением понимало всякое нарушение прав человека, в том числе имущественных, оскорбление личности. В Русской Правде общеродовым термином был термин обида, который включал видовые номинации убити, украсти и др.

В централизованном государстве понятия «обиды» как преступления в отношении частных лиц уже не существует. Новым было то, что в преступных действиях стали видеть действия, вредные не только для отдельной личности, но и для всего общества. В связи с этим в Судебниках (Судебник 1497 г.) появляется термин лихое дело, под которым подразумевается тяжкое преступное деяние с ущербом для интересов государства. До XVII в. данный термин сохраняется, однако тяжкие преступления стали называться словом воровство (Судебник 1589 г.). В Соборном Уложении 1649 г., понятие о преступлении передается терминами воровство (общее обозначение всех видов преступления), лихое дело, злое дело (государственные преступления, бунт), дурно (преступления против государства). В этот период юридическими терминами являлись общеупотребительные слова в специализированных значениях. Большинство из них характеризовались полисемантичностью, экспрессивностью и были образованы путем сужения значения слова (обида, лихое дело).

В XVIII столетии формируются буржуазные уголовно-правовые понятия. В «Артикуле воинском» (СПб., 1715 г.) преступлением является общественно опасное деяние, запрещенное уголовным законом под страхом наказания. Впервые в русском законодательстве отмечаются термины преступление и проступок, суть которых состояла в понимании преступления как нарушения закона.

В XVIII в. в терминосистеме «общеродовая номинация преступлений» происходит, с одной стороны, отказ от приказной традиции, с другой, ее пополнение за счет новых терминов. В первой половине XVIII в. старые гиперонимичные термины используются наряду с новыми. Но уже во второй половине столетия некоторые из них вытесняются: термин воровство перестает использоваться в широком значении, называя лишь видовое преступление; устойчивое сочетание лихое дело и слово дурно утрачивают специализированное значение.

В забайкальской деловой письменности XVIII в. характерной чертой является генетическая разнородность гиперонимичных наименований. Вариативность терминологии являлась следствием синтеза трех языковых источников: книжно-славянского (преступление/предступление, злодейство, продерзость/продерзность, законопротивный), народно-разговорного (уголовщина) и приказного (обида, плутовство, бесчинство). В отличие от приказного языка в деловой письменности XVIII в. в сфере терминологии уголовного права активно функционируют слова церковнославянского происхождения, изменившие семантико-стилистические признаки и получившие специализированную семантику. В донациональный период сфера их употребления была ограничена книжно-литературным узусом, текстами нравственно-религиозного содержания. Избыточность лексического состава выражалась в образовании многочленного синонимического ряда, члены которого в основном были равноправны. Абсолютными синонимами являются номинации преступление – злодейство – продерзость – противозаконные поступки – законопротивные поступки, которые характеризуются общей семантикой и сферой распространения. Однако среди синонимичных терминов в законодательных документах уже начала XVIII в. предпочтение отдается термину преступление.

Для регионального узуса Забайкалья характерно употребление составных терминов, образованных на основе слов закон (беззаконный, законопротивный) и поступок/проступок, синонимичных термину преступление. Данные термины функционально тождественны – было возможно их использование в пределах одного контекста.

Термин продерзость в предшествующий период в деловом языке не был представлен, в то же время были известны однокоренные номинации продерзство, продерзание, продерзие, осмысленные в религиозном плане и закрепленные за текстами духовного содержания. Слово продерзость, маркированное продуктивным аффиксом книжного языка, фиксируется в литературном и деловом языках XVIII в. Данный термин используется в официальных документах, законодательных актах XVIII в., в том числе в «Артикуле воинском».

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»