WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |

Данный концепт стал основой резолюции ХIII съезда «О внутренней торговле», которая определила её главную задачу - организацию «правильного снабжения потре-бителей», а мерой руководящего влияния государства – степень регулирования им рыночных цен. Для этого основная масса товаров концентрировалась в государственно-кооперативном секторе в соответствии с декретом о его преимущественном праве80, частник же, занимая подчиненную к данным контрагентам позицию, должен был бороться за выживание, всегда рискуя быть уличенным в нарушении законодательства. Рынок вырывался из административных тисков, заставляя власть ослаблять контроль, что способствовало динамичному развитию хозяйственного механизма в целом. При усилении управления рынок хирел, что сразу негативно отражалось на состоянии формирующейся экономики 1920-х годов.

Во втором параграфе «Рыночная конъюнктура начала НЭПа» представлен про-цесс высвобождения региональной экономики из жестких рамок рационирования эпохи «военного коммунизма». Рыночный старт, данный Х съездом РКП(б), совершенно не означал моментального складывания рыночной конъюнктуры. Её важные составляю-щие отсутствовали, производство было парализовано, сельское хозяйство – обескров-лено нещадными реквизициями, а население выживало благодаря мешочничеству. Го-лод в Среднем Поволжье поднял рейтинг вольного рынка, где, по сообщениям коман-дированных из Москвы представителей центральных ведомств, «из продуктов всегда можно было приобрести все, кроме, разве что птичьего молока», а из промтоваров – одежду, занимавшую остродефицитную позицию в товарообмене81. В условиях совер-шенно разлаженного рыночного механизма, нехватки и ограниченного распределения продуктов единственным спасительным средством, «рефлексом самосохранения» от физической гибели было воровство, следствием которого стали расстрелы по при-говорам.

Свободный товарообмен, закон 1922 г. о выпуске банковских билетов, направ-ленный на урегулирование денежного обращения и восстановление финансовой систе-мы, сделали определяющим фактором рыночной конъюнктуры цены, которые посте-пенно установили денежную торговлю, ускоренную налоговым законодательством. Все торговые заведения при налогообложении делились на пять разрядов, что упорядо-чивало стихию рынка, структурировало его в рамках государственного, кооператив-ного и частного секторов. Такое деление, отсутствовавшее в дореволюционной России, позволяло власти оценить возможности обобществленной торговли и силу частного капитала, который в первые годы НЭПа не имел себе равных в розничном товаро-обороте. Несмотря на то, что торговая сеть в регионе из-за голода стала формироваться на два года позднее, чем по стране, она проявила тенденцию её стремительного роста. Лидирующие позиции частного сектора Татреспублики были особенно выразительны, что объяснялось завидной активностью в торговых операциях татарских предприни-мателей по причине знания языков своих соседей82. Это позволяло им осуществлять свои интересы в региональном масштабе как до революции, так и в годы НЭПа83.

В I половине 1920-х годов сформировались продовольственный, галантерейный, мануфактурный, кожевенный рынки. Но складывание цен определял хлебный рынок, который из-за низкой урожайности первых лет НЭПа был напряженным. Яичный и

мясной рынки считались наиболее динамичными. Восстанавливающиеся после голода куроводство и скотоводство в крестьянских хозяйствах задавали рыночные параметры этого направления торговли. Возрождались средневолжские ярмарки. Но тяжесть налогового бремени, смена районов экономического тяготения вызвали сокращение объемов ярмарочных продаж до 50% довоенного уровня84.

В условиях сложностей восстановительного периода, слабой связи промыш-ленности и сельского хозяйства торговля в целом носила примитивный, подавленный характер, который стал меняться в сторону большей централизации и упорядоченности, а на первых порах и динамики, в связи с возникновением товарных бирж, «возродив-шихся не единым приказом из Центра, а движением снизу»85. Их деятельность вносила ясность в торговую конъюнктуру, формировала представления о состоянии рынка, выявляла спрос и предложение. Именно благодаря биржевой торговле к середине 1920х годов сформировалась ценовая политика, появилось понятие рыночной цены, как эквивалентного соотношения пуда ржи и важнейших товаров широкого потребления, стимулирующего устойчивый спрос на крестьянском рынке.

Сильное действие конъюнктуры в результате хорошего урожая 1925 г. способ-ствовало не только стремительному подъему товарооборота в этот период, но и оздо-ровлению экономической ситуации в регионе. Цены на сельхозпродукцию росли, на промтовары – снижались, покупательная способность населения улучшалась. Но это состояние было неустойчивым и ко второй половине 1920-х годов баланс государ-ственно-кооперативного и частного секторов начинает меняться в пользу первого.

В третьем параграфе «Формирование конъектурных тенденций в региональной торговле» исследуются последствия административного влияния торговой политики на рыночный процесс. Основной тенденцией II половины 1920-х годов стал рост крупно-оптового товарооборота, сформировавший совершенно новую ситуацию в региональной торговле. В купле и продаже крупных партий товаров частный капитал имел большие шансы укрепить свое влияние в противовес госторговле и кооперации, что не могло не беспокоить регулирующие органы.

Задачу уничтожения мелкого оптовика, поставленную ХIII съездом партии, власть решала комплексно, проводя в отношении частника жесткую кредитную и налоговую политику, ограничивая его деятельность на биржах, вводя регулирование цен. Но, несмотря на запретительные меры, частник проникал в сферу оптовых операций, имел высокие показатели удельного веса в общих оборотах, например, 29,3% в Татреспублике против 21,5% по СССР86. Это доказывает силу предпринимательского сектора средневолжской торговли, которую можно характеризовать как её регио-нальную особенность. Но положение частника было сложным. Политика твердых заку-почных и розничных цен позволяла госорганам теснить его на хлебном и мясном рынках. Создание монополистических объединений типа «Мельтрест», «Мясотрест» укрепляло позиции обобществленного сектора, усиливало конъектурные тенденции в торговле во II половине 1920-х годов. Чрезмерные суммы обложения вынуждали владельцев частных торговых заведений либо приостанавливать на время торговлю, либо «в целях снижения налоговых сборов менять их вывески», либо возвращать выб-ранные патенты и прекращать свою работу87. Наиболее полно программа вытеснения предпринимателя из оптовой торговли реализовалась на кожевенном рынке, где деятельность особенно татарских заготовителей была наиболее активной88.

Мероприятия регулирующего характера с целью планирования оптового обо-рота резко изменили характер биржевой торговли, где выросла доля дефектных сделок. В условиях запрета операций с частником, госорганы и кооперация, тем не менее, стре-

мились к сделкам именно с ним, но во внебиржевом секторе, уклоняясь от их регистрации на бирже. Мотив ясен: частник был надежным партнером, операции с ним сулили реальную выгоду.

В зоне повышенного внимания Губторготделов была хлебная торговля. Твердые цены, запрет на размол частного зерна на госмельницах и скупку предпринимателями зерна сверх определенного количества, с целью «положить конец всем их ухищрениям», имели тяжелые последствия для экономики региона. В 1928 г. на почве продоволь-ственных затруднений начались массовые выступления крестьянского населения, оценившего создавшуюся ситуацию так: «Теперь хуже, чем в 1921 году»89.

Институциональная незащищенность собственности обусловила слабую резуль-тативность НЭПа и печальную судьбу рынка. Жесткий контроль всех его составляю-щих (опт, розница, биржи, ценообразование), преференции государственно-коопера-тивному и ущемление частного секторов – фактор, не только разрушивший хрупкую систему хозяйственных связей, но лишивший страну выбора наиболее эффективного способа экономического развития. Региональный рынок, как в годы НЭПа, так и в последующие десятилетия советской эпохи, характеризовался замедленными темпами накопления, бескредитностью, пониженной доходностью населения и хронической продовольственной напряженностью.

Глава пятая «Повседневность» посвящена анализу провинциальной «житей-щины» в 1920-е годы. Быт, мотивация, ментальность, интересы горожан и сельских жителей рассматриваются под углом зрения решающего влияния на «окрестности» че-ловека материальных условий.

В первом параграфе «Проблема выживания населения в годы НЭПа» исследуется комплекс проблем повседневной жизни, среди которых основополагающей стала проблема питания. На основе анализа данных определены динамические ряды потребления городского и сельского населения в годы НЭПа. В соответствии с уровнем физиологической нормы произведен расчет основных компонентов калорийности, снижение которой означало наступление голода в регионе в 1921-1922 гг.

Среди городского населения90 данные демонстрируют преимущественные пози-ции потребления рабочих в сравнении со служащими. Вместе с тем выявляется, что при низком удельном весе количества потребляемых продуктов в целом, питание служащих было более сбалансированным: содержало больше белков и жиров. Расчеты показыва-ют, что в 1921-22 гг. рабочие и служащие питались лучше сельских жителей, но по физиологической норме уровень потребления горожан был в 2-3 раза меньше необходимого минимума.

Самая низкая норма потребления, стоявшая на угрожающем уровне в июне 1922 г. и составлявшая в день на 1 едока в Казани 2,490ф (996,0 г) или 1035 ккал91, стала выравниваться к октябрю 1922 г., и только с зимы 1922/23 гг. закончился период хлебного голодания. Главной причиной установления полноценного питания к середине 1920-х годов стало восстановление крестьянских хозяйств, которые, оправившись от голода, стали поставлять городу продукты сельского хозяйства.

С октября по февраль 1925 г. горожане увеличили норму потребления белков животного происхождения, повысили величину потребления жиров и к маю достигли баланса питательных веществ в своем рационе. Выборочное обследование питания городского населения в 1926 году рисует довольно благостную, но неровную картину потребления. Рацион семьи учительницы или страхового агента в г.Самаре мог быть разнообразен и насыщен по калорийности, составлявшей в среднем 3041 кал на человека, тогда как многодетная семья бухгалтера питалась на порядок хуже и имела всего 1752,2 кал на едока92. Данные диспропорции формировали общую тенденцию снижения величины потребления городского населения, которая уже в феврале 1927 г. составила 41% от уровня 1925 г. по всем видам продуктов93. Весной 1928 г. в ряде средневолжских городов происходит переход на нормированное снабжение населения хлебом, предельный уровень которого постоянно снижался. Весь период НЭПа потреб-ление сельского населения существенно не дотягивало до нормы и потому резко контрастировало с потреблением горожан. Недостаток жиров в питании горожан, мяса – у крестьян свидетельствовал о серьезных сбоях в экономической сфере, а благо-получие городского населения носило относительный характер. Поэтому наметившаяся тенденция постепенного снижения уровня питания как тех, так и других, логически завершается продовольственным кризисом, когда, например, в Ульяновске в марте 1928 г. хлебная норма для работающих составляла 300 г, а для бедняцких хозяйств в деревне – от 100 до 200 г в день94.

Проблема исследуется в контексте анализа данных по доходам и расходам от-дельных групп городского и сельского населения, сравнительных показателей бюд-жетов отдельных административно-территориальных единиц, позволяющих наиболее полно показать низкий уровень жизни простых слоев средневолжского общества и складывающуюся привилегированность региональной номенклатуры. Широкое распро-странение проституции и безработица дополняли сложную социально-экономическую обстановку в регионе, в котором росла волна протестных настроений рабочих и крес-тьян к новой власти.

Во втором параграфе «Средневолжский город: жилищный вопрос, досуг, семейные отношения» рассматривается городская действительность 1920-х годов, отражающая переходное состояние общества от традиционности к новой социальности.

В центре внимания – жилищная проблема, уплотнительная политика властей и житейские коллизии в этой связи. Особенно сложной была ситуация в Татарской республике. Если в Самаре, согласно данным городской переписи населения 1923 г., на 1 комнату приходилось 2,2 души при средней площади на 1 жителя в 10 кв. аршин95, то в Казани только 10% населения жили по 1 человеку в комнате, которая составляла 8,5 кв. аршин на 1 жильца96. В 1924 г. в обращении к V Всетатарскому съезду Советов отмечалось, что жилищная проблема приобрела катастрофический характер97.

Жилообеспеченность как главный критерий оценки жилищной ситуации, а не количество проживающих в отдельных комнатах, качество строений или их ком-фортность, лежал в основе жилищного кризиса в средневолжских городах. Разрешить его не представлялось возможным не только в 1920-е годы, но и в последующие десятилетия до хрущевского периода массовой застройки, а в отдельных случаях – до последнего времени. Беседы с современниками НЭПа свидетельствуют, что, например, некоторые казанцы жили в постройках 1920-х г. вплоть до начала реализации республиканской программы Татарстана по ликвидации ветхого жилья конца 1990-х годов98.

Кризисные явления в семейной сфере, взаимоотношения полов, сложное поло-жение женщины, выступающей в роли матери и работницы одновременно, рассмат-риваются как неизбежные спутники переходного периода, исследуются с опорой на свидетельства современников, а также с использованием художественно-эстетического метода описания «житейщины».

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»