WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 9 |

В составе важнейших положительных завоеваний революции особое значение Федотов придавал росту социального самосознания народных масс. Лишь сталинская контрреволюция, полагал он, положила начало уничтожению этого завоевания революции. С рубежа 1920–1930-х гг. тема излишней покорности русского народа становится доминирующей в работах ученого. Согласно Федотову, революция 1917 года в России содержала в себе разнонаправленные тенденции, часть которых соответствовала общей линии её исторического развития, как в негативных, так и в позитивных проявлениях. Подлинную трагедию революции он усматривал в постепенной утрате ею творческого потенциала и собственных позитивных завоеваний, основной груз ответственности за что возлагался им на большевиков.

В главе 3 «Советская история в изображении Г.П. Федотова» анализируются размышления ученого о Советской России, изучавшейся им в динамике, что позволило отразить своеобразие отдельных ее периодов. В разделе 3.1 «Советская Россия: нереализованные возможности» подчеркивается стремление ученого учитывать семантическую сложность советской истории. Важнейшим положением концепции Федотова являлось признание им Советской России одним из этапов российской истории при одновременном встраивании ее в общецивилизационные процессы. Продолжительное время её жизнеспособность не вызывала его больших опасений. В первые годы существования советского государства, полагал Федотов, конвенциальной для большинства россиян стала социалистическая идея, определявшая направленность хозяйственной и социальной активности всех категорий населения. В свете этой идеи, созвучной национальным представлениям о социальной справедливости, полагал он, была осуществлена и национализация экономики. Позднее, признав советскую версию национализации чуждой социалистическому проекту, ученый, тем не менее не отказался от своей идеи изоморфности социализма русскому национальному характеру.

Важным последствием революции являлось переформатирование социальной структуры в стране, что стало предметом пристального внимания Федотова в 1930–1940-е гг. Процессы социальной и культурной мобильности, инициированные революцией, рассматривались им как показатель нормализации жизни в пореволюционной России. Интенсивные процессы социальной стратификации сопровождались формированием нового неравенства, появлением новых элит. Вплоть до сталинской контрреволюции он не сомневался в позитивности этих процессов, несмотря на наметившийся уже в первые годы существования советского государства их искусственный характер, обусловленный усилением партийной монополии.

В статьях 1920–1930 гг. ученый уделил внимание проблеме трансформаций сознания основных социальных групп советского общества. Скрупулёзно анализируя эти процессы, он указывал на постепенное частичное преодоление в советском обществе многих последствий имморализма, вызванных революцией. Указывал он на широкое распространение социального идеализма в Советской России, связывавшегося им не только с революционной идеологией, но и с цивилизационным уровнем российского менталитета. Одной из проблем, неизменно вызывавших интерес Федотова, являлась проблема устойчивости советского строя. Подобно Бердяеву, Степуну, Франку, он считал, что большевики удерживали власть не только с помощью насилия. Устойчивость советского государства он связывал со своеобразием социальной структуры, сложившейся в пореволюционный период в России, и со своеобразием сформировавшейся в результате системы социальных связей.

В разделе 3.2 «Советская индустриализация и сталинократия» освещаются представления Г.П. Федотова о советской истории периода сталинизма, в терминологии ученого «сталинократии». Важное место в его концепции занимает проблема «индустриализации», которая рассматривалась им в качестве ключевого компонента советской модернизации. Представления Федотова о советской индустриализации не всегда отличались последовательностью. Тем не менее ведущей в его суждениях на этот счет была уверенность в необходимости индустриализации как условии сохранения национально-государственного могущества России. Учёный не оставил без своего внимания сложную проблему ее ресурсов, равно как мотивации непосредственных её участников. Он указал на трагичное сочетание в практике советского строительства неслыханного насилия над русским народом и энтузиазма, подпитываемого социальным идеализмом, равно как привлекательностью технического идеала капитализма, воплотившегося в мечте «Россия – Америка».

Индустриализация Советской России заметно осложнялась формированием феномена «сталинократии», с определённого момента занявшего ключевое положение в концепции советской истории Федотова. В самом общем виде «сталинократия» выступала для него показателем реставрации монархического строя в России в соответствии со сталинской «концепцией коммунизма как абсолютного самодержавия»60. Содержательную сторону «сталинократии» составило тотальное разрушение революционных достижений республиканского характера в России. Возможность этого Федотов связывал не только с внутрипартийными процессами в большевистской партии, но и с рядом ментальных особенностей русского народа (наличие в его сознании монархического комплекса и набора «антилиберальных» ценностей, являвшихся оборотной стороной исторически сложившегося служилого характера российского государства). Экспансия сталинократии в стране, а с 1944 г. и за ее пределами, усиливала пессимистические настроения Федотова. Постепенно негативные оценки советской действительности начали явно доминировать в размышлениях учёного, что отчётливо проявилось в статьях американского периода его творчества (1942–1951).

Лишь дальнейшая интеграция мирового сообщества, полагал он, могла блокировать распространение тоталитарных тенденций в мире. Еще в довоенный период Федотов наметил свой проект всемирной федерации «Pax Atlantica», или «Pax Americana», основу которого составлял принцип сочетания политической власти единого центра и культурной автономии всех народов. В послевоенный период эта идея становится ключевой для его представлений о перспективах дальнейшего развития мирового сообщества. Привлекательность для Федотова как русского религиозного мыслителя идеала мирового синтеза, усиленная глубоким неприятием сталинократии, не позволила ему увидеть те опасности, которые таились в проекте однополярного устройства мира.

В третьей части « «Советский Союз не Россия»: взгляд на Русскую революцию и советскую историю И.А. Ильина» рассматриваются концепции Русской революции и советской истории в комплексе с его историко-религиозными представлениями. В главе 1 «Историко-религиозные представления И.А. Ильина» анализируются его общетеоретические взгляды. В разделе 1.1 «Религиозно-философское познание истории» освещаются теоретико-методологические основания его концепции. Для понимания специфики историко-философской концепции Ильина важно учитывать его стремление обнаружить механизмы поддержания социальных связей, способных обеспечить устойчивость развития общества, равно как факторы, препятствующие этому. Эта исследовательская установка предопределила основной вектор его историко-теоретических изысканий. Сердцевину подхода Ильина составлял синтез собственно научного метода с характерными для него принципами объективности и верифицируемости с религиозно-духовным постижением истории. Такая исследовательская стратегия основывалась на широком применении полидисциплинарных технологий.

Следуя классической христианской парадигме истории, Ильин настаивал на провиденциальном характере исторического процесса. Здесь следует искать истоки его глубокой убежденности в существовании исторической преемственности, как необходимого условия процветания народа. Другим источником такого восприятия истории являлась философия Гегеля. Однако эти идеи, плодотворно примененные к познанию дореволюционной России, равно как для моделирования будущего устройства страны, были отброшены им в ходе анализа советской истории, воспринимавшейся им в качестве абсолютного разрыва исторической ткани.

В историко-философской концепции Ильина одно из важных мест занимает идея «многоединства во Христе», также являвшаяся традиционной для русской религиозной мысли. В его концепции эта идея предполагала признание социокультурной уникальности отдельных народов как естественного воплощения христианской идеи единичности личности. С этими историко-философскими размышлениями Ильина связаны его представления о русской идее, отождествлявшейся им с «русским делом», которое, в свою очередь, рассматривалось одновременно в качестве религиозного, национального и государственного служения народа.

Значительную часть историко-философских размышлений Ильина занимает анализ истоков кризиса европейской культуры, проявившегося во всех сферах социального взаимодействия. Неуклонная секуляризация европейской культуры обусловила присвоение религиозной значимости объектам, ранее не претендовавших на подобный статус. Именно в процессах вытеснения подлинных сакральных ценностей из общественного сознания, обусловивших «формализацию» европейской культуры, Ильин находил истоки распространения «мирового революционно-коммунистического движения». Этому в немалой степени способствовал и кризис принципа частной собственности, также связывавшийся им с процессами формализации.

Глубину историко-философским размышлениям Ильина придавало его антропоцентрическое видение истории, сочетавшееся с признанием ее провиденциального характера. Подобно другим религиозным мыслителям, он стремился учитывать «двусоставность» человеческой природы, представлявшей в его интерпретации синтез природно-исторических и религиозно-духовных начал. Такая исследовательская установка обусловила его пристальное внимание к мотивационной составляющей поведения человека как главного агента исторического процесса.

В разделе 1.2 «И.А. Ильин о роли государства и правосознания в истории» освещаются ключевые для его концепции представления о природе государства и правосознания и их роли в истории. В эмигрантский период творчества особую напряженность историко-философским размышлениям Ильина придавало его представление о «религиозном межевании» мира, о масштабном столкновении Бога и антирелигиозных сил, эксплицированном в катастрофических событиях XX в. Важным условием противостояния «живой стихии зла» постулировалась способность народа к консенсусу относительно эффективной этической системы, воплощенной, в частности, в системе правовых норм в конкретной государственно-политической форме. С этими размышлениями Ильина связано его представление о высокой ценности государства, которому он придавал религиозное значение как началу, способному обеспечить устойчивое развитие народа и организованное сопротивление злу. Позитивные оценки этого социального института увязывались им со степенью его соответствия основной функции – национальному служению «делу Божию на земле».

Подлинное предназначение государства, полагал Ильин, могло раскрыться в полном объеме лишь при условии инкорпорации его как ценности в сознание человека. В этой связи представляют интерес его размышления о сущности правосознания, обусловившие своеобразие его историко-философской концепции. Он подчеркивал, что предметом его изучения является «жизненный уклад правосознания»61. Это можно интерпретировать как комплексное постижение права и правосознания в широком социально-историческом контексте с обязательным признанием его религиозно-этической природы. Ильин сформулировал «аксиомы правосознания»: «...чувство собственного духовного достоинства, способность к самообязыванию и самоуправлению и взаимное уважение и доверие людей друг к другу»62.

Как убежденный государственник и консерватор по своим убеждениям, Ильин уделял большое внимание проблеме государственной формы, которая, как он полагал, не могла произвольно навязываться народу в силу ее конкретно-исторической обусловленности. Условием функциональности государственной формы в каждом конкретном обществе являлась, по его мнению, ее изоморфность правосознанию народа. Исторически сложившиеся особенности России, полагал он, способствовали тому, что ее основной государственной формой стала монархия, как наиболее соответствующая ее исторической судьбе. Важным условием устойчивости государственной формы, согласно Ильину, являлись качественные показатели власти. Он сформулировал «аксиомы власти», которые, подобно «аксиомам правосознания», были для него важным критерием в оценке социальных явлений. В их число он включал правовую полномочность и духовную компетентность власти, единство власти, привлечение лучших людей к власти, обеспечивающих ее авторитет, следование власти единой цели и общему национальному интересу, реальность и осуществимость декларируемой и реальной политики власти, позволяющая исключить радикальные проекты преобразований. Наконец, шестая аксиома власти предполагала следование принципу «распределяющей справедливости», исключающему как уравнительные представления о справедливости, так и неоправданные привилегии граждан. Аксиомы власти, как и аксиомы правосознания в его концепции выступали критерием духовной, культурной, политической, экономической зрелости народа и отдельного индивида.

В главе 2 « И.А. Ильин о революции 1917 г. в России» рассматриваются представления ученого о Русской революции. В разделе 2.1 «Русская революция: борьба за справедливый правопорядок или крушение России» на основе анализа целого комплекса источников выявляется неоднозначность восприятия революции мыслителем в разные периоды творчества. Подчеркивается значение эволюции общественно-политических предпочтений Ильина от политического радикализма к либеральному консерватизму, сказавшейся на его восприятии революции и советского строительства. Указывается на его позитивное восприятие Февральской революции в России 1917 г. Отмечается характерное для него в тот период понимание революции как общенациональной формы борьбы за справедливый правопорядок, позволяющее понять характер его деятельности в годы жизни в пореволюционной России, и которое лишь постепенно трансформировалось в сторону отвержения революции.

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 9 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»