WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |

«Те, кто обладает правом речи и, соответственно, инструментами символического господства, а потому контролируют «производство реальности» - летописцы, историки… сформировали и легитимизировали свои версии мира…» (Гапова Е.И., с.108). События излагаются только в таком ракурсе, то есть в необходимом для власти. И, надо отметить, что подобная практика изложения-интерпретации характерна для всех историй (история в самом широком смысле от «устной» до письменно зафиксированной или транслируемой через СМИ). Отображение должно обосновывать законность действия того, кто может «говорить».

Эти описания  выявляют характер произведения, как «заказного». Деление противоборствующих сторон на «своих» и «чужих», врагов служит примером субъективности (социальная группа как субъект). Изображение в этом случае отражает позицию «победителя», «правой стороны», позицию тех, кто интерпретирует, «своих» по определению П.Бурдье.  «Чужой» (терминология П.Бурдье), лишённый голоса, всегда оказывался неправ и его точка зрения, следовательно, не представлялась.

Что касается Древней Руси, то в связи с тем, что на её территории можно отметить  лишь начавшуюся утверждаться феодальную общественно-экономическую формацию, сакрального мифа не было. Летописный характер «Повестей временных лет» не позволял вводить в событийную канву «лишних» людей и потому в подобных произведений могли быть только «нелишние», а «нужные» герои – культивирующиеся статусные лица: правители, князья. В противовес родовому строю с его коллегиальностью власти, нашедшим отражение в многобожие, политика феодального строя предполагала одного правителя (см. гл.2, 2-й параграф), то есть князя, что нашло отражение в системе религиозных представлений средневекового человека.

Сюзеренство или концентрация власти в одних руках предполагало, в первую очередь, силу, охраняющую  и защищающую интересы своего сюзерена. Следовательно,  герой произведения – это, в первую очередь,  воин.  В «Повести временных лет» функции воина выполняются  князем, стоящим во главе своего войска. Как уже отмечалось,  в этот период на Руси не сформировалась традиционная монархическая государственная структура во главе с одним правителем. Каждый из князей должен был защищать свои интересы и потому каждый князь – это воин: Рюрик, Игорь, Святослав, Святополк и так далее. Слабые,  те, кто по праву наследования имели право на престол, но не смогли удержаться у власти, из произведения «Повесть временных лет» просто исчезают. Не все князья княжат, а только лишь сумевшие использовать силу, сесть на престол любым путём. Это весьма важный момент, ибо он свидетельствует о том, что статусная позиция, переданная по наследству, не становится автоматически «гарантией» наследования престола.

Отлаженный  механизм монархического правления в Иране предполагал наличие армии, защищающей интересы сюзерена. Следовательно, в «Шах-наме» правителю не обязательно быть воином. Его власть защищают  подданные-воины. Такие воины персонифицируют собой войско, примером может служить вассал Кайкавуса – Рустам.

Каким же образом женщина репрезентируется в произведении, если она появляется вообще Женщина практически была исключена из повествования. Одним из исключений является княгиня Ольга («Повесть временных лет»).  В произведении она герой (лит.термин), т.е. она не просто упоминается (если учесть жанр летописи, то значимость её присутствия в тексте увеличивается), а  представлена в качестве правителя, обладающего правом карать и миловать, то есть проявлять свои полномочия сюзерена.

Невольно возникает вопрос, какими качествами должна была обладать женщина, чтобы попасть в летописные источники Только лишь на анализе небольшого отрывка свидетельствующего о том, что княгиня Ольга была не «невольной правительницей», принявшей на себя роль регента из-за несовершеннолетия сына, мы можем увидеть практику исключения тех (или вернее того пола), кто не должен присутствовать.

Концепция власти, предложенная М.Фуко «безразлична» к полу. Власть не может быть принадлежностью, она есть стратегия, пронизывающая взаимоотношения и эти взаимоотношения раба-господина, власть – это коммуникация36 и если в этих отношениях одна сторона смогла встать на позицию господина, став тем самым пульсирующей точкой власти, то другая сторона  автоматически становится на позицию раба.

«Затворничество» или «свобода» женщин средневековой эпохи зависела от степени приближённости её к власти. Это следует подчеркнуть, ибо этот момент ярко иллюстрирует пересечение пола и статуса, статуса экономического и политического. Существующие социальные ожидания не предъявлялись женщинам, обладавшим властью и сумевшим её воспользоваться. Однако, они (ожидания) не предъявлялись до тех пор, пока эта власть принадлежала женщине (или она принадлежала ей). Применение регрессионного анализа к тексту «Повести временных лет» позволило установить, что из 13 женщин, упомянутых в тексте, только лишь одна занимала властную позицию.  Но  она присутствовала в тексте до тех пор, пока занимала властную позицию в качестве правительницы - княгиня Ольга. Как только Ольга начинает выполнять функции матери и бабушки, то из событийной канвы произведения она исчезает.

Безусловно, патриархальная установка мужского доминирования полагает нивелирование женской, отсутствие указания имён женщин в произведении, которые могли упоминаться лишь как матери или жёны. Автономное появление в произведениях  для женщин не  предполагается. В «Повести временных лет» женщина могла упоминаться только один-два раза:  «в год… женился князь… сын… на…» или же  «в год… умерла жена князя…» (в этом случае можно и не знать имени жены).

Женщина, упоминавшаяся в произведениях (как мы увидим далее подобный подход используется и в художественных фильмах), могла выступать только лишь в двух ипостасях традиционно предлагаемых искусством: «образ положительных и/или недостойных женщин»37. «Недостойная»  женщина – зла, коварна и похотлива (неконтролируемая сексуальность). Она является источником всех неприятностей (примером, который мы рассмотрим ниже, может служить образ Судабы, чьи притязания на любовь пасынка привели последнего ко многим бедам). Положительный женский образ асексуален – это образы жён и матерей (княгиня Ольга выступает в первую очередь как мать).  Максима деятельности положительных героинь – это плач, являющийся признаком «навязанной» и «одобряемой» слабости. «Плач» при трагических обстоятельствах – показатель «добродетельности» героини. Женщина должна быть слабой. Норма «долженствований» предписывает женщине необходимые черты: неспособность принимать решения (бездеятельность, как антоним мужской активности), эмоциональная несдержанность («плач» - возможно, именно в этих источниках письменности мы можем увидеть истоки пресловутой женской истерии). Эти нормы предписывают определённые правила поведения, которые «устанавливают основополагающие отношения между физической свободой и психологическим развитием, возможностями интеллекта и созидательным потенциалом»38.

Попытаемся переформулировать вопрос: почему погиб Сиявуш и до какой степени виновна в его гибели Судаба Для ответа на эти взаимодополняющие вопросы, необходимо, во-первых, на наш взгляд, обратить внимание на статус обоих героев: Судаба царица, жена правящего царя, Сиявуш – сын царя. Статусное положение Судабы выше статуса Сиявуша, то есть гипотетически она имела возможность повлиять на ход событий в его жизни, а он – нет.  А во-вторых, сопоставить образ главного героя с духом самой эпохи. На наш взгляд, пацифизм главного героя не соответствующий духу самой эпохи войн, в принципе и явился причиной его смерти.

Виновность женщины словно отодвигает на второй план диссонанс между идейной позицией Сиявуша и воинственным духом самой эпохи.   Как же это происходит Почему  мы не принимаем в расчёт идейную позицию Сиявуша, а лишь «видим» виновную женщину И как мы «видим», почему мы все «прочитываем» тексты 11 в.39 одинаково, т.е. даём одну и ту же моральную оценку

Известные феминистские теоретики40 подчёркивают факт зрительской несвободы, невозможности видеть иначе, чем как с определенной позиции и через ту оптику, которая установлена.  Фокализация, т.е. установка зрителя/читателя на определённое место, с которого он будет «видеть» в нужном ракурсе, рассматривается через связку видение-власть. Зритель не может «разделять» точку зрения автора, мы можем говорить лишь о неосознанном «приятии» точки зрения доминирующей идеологии, о «бессознательно впитанных конвенциях нашей культуры»41, которые транслируются из поколения в поколение.

Конструирование женщины как другого в традиционных обществах основано на существовании чёткого разделения мужской и женской сфер, «друговость» женщины настолько тотальна, что их символическая функция для нации выражена гораздо сильнее. Женщина конструируется как культурный символ,  носительница коллективной чести и как воспроизводительница культуры. Символическая фигура женщины – женщины-матери – представляет собой дух нации.

Доминирующая идеология есть идеология патриархатная, выстроенная на пересечении статуса и пола, вернее категории принадлежности по признаку пола. И поэтому женщины, представленные в произведениях, могли только упоминаться в случае высокой статусной позиции: мать или жена князя. В «Шах-наме»  женское присутствие обусловлено этими же причинами.

В параграфе 3 «Культурный ресурс конструирования национальной идентичности в современном Таджикистане и России и гендерный порядок» рассматриваются причины обращения к историческим памятникам в наши дни,  то есть до и после распада СССР.

Распад СССР определил необходимость поиска каждой республикой национальной идентичности, который и стал «причиной» обращения к «созданной» когда-то истории. Исчезнувшие единая территория и единый язык более всего стимулируют возникновение национального мифа и единой национальной идентичности. «…проблема национального становится… одной из самых болезненных и драматичных в бывшем СССР…»42, ибо возникшая потребность в утверждении и «оправдании»  своей суверенности, как составной части нации, этого воображаемого сообщества стала неизбежной необходимостью.

Переосмысление национальной концепции требует переосмысления женского, которая определяет границы воображаемого сообщества и репрезентирует его. Как показано у Н.Юваль-Девис, репрезентация нации является функцией именно женщины. Мужчины являются действующими агентами нации. Фильм 1983 г. «Легенда о княгине Ольге» демонстрирует эту гендерную модель воображаемого сообщества. Фильм построен так, что легенда о княгине Ольге является через воспоминания князя Владимира, её внука, о своей бабушке. История жизни княгини в воспоминаниях – это рефлексии мужского сознания, для которого женщина и власть, женщина и жестокость – несопрягаемые величины. Правительница в активном мужском пространстве политики вызывает амбивалентные чувства Владимира. Ольга  ассоциируется с чем-то страшным и непонятным (убийство послов, сожжение города). Разрешая для себя этот гендерный конфликт, определив княгиню Ольгу по отношению к себе как бабушку, Владимир успокаивается. В финале фильма Ольга подкидывает на руках своего внука. Этот фрагмент из воспоминаний позволяет Владимиру маркировать Ольгу как женщину, как символ нации (святая Ольга – святая Русь).

В этом фрагменте можно выявить две составляющие: с одной стороны – это гендерный аспект, ибо в представлении мужчины (Владимира) женщина-правительница, действующая согласно своему статусу, а не пола – деконструкция для патриархального сознания.  Ударение на канонизации – акт политический, позволяющий выявить конструкт «Святая Русь».

Примером реализации проекта связи с европейскими странами и присутствия в этом проекте гендерной составляющей могут служить фильмы «Ярослав Мудрый» (1981)  и «Ярославна, королева Франции» (1978). В них демонстрируется вхождение и признание европейскими государствами Руси. Ярослав Мудрый  через браки налаживал связь с окружающими государствами. Женщины, дочери Ярослава Мудрого, выступают в качестве канала родственной связи Владимира с европейскими державами. Следует подчеркнуть, что фильмы демонстрируют положительной черту, которая не была характерной или не была свойственной женщине в оценке средневековья, а именно служение интересам своего государства. Подчёркивается черта, считавшаяся характерной для мужчины, выступающего в публичной сфере.  Это качество, продемонстрированное в фильме, более подчёркивает статус, нежели пол.

Демонстрация в фильме «Ярославна, королева Франции» подчёркнутой необразованности и неграмотности короля Генриха I, олицетворяющего собой Францию по сравнению с Анной, дочерью Ярослава, вновь подчёркивает «закадровое» ударение на уникальности Руси.

Однако, начиная с конца 80-х годов фильмы о прошлом Руси «молодеют» и отсылают к 16-17-18 вв. и представляют образы Ивана Грозного, Петра I, Екатерины Великой и так далее. Вероятно это происходит потому, что фильмы о истории 11-12-13 вв. отсылают к Руси с центром в г.Киеве, что являлось политически нецелесообразным. Задействованные  тенденции расхождения республик СССР предполагали прошлое, легитимирующее суверенность нации и государства и незыблемость этого права. Этот момент является весьма важным, ибо демонстрирует политический подтекст использования культурных ресурсов.

Как уже было отмечено социалистические страны по-разному продвигают свои националистические проекты. Немаловажную роль при этом имеет имперский опыт, которым обладала Россия к моменту образования Советского Союза. Она представляла собой государство, имеющую её символику, систему управления, единый язык и потому имела возможность обращаться к истории 16 в. и, таким образом, разворачивать националистический проект государство-нация.

В ситуации, когда национальная идентичность претерпевает кризис, примером могут служить постколониальные страны. Когда переживается «нехватка»/потеря, её символическое переживание, восполнение становится наиболее эффективным. Протекает она через «восстановление» языка, религии, гендерных ролей и образов.

Государственно-территориальные границы Таджикистана, как и сам Таджикистан, указываются в Конституции СССР только в 1936г «…государства, созданные в ответ на ситуации национального поражения или унижения, как правило, выдумывали себе славное героическое – и как можно более древнее – прошлое (тем самым компенсируя отсутствие славного и героического настоящего) как модель будущего национального возрождения и, следовательно, покровительствовали текстам, воплощавшим мечты об историческом величии»43. Для Таджикистана возможность обратиться к «славному героическому прошлому» реализовалась в «Шах-наме», как в произведении, демонстрирующем древность нации.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»