WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |

Реквизиционные методы изъятия продразверстки, отчаянная борьба крестьян за физическое выживание вследствие военно-коммунистической политики были причина-ми сначала негативного отношения крестьян к власти, а потом собственно крестьян-ских восстаний в Поволжье. «Вилочный мятеж» и «чапанная война», охватившие, главным образом, уезды Казанской, Симбирской и Самарской губерний, уже в 1920 г. показали всю глубину противоречий между властью и обществом, переросших в их противостояние. Драматические события начала 1921 г. не оставляют никаких сомне-ний в том, что власть стремительно утрачивала не только способность контролировать политическую ситуацию в регионе, но и доверие населения. Будучи «поставленной кре-стьянством на колени» (В. Булдаков), она вынуждена была ввести новую эконо-мическую политику.

Ряд декретов, положений, вышедших после Х съезда РКП(б), направленных на разрешение гнетущей атмосферы, не сразу успокоили население. «Правильное и спо-койное ведение хозяйства на основе свободного распоряжения земледельца продуктами своего труда»58 декретировалось и декларировалось как приоритетная политическая ли-ния новой власти. Анализ социально-экономического положения в регионе пока-зывает, что продналог снял общественное напряжение, свободный обмен одобрялся крестьянами, но настороженность к нововведениям сохранялась из-за продолжающейся практики карательного способа изъятия у них продуктов, зерна, семян.

В результате весной 1921 г. в средневолжских селениях поля засеивать было не-чем. Это предопределило начало голода, когда уже с осени питание населения строи-лось на суррогатной основе. Но сбор продналога проходил без учета этого обстоятель-ства. «Берут налог, а выходит хуже прошлогодней разверстки! Все основано на обмане. Указано, что излишки – на улучшение своего хозяйства, а здесь выходит совершенно другое»59.

Отождествляя продналог с продразверсткой, крестьяне не понимали смысла но-вой политики. Сбор обязательного платежа с урожая 1922 г. вызвал тяжелый продо-вольственный кризис и стал единственной причиной ухудшения положения крестьян60, которые не только не стремились к «наибольшему вложению в землю затрат»61, а, напротив, сокращали посевные площади, продавали или забивали скот.

Фактически, политический кризис 1921 г. перерос в продовольственную ката-строфу 1921/22 гг., показавшую, во-первых, невозможность введения рынка директив-ным способом; во-вторых, отсутствие институциональной защищенности собствен-ности, деформирующее любые попытки её реализации.

В результате продналог действительно превратился в продразверстку, и все последующие законодательные акты были направлены на то, чтобы приостановить разрушительное действие порочной практики изъятия сельхозпродукции «до последнего зернышка».

Во втором параграфе «Крестьянское хозяйство: восстановительные тенденции и их результаты» анализируется ситуация в селениях Среднего Поволжья после при-нятия Земельного Кодекса (в нём переуступка прав на землю допускала сдачу земли в трудовую аренду за уплату деньгами, применение наёмного труда) и в условиях дей-ствия Декрета ВЦИК «О едином сельскохозяйственном налоге»62. Нововведения власти в сфере использования земли вызвали определенные изменения в сельском хозяйстве, выразившиеся, прежде всего, в увеличении посевных площадей, но не в результате качественного улучшения обработки земли, а из-за необходимости потребительски застраховать себя как на случай неурожая, так и разверсточных норм продналога.

Законодательные акты 1923 г. по освобождению от уплаты налога беднейших слоев населения, сложению недоимок по натуральному налогу 1921/1922 гг., задолжен-ности по семссудам или её отсрочке63 объективно были направлены на совершенство-вание налоговой политики в деревне. Но фактически этими действиями власть страхо-вала от голодной смерти лишь беднейшие слои населения, тем самым стимулируя их вступление в кооперацию.

Обследование средневолжских деревень специальными комиссиями местных властей летом 1923 г. показало, что крестьянские хозяйства после пережитых испытаний были очень слабы и, конечно, стремились объединиться в артели, коммуны, товарищества, чтобы получить технику, орудия, рабочий скот для обработки земли. Однако эффективность этих объединений была низкой. Сельхозинвентаря не хватало, средств на его приобретение не было. В кооперативных лавках сырьё и продовольствие отсутствовали. «Частник и торгаш», приходившие на помощь сельчанам в решении насущных хозяйственных задач, ослабляли положение кооперации и делали её совершенно непопулярной в крестьянской среде.

1923 сельскохозяйственный год, считавшийся урожайным по сравнению с пред-шествующим периодом голода, излишков не дал. Поэтому очередной сбор продналога вызвал волну протестных настроений. Грубое обращение продинспекторов, простаи-вание в очередях у налоговых касс по 6-7 суток и порча находящегося все это время под открытым небом сдаваемого зерна были серьезным основанием для категориче-ского отказа крестьян выполнять налоговые обязательства. Подобные факты заставляли их усомниться в искренности намерений властей, порождали безразличное отношение к НЭПу. «Часть крестьян смотрят на НЭП как на поворот к старому, другие как на вре-менную меру»64, отмечалось в сводках ОГПУ.

Законодательство 1924 г. вновь обратило внимание местных властей на дальнейшее развитие кооперирования, но не для улучшения сельскохозяйственного производства, а «для борьбы с частным капиталом» в деревне с помощью предоставления беднейшим слоям кредитов, налоговых льгот65. Но и эти средства не были действенными. Наметившаяся тенденция увеличения посевных площадей была ослаблена засухой, а затем недородом 1924 г., вызвавшими резкое снижение урожайности и, как следствие, сокращение скотоводства, поголовье которого стало постепенно увеличиваться после голода 1921/22 гг. В результате продовольственная обстановка в регионе снова ухудшилась. В начале 1925 г. 85% населения Самарской губернии питалось суррогатами, а 50% жителей Саратовской губ. – голодало66. Все это ставило под удар доходность – главный показатель крестьянского хозяйства, который, например, в Симбирской губернии снизился на 50% по сравнению с дореволюционным периодом67. Только к концу 1925 г. определилась рыночная направленность средневолжских хозяйств, о вовлеченности которых в денежный оборот свидетельствуют данные крестьянских бюджетов.

Среди рассматриваемых районов наибольший капитал в 648,3 руб. на 1 хозяйство имела Самарская губерния, которая занимала лидирующие позиции и в условно-чистом доходе на 1 хозяйство и на душу, составив 419,0 и 68,8 руб. соответственно. По показателю капиталов на 1 дес. сельскохозяйственной площади первое место занимала Ульяновская губ. (73,8 руб.), за которой шла ТАССР (62,1 руб.), потом Самарская губ. (27,2 руб.)68. Однако в пересчете на душу населения доходность в регионе была низкой и составляла 29 руб., тогда как в Центрально-промышленном районе – 42,4 руб.69. Душевые нормы приобретений товаров в крестьянских хозяйствах характеризуют губернии Среднего Поволжья как слабых потребителей, когда на 100 душ приобреталось 10 пар обуви или аршин шерстяной ткани70.

Доходность крестьянских хозяйств обеспечивалась количеством землеполь-зования, которое к середине 1925 г. сформировало в регионе преимущественно их середняцкий состав, в большинстве случаев обеспеченный инвентарем и землей71. Считавшийся устойчивым, этот тип хозяйств, тем не менее, чаще всего эволюциони-ровал в бедняцкую группу, которая занимала вторую позицию в количественном отношении. В этих хозяйствах всегда имелся избыток рабочей силы и едоков при недостатке площади пашни. При нехватке средств для ведения хозяйства им прихо-дилось продавать живой и мертвый инвентарь либо за деньги, либо за обработку. Не справляясь с землей, они сдавали её в аренду за плату более сильным хозяйствам, что и составляло их главный доход.

Зажиточная часть крестьянства количественно была наименьшей группой. Она производила излишки хлеба, скота, пользовалась наемным трудом и соответственно имела тесную связь с рынком. Однако многосемейность этой группы заставляла сни-жать её доходность до уровня середняцкой или, как, например, в Татреспублике, даже ниже середняцкого хозяйства72.

Самыми многоземельными считались кулацкие хозяйства, которые по сравне-нию с вышеперечисленными были самыми сильными, но слабее своих дореволю-ционных предшественников. Их главной целью было не накопление в своих руках земельной собственности, а концентрация денежного капитала путем торговых и про-мышленных операций, кредитование местного населения, отдача в аренду инвентаря, скота и прочее73. С каждой из этих групп власть выстраивала особую систему взаимоотношений: на основе преференций с беднейшими слоями и запретов разного рода с зажиточными группами.

Такая избирательность вызывала протестную ответную реакцию последних в периоды налоговых сборов. Вырастив хороший урожай, получив излишки хлебной продукции, но не имея возможности их выгодно продать, крестьяне саботировали сдачу сельхозналога. Совпадение его со сбором семссуды и по страхованию, ошибоч-ное определение доходности в сторону её увеличения и соответственно неправильное составление окладных листов вызвало недовольство всех слоев населения. Резко отри-цательное отношение крестьян к продналогу подогревалось отсутствием в кантонах и уездах промышленной продукции, либо её дороговизной.

Данные обстоятельства обусловили провал заготовительной кампании и экспортно-импортного плана 1925/26 гг., который завязал основной узел противоречий, получивший свою драматическую развязку во II половине 1920-х годов.

В третьем параграфе «Крестьянство в обстановке угасания НЭПа» показана картина нарастания социальной напряженности, ставшей закономерным результатом действия двух разновекторных тенденций восстановительного процесса: одной, ориен-тированной на использование административных принципов хозяйствования, и другой, рыночной, направленной на эволюционирование хозяйственной жизни в регионе.

Не видя в новой власти своего помощника в деле подъема крестьянских хозяй-ств и уже не надеясь на её содействие, разочаровавшееся в проводимой политике кре-стьянство обратилось к идее создания крестьянского союза, который, по мнению зажи-точных слоёв, не только защитит их интересы, но позволит политически влиять на власть74.

Эти мысли активно циркулировали в селениях Поволжья, усиливая, тем самым, новую волну протестных настроений в регионе. Власть же, напротив, последовательно проводила линию избирательной поддержки «бедного и убогого мужика», видя в увеличивающейся доходности крепких хозяйств опасность для бедняцко-середняцких слоев крестьянского населения.

Во второй половине 1920-х годов издаются новые законодательные акты, на-правленные на создание благоприятных условий хозяйствования именно беднейших и «впавших в нужду» середняцких групп75. Но эти меры были не эффективны, так как ни кооперация, ни комитеты взаимопомощи как основные рычаги реализации этой поли-тики по-прежнему не имели ни средств, ни орудий. Налоговые преференции бедняцким хозяйствам лишь усиливали раздражение остальных групп крестьянства, которые уже перестали проявлять заинтересованность в работе. Поэтому к 1928 г. основной стала проблема роста хозяйств, расширения посевных площадей, увеличения урожайности. Постоянная подвижность величины налога, признававшаяся даже руководителями цен-тральных ведомств как недопустимая мера, усиливала негативный настрой крестьян. Рост недоверия к власти порождали слухи о переходе к продразверстке, из-за чего крестьяне на сходах принимали решения о том, чтобы хлеб не вывозить, а излишки закапывать76.

В этих условиях административный нажим и угрозы по отношению к держате-лям излишков превращались в основное средство сбора всякого рода платежей. Опи-сывалось имущество, последняя корова или лошадь, а при отказе добровольной сдачи хлеба циркулярно предписывалось «мести под метелку»77.

Так, в конце 1920-х годов в средневолжской деревне вновь, как и в начале 1921 г., возникло противостояние власти и крестьянства, которое судя, по настроениям масс, напомнило партийным руководителям канун вилочного восстания. Реализация ры-ночных начал в экономике, происходившая в условиях их постоянного отторжения, стала не созидательным, а деструктивным фактором нэповских преобразований. Решительно поддержав аграрную революцию, средневолжское крестьянство оценило её результаты как проигрышные в сравнении с их жизнью в дореволюционный период, надежда на возврат которой исчезала по мере угасания НЭПа.

В главе четвертой «Рынок и торговля в регионе: от конъюнктуры к конъек-туре» прослежен процесс реализации принципов новой экономической политики в условиях нарастающего действия государства на рыночный механизм посредством регулирования цен.

Первый параграф «Власть и рынок: институциональные условия и особеннос-

ти взаимодействия» раскрывает положения классической критики социализма и совре-

менных концепций рынка, согласно которым правительства не могут управлять ры-ночным процессом. Напротив, рынок должен управлять их деятельностью, максималь- но содействуя её эффективности. С этой точки зрения обосновывается тактика В.И.Ленина, который, признав ошибочной политику уничтожения рынка, «ввел НЭП» и допустил торговлю78. Именно разрешительно-регулирующие меры характеризуют институциональные условия реализации принципов НЭПа.

Законодательство начального периода уже заложило основы и отразило приори-тет административного регулирования торговой деятельности предприятий как след-ствие объективной необходимости из-за остановки производства, отсутствия товаро-оборота и его условий (транспорта, связи, сети торговых заведений). Но по мере восстановления промышленности и крестьянских хозяйств, когда материальные условия обмена стали задавать рыночные векторы хозяйственной жизни, выяснилось, что «уменье торговать заключается в том, чтобы заместить частный капитал во всех областях, не сокращая торгового оборота»79.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»