WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |

Основной причиной революции в работах Ильина первого пореволюционного времени объявлялась исчерпанность ресурсов действовавшей власти для дальнейшего обновления российского общества. В эмигрантский период его творчества верная идея об обусловленности российского кризиса внутренними социально-экономическими и политическими причинами стала значительно менее выраженной. Важной причиной революции он считал Первую мировую войну, в немалой степени обусловившую и стиль пореволюционного строительства. В структуре причин Русской революции особое место Ильин отводил особенностям правосознания россиян, в частности, их отношению к частной собственности, без особых колебаний допускавшего не только легитимные, но и «черные переделы». Преобладание «количественного» понимания сущности экономической деятельности в широких слоях русского простонародья в ущерб «качественному» его толкованию, полагал он, в немалой степени обусловило успешность демагогии революционных партий. С отсутствием устойчивых представлений о частной собственности Ильин связывал слабую выраженность среднего класса в России, что также сыграло свою негативную роль в революции.

Важной причиной революции Ильин считал злоупотребление русской монархической властью негативными методами социального контроля, особенно в ходе разрешения социальных конфликтов. Оборотной стороной этого стала оправданная «жажда обратного насилия». Их диалектика вела к ослаблению социальных связей в стране, к росту взаимного недоверия власти и общества, к расколу между различными социальными категориями. В этой связи Ильин вынужден был признать неорганичный характер русской истории. В рамках этих размышлений отчетливо обозначилась важная для него тема «социального доверия», в контексте которой он рассматривал проблему десакрализации монархической идеи в сознании россиян. В эмиграции решающее значение в расшатывании социального доверия как стержневого компонента правосознания Ильин приписывал русской революционной интеллигенции, отождествлявшейся им с революционно настроенной образованной частью общества.

Большое внимание в своих работах Ильин уделял проблеме причин политической победы большевистской партии. Этому способствовало, полагал он, деформированное толкование демократических начал в России в духе ложно понятого эгалитаризма, вседозволенности и «разнузданности» (что связывалось им с глубоким недоверием народа к самой идее законности). Этому, согласно Ильину, способствовала также эксплуатация большевиками особенностей социальной психологии, прежде всего социальных комплексов, народа, как важного механизма архаизации его сознания, что способствовало обретению ими широкой социальной базы. Постепенно эта тема становится одной из ведущих в его размышлениях о революции. В эмиграции Ильин также указывал на проявленную большевиками способность к эксплуатации особенностей религиозного сознания русского народа.

Осознание победы большевиков как поражения революции обострило в Ильине чувство патриотизма, что наряду с ростом ощущения утраты исторической России явилось ведущим мотивом, подтолкнувшим его к борьбе с ними. Явным признаком его непримиримости по отношению к новой власти стала его поддержка сил, традиционно называвшихся в советской историографии «контрреволюционными». Уже в эмиграции он стал непосредственным участником и идеологом Белого движения, задачей которого провозглашалось национально-духовное и государственно-политическое возрождение России. Будучи противником большевизма и советского государства, Ильин, тем не менее, был и противником реставрационных проектов, позиционируя себя как «непредрешенца».

В разделе 2.2 «Русская революция в свете религиозных идей» рассматривается своеобразие религиозного переосмысления Русской революции Ильиным, что было связано с особенностями его религиозного сознания. Для понимания его концепции представляется важным его восприятие революции как результата «Божьего перста, ведущего к духовному очищению, перерождению и обновлению национальной жизни»63. Вся напряженность такого переживания высвечивается в свете его убеждения о резкой поляризации божественных и антирелигиозных сил в мире, усилившейся в XX в. Россия же, благодаря роковому стечению обстоятельств, стала ареной столкновения вселенского зла с Богом. В контексте такого апокалиптически окрашенного восприятия революции, связанного с ключевой для религиозного сознания идеей спасения, у Ильина постепенно формировалось неприятие большевизма уже не только и не столько в качестве политической силы, но, прежде всего, силы, сатанинской по своей природе. В эмигрантский период он начал настоящий «крестовый поход» против большевизма. Не находя никаких позитивных достижений в пореволюционной России, он пришел к мысли, что единственной задачей большевиков являлся захват власти в поверженной стране и превращение ее в «плацдарм мировой революции». Эта метафора и подобные ей («бочка с дегтем», «бумажный склад для мирового пожара»64) постепенно становятся основными в его характеристике Русской революции.

В эмиграции одной из магистральных для Ильина является тема прямой ответственности Запада за революцию в России, усложнявшаяся его более общими обвинениями Запада в инициировании процессов секуляризации, трансформировавших матрицу европейской культуры, обусловивших ее кризис, столь ярко проявившийся в стихии Русской революции. Вопреки широко распространившемуся в Европе мнению относительно национальной природы большевизма, что произошло в значительной степени под влиянием Бердяева, Ильин настойчиво подчеркивал его универсальный характер. По его убеждению, российским феноменом большевизм стал лишь благодаря стечению благоприятных для него обстоятельств. Подобное понимание сущности большевизма, для экспликации которой требовалось лишь наличие благоприятных условий, главным из которых являлось расшатывание христианской системы ценностей, позволяло Ильину усматривать его присутствие в качестве болезненной потенции в любом обществе. Антирелигиозная и разрушительная, по его убеждению, сущность большевизма проявилась в ходе советского строительства в России.

В главе 3 «И.А. Ильин о Советской России» рассматривается его концепция советской истории. В разделе 3.1 «Сущностные характеристики советского государства в интерпретации И.А. Ильина» освещаются взгляды ученого, связанные с его анализом общественно-политического строя, установившегося в России в пореволюционный период. Он полагал, что в России сложилась тираническая форма власти. Политическая идентификация Советской России как «республики» не представлялась ему убедительной. Стержневой для концепции советской истории Ильина явилась идея о нелегитимности советского государства и его глубокой чужеродности государству предшествовавшего периода. Главным аргументом в пользу такого суждения он считал его приверженность идее мировой революции в ущерб национальным интересам и искоренение всех былых форм государственной организации и структур общественного самоуправления в России. Об этом свидетельствовал и отказ от дореволюционной юриспруденции, упростивший разрушение правосознания народа. Глубоко неверными представлялись ему любые попытки связать деспотический характер большевистской власти с предшествовавшей традицией власти в России. Не последнее место в системе его аргументации о чужеродности советского государства общей канве российской истории играло убеждение в том, что к управлению пореволюционной Россией пришло чрезвычайно много «граждан других государств»65.

Разорительной для страны оказалась хозяйственная практика большевиков, зависевшая от идеологического фактора, базированная на отрицательном отношении к принципу частной собственности. Высказывая немало верных суждений по этой проблеме, Ильин оставил без должного внимания линии преемственности в специфическом отношении россиян к частной собственности в дореволюционной и пореволюционной России. Большое значение он придавал анализу стратификационных процессов в Советской России, отличавшихся, по его убеждению, искусственным и глубоко антисоциальным характером.

В разделе 3.2 «Судьбы идеи законности в советском государстве: взгляд И.А. Ильина» уделяется внимание его оценкам советской реальности. Его обеспокоенность вызывала «культурная деградация» народа66. Ярким показателем этого для него выступал кризис семьи в пореволюционной России, – проблема, ставшая одной из ключевых для него в эмиграции.

Радикальная трансформация общества в угоду разжигания мировой революции, подчеркивал Ильин, могла осуществляться лишь на основе отлаженной системы террора и политического сыска. Любые иные интерпретации жизнеспособности коммунистического проекта представлялись ему неубедительными. Специфическое отношение большевиков к идее «законности», подчеркивал Ильин, обусловило доминирование партийных директив в пространстве власти в Советской России, что сказывалось разлагающе на правосознании народа. Особенно угрожающей для исторических судеб страны являлось пренебрежительное отношение большевиков к национальной идентичности, что сказывалось на характере не только внутренней, но и внешней политики советского государства. По окончании Второй мировой войны эту последнюю Ильин называл не иначе как «компрометированием русской национальной государственности»67.

Безусловный вред стране, по убеждению Ильина, наносила и такая особенность большевистской власти как ее приверженность доктрине «сознательного, воинствующего материализма». Сущность чаемой большевиками культуры он обозначил с помощью понятия «культурбольшевизм», в его интерпретации представлявшего собой оппозицию культуре христианской68. Масштабы антирелигиозной борьбы в пореволюционный период, полагал он, позволяли говорить о «мученичестве церкви» в СССР.

В своей концепции советской истории Ильин уделил внимание проблеме советской индустриализации, в которой он также не находил ничего позитивного. Главное своеобразие советского варианта модернизации он связывал с государственным монополизмом во всех сферах жизни и деятельности советского общества и обусловленным этим «крепостничеством» в различных его модификациях. «Коммунистическое крепостничество» крестьян, промышленных рабочих, советской интеллигенции, по Ильину, обусловило крайнюю неэффективность советского строительства. Сосредоточив внимание на критике изъянов советской модернизации, он обошел стороной проблему ее необходимости как условия укрепления страны, что столь высоко им самим оценивалось применительно, например, к петровской модернизации.

Отрицая наличие каких бы то ни было позитивных достижений в СССР, Ильин не допускал и проявлений положительного восприятия советскими людьми своей страны. В этой связи показательной являлась его критика советского патриотизма. Сводя его к преданности «советской форме», – «советчине», термин, придуманный П.Б. Струве по аналогии с «опричниной»69, – Ильин настойчиво подчеркивал его противоестественную природу. В процессе своих размышлений он сформулировал тезис «Советское государство – не Россия; и Русское государство – не Советский Союз», отказываясь видеть их преемственность. Воспринимая Советскую Россию исключительно, как «подъяремную Россию», Ильин весь свой талант направил на разоблачение системы, по его мнению, поработившей ее. В свете подобного восприятия советской действительности вполне логичным являлся общий вывод Ильина о советском государстве как абсолютном провале в отечественной истории, что заметно упрощало сложную и трагическую советскую историю.

В Заключении подводятся итоги исследования. Современные исследователи нередко апеллируют к многоплановому теоретическому наследию Бердяева, Федотова и Ильина, находя в нем немало плодотворных идей для осмысления исторического прошлого русского народа и для анализа происходящих ныне российских и общемировых процессов. Однако такое обращение нередко носит дискретный характер, не учитывающий степень взаимосвязанности отдельных теоретических положений с глубинными основаниями их историко-религиозных концепций. В диссертации обосновывается необходимость системного подхода к изучению концепций Русской революции и советской истории этих авторов, предполагающего их комплексный анализ в связи с их общетеоретическими взглядами и мировоззренческими позициями.

Несомненна актуальность обращения к этим теориям религиозных мыслителей. До настоящего времени в российском обществе сохраняются диаметрально противоположные оценки Русской революции и инициированного ею пореволюционного строительства. О неоднозначности их восприятия свидетельствуют также работы зарубежных исследователей. Это оттеняет необходимость дальнейшего изучения Русской революции и советской истории. Одним из конструктивных вариантов решения этой актуальной задачи является синтез конкретно-исторических исследовательских практик с практиками христианской историографии, что может рассматриваться как перспективное направление в современной исторической науке. Обращение к опыту религиозно-духовного постижения истории будет способствовать не только высвечиванию новых граней и смыслов нашего недавнего прошлого, но и концептуальному переосмыслению многих устоявшихся представлений о нем.

На страницах диссертации показана актуальность многих размышлений Бердяева, Федотова и Ильина об истоках Русской революции и факторах, обусловивших ее своеобразную природу и неоднозначные последствия. Научный интерес представляют их суждения относительно узловых проблем советской истории. Своеобразие исследовательских технологий, полидисциплинарных по своей природе, способствовало их углубленному изучению. Основным фокусом историко-философских исследований Бердяева, Федотова и Ильина стала проблема преемственности и разрывов отечественной истории, в свете которой они рассматривали революцию и сложные изгибы пореволюционного строительства в стране.

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»