WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

Исходя из рассуждений М. Хайдеггера о пространстве и применяя их для анализа мифологического мировосприятия, можно отметить, что первый принцип существования пространства, допущение, – это вероятность осуществления космогонии. Во всех мифологических системах отмечается первоначало мира, которое разворачивается свободно, простирается и действительно становится допущением, поскольку миру допускается быть при различной сложности пространства. Второй принцип, приготовление, – это мифологическое восприятие потенциальной возможности существования и сосуществования мира или миров, существ и вещей. На основе этих двух принципов существования пространства можно выявить особенности восприятия макрокосмоса в угорской мифологической картине мира. Принцип допущения предполагает не только конкретное предметно-практическое высвобождение мест, по М. Хайдеггеру – местностей для обитания. Его можно воспринять гораздо шире – как допущение возникновения пространства макрокосмоса и существование истории этого пространства.

Понимание мира, устройства космоса, функционирования его частей невозможно без знания его истории, без обращения к перводопущению существования бытия. Это перводопущение, или демиургический акт сотворения мира, является обязательной мифологической основой мировоззрения.

Одна из ярких особенностей традиционной мифологии, с которой приходится мириться исследователю, – это отсутствие единой «мифологической истории» – архе и происхождения пространства в рамках социального «организма» одного небольшого народа. В обско-угорской космогонии встречается множество непохожих вариантов космогонического творения вселенной. Обнаружены общие моменты в этих различных мифологических версиях происхождения мира. Во-первых, все эти варианты мифологии объединяет одна мифологическая идея – понимание того, что пространство в полном его объеме включает не только мир человека, но и миры богов, без которых не мыслил себя человек. Во-вторых, в традиционной космогонии пространство – это вечно существующая часть мира. Несмотря на то, что мир человека специально, а в некоторых версиях мифа опосредованно создают демиурги, само пространство жизни богов – Верхний мир - мыслится как существовавший всегда.

Угорская мифология о зарождении космоса не похожа на античную или библейскую. В угорской космогонии мир появляется не из хаоса, а из особого состояния мира. Океан, упоминаемый в различных мифах, ни в коем случае нельзя понимать как хаос, несмотря на то что он нерасчленим и неразделим. Все-таки это начало бытия. Океан можно обозначить, если оперировать мыслью А.Ф. Лосева, как присутствие бытия только в его чистой возможности. Отсутствие жизненного пространства человека не означает несуществования мира вообще. Отсюда следует, что мир макрокосмоса в угорской мифологии представляется гораздо шире, чем осязаемый мир человека.

При внимательном рассмотрении различных вариантов мифа об архе космоса можно обнаружить одну из интересных категорий мифической мыслимости пространства, его сущностного первоначала. Это категория предбытия космоса, свернутого в точку пространства, не в точку как в античной философской астрономии и геометрии, а в точку как сжатого всего пространства мира в изначальную малую величину, концентрированный минимум. Пространство угорского космоса не создается демиургом, а только получает потенцию к движению сотворения. Демиургия в угорском мировоззрении – это не художественное, математически прекрасное творчество, а случайное зачатие или, по крайней мере, тайна, неожиданность рождения.

Фигурность мира в угорском мифологическом мировоззрении такова, что она предполагает существование Верхнего мира – мира высших богов и Нижнего мира – загробного. Угорский космос, таким образом, состоит из сущностного единства трех миров. Бытийственно эти миры взаимосвязаны и не могут существовать друг без друга.

Угорский космос – это центр, сердцевина мира, скрепа, соединяющая все остальные миры. Мифологическое мышление вполне может предполагать, что миров, следующих из Среднего мира, расстилается сколько угодно много в различные стороны пространства: вверх, вниз, налево, направо и т.д.

Поскольку мифологическое пространство не абсолютно, то не абсолютно и его географическое местонахождение. К примеру, Верхний мир может одновременно находиться вверху и быть видимым как небо и одновременно находиться на юге, имеющем особые мифологические характеристики, такие как тепло, свет, жизнь. Мифологическая логика легко и бесконфликтно для сознания соединяет эти два несовместимые с естественнонаучной позиции пространства. Поэтому поиск истинной мифологической модели из двух схем построения пространства – картины мира вертикальной и горизонтальной – не нужен. Решается эта проблема весьма простым способом. Трехчастные системы – вертикальная и горизонтальная – объединены в сферу и существуют как единое целое. Как известно, у сферы в любом ее положении при необходимости можно найти верх и низ.

Необходимо отметить принципиальное отличие диалектической модели космоса у античных философов и гипотетической модели мира как сферы у обских угров. Особенность шара-космоса в античной традиции – это центростремительность: от внешней границы неба охватывание всего сущего происходит внутрь, к центру сферы. В угорской мифологической модели движение в сфере космоса является центробежным, от центра во внешние миры.

Несложно предположить, что вертикальное членение мира выходит на первый план тогда, когда актуализируется переход в верхние или нижние миры не через географическое путешествие, а посредством перелета или чудесного вознесения. Но так или иначе движение происходит внутри сферы, центр которой – это родное стойбище или родовое святилище со священным кедром, горой, священным амбаром.

Сферичность картины мира как простой совершенной модели подтверждается фактом отсутствия четких границ между мирами. Перетекаемость границ в картине мира связана только с человеком, лишь он сам оценивает, где в данный момент верх или низ, в какой части мира он находится, вследствие чего и развертывается вся картина мира.

Философски проблему отсутствия четких границ между мирами и наличия отдельных персонифицированных миров можно решить через рассмотрение категорий конечного и бесконечного. Все пространственные миры, безусловно, конечны. В то же время реальное рассмотрение мифологических представлений о взаимопроникновении миров свидетельствует об отсутствии четких границ, т.е. бесконечности, но не в плане временном, а в аспекте отсутствия пространственных границ внутри сферического космоса. У бесконечного с конечным должна быть общая граница, а в границе как раз абсолютно совпадают ограничивающее и ограничиваемое. Таким образом, в угорском мифологическом мировоззрении соединяются категории наличия границ между мирами и пространствами и их фактического отсутствия.

Специфика представлений о пространстве в мифологии обских угров состоит в том, что пространство видится человеком традиционной культуры динамичным, изменчивым. В мифологизированном виде картина мира превращается в пространство жизни человека и духов с нестабильными и нефиксированными границами между мирами, меняющимся расположением «верха» и «низа», наплывающими друг на друга мирами. Казалось бы, стабильным остается центр мироздания с Мировым древом. Но при внимательном рассмотрении обнаруживается, что центров в мифологической картине мира два. Первый центр – это Мировое древо, а второй центр – сам человек. Это можно подтвердить еще и тем, что согласно представлениям обских угров, человек тоже имеет мифологически переживаемые пространственные характеристики, аналогичные Мировому древу.

Не менее своеобразна мифология времени угорского космоса. У обских угров нет строгого деления времени суток на секунды, минуты и часы. Самыми большими временными фиксированными структурами в сутках являются день и ночь, которые определяются движением солнца. Время определяется через пространство. Во-первых, местоположения солнца – восход, полдень, закат – оспринимались как передвижение солнца по пространству небосвода. Во-вторых, время измерялось как преодоление некоего пространства, например, полдня пути. Подобное определение времени было не фиксированным, т. е. привязанным к какому-нибудь часу, а произвольным и употреблялось тогда, когда нужно было определить количество затраченного времени.

Представления о календарном времени в традиционной культуре народов Сибири значительно отличаются как от европейской, так и от восточной традиции. Например, в традиционном календаре обских угров нет единообразия в названиях месяцев. Это говорит о весьма индивидуальном переживании времени небольшой локальной социальной группой. Время переживается обостренно мифологически, поскольку в деятельности человека воплощается его жизнь, необходимость создания вещей, кочевок, жертвоприношений и многого другого. Календарь отражает теснейшую взаимосвязь во времени мира человека, мира природы и мира духов. Время мифологично не в силу измерения его длительности или способа его метрического измерения, а в силу человеческого переживания.

Для мифологической культуры прошлое живо, оно напитано стихиями творения, демиургическими силами. Поэтому во многих обрядах и мифах принято обращаться к космогонии, чтобы стать сопричастным этим силам, вновь, услышав о сотворении, иметь власть над вещами.

Космогонию необходимо понимать шире, чем только сотворение земли и древнего космического пространства, это процесс творения мира во всем его современном совершенстве и инверсия будущего. Его нельзя ограничивать временем далекого прошлого, поскольку время пульсирует творческой энергией, поэтому не только появление земли и космоса как мироздания, но и появление человека, каждого персонально, тоже будет действием этой творческой энергии. Это тоже продолжение космогонии, потому что каждый человек – часть космоса.

В угорской мифологии образ мифологического времени отличен от античного, поскольку настоящий момент времени не имеет самостоятельной актуальности. Настоящее только продолжение прошлого, но прошлого, не имеющего исторического развития и становления, а дискретно проявляющегося в настоящем. Человеку традиционной культуры необходимо регулярно возвращаться к космогонии, потому что она в отличие от нестабильной, случайной действительности и совершенно страшного в своей непознаваемости будущего постоянна, наполнена живительной структурирующей деятельностью. С помощью космогонии человек пытался бороться со случаем, роком, некоей страшной неизбежностью.

В параграфе втором второй главы «Мифология микрокосмоса в культуре обских угров» раскрываются тождество макро- и микрокосмоса на основе мифологической эмпирики обских угров, мифологическое видение в этой культуре сущности человека как микрокосмоса. Для представления целостности мифологии космоса и человека в обско-угорской мифологии проанализировано их соотнесение, выявлена специфика этого феномена в отражении мифологической картины мира.

В общих чертах космогонические мифы отражают идею тождественности бытия космоса и существования человека. В мифе космос и человек тождественны друг другу своей онтологической природой и единосущны. Человек – часть космоса, но особая часть, принципиально отличная от всего остального сущего в космосе наличием души и разума. Этой особенностью он отличается от всех других существ, но одновременно этим родственен с нуминозными сущностями – богами. Имея эту черту родства, человек все же бытийственно принципиально отличен от нуминозных сущностей как смертный и ограниченный от бессмертных и всемогущих.

Одним из дискуссионных вопросов в изучении мифологического мировоззрения традиционной культуры обских угров является проблема восприятия жизненной сущности человека. По мифологическим представлениям обских угров у мужчины пять, а у женщины четыре души. Несмотря на большое разнообразие мифологических трактовок появления человека, можно выделить две основы человеческой жизни: одна из них –материальное тело, при этом неважно, из чего оно сделано демиургом, важно, что оно получает форму – душу, дыхание божества, которое оживляет человека.

Таким образом, человек в представлениях обских угров – цельное существо, объединяющее в себе две жизненные силы – телесную и духовную. Именно это видение сущностных сил человека позволяет говорить о двух душах – душе-теле и душе-дыхании.

Проблема соотнесения человека и макрокосмоса в мифологическом мировоззрении гораздо глубже простых коннотаций о единстве их природы. Человек, по мифологическим представлениям,- это вещь. Душа человека выражена в вещественности тела, вмещается в него, выражается через него. Душевные различные силы человека также овеществлены – в одежде, личных вещах промысла, частях тела, материальных вместилищах. Человек – это телесно осуществившаяся душа или душевно оживотворенная телесная вещь.

Единство происхождения, сущностное тождество микрокосмоса и макрокосмоса не отменяет их принципиального различия. Вещественно человек тождественен космосу, но в этом веществовании имеется аспект независимости, самости, самосознания. Эту проблему можно анализировать в различных ракурсах философских категорий – тождества и различия, целого и части. Человек принадлежит космосу и одновременно не принадлежит – он тождественен бытию космоса и не тождественен в своем личностном существе, он принадлежит целостному миру и принципиально обособлен как его часть.

Можно обозначить соотношение человека и космоса как проблему самоосмысления человека. Самоосмысление делает его обособленной частью целого всеохватывающего мира. Человек как одушевленная вещь мыслит себя и поэтому не тождественен космосу. Человек только через самоосмысление постоянно обнаруживает себя нетождественным макрокосмосу и стремится стать ему тождественным. Это осмысление не было осмыслением метафизическим, абстрагированной мыслью, оно было мифологическим самоопределением.

Специфика мифологической синкретичности мышления не означает принципиальной неразборчивости мысли. Человек слит с природой – это аксиоматическое утверждение в рассуждениях о мифологическом мировоззрении. Но это вовсе не означает, что человек не может отличить себя от животного, от дерева, от божества.

Синкретичность следует воспринимать в плане целостного мифологического всеединства, родственной взаимосвязи различных проявлений сущего, но ни в коем случае не бытийного безразличия или покрытости пространства космоса неразличимостью. Синкретичность – это сущностное, но не ипостасное единство. Но даже в ипостасном единстве можно обнаружить конфликт. В любом человеческом обществе можно обнаружить древнейшую мифологическую дифференциацию окружающих на своих и чужих. Более того, чужой человек ипостасно такой же, но он – чужак, выходец из другого рода, а значит сущностно иной.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»