WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |

Одним из первых Бердяев затронул еще одну важную проблему: соотношения различных по своей природе тоталитарных систем – большевизма и национал-социализма. В работах начала 1930-х гг. он настаивал на типологической близости фашизма и большевизма; в поздний период творчества он обосновывал идею недопустимости их отождествления, несмотря на сходство ряда черт этих двух систем. В итоге он предложил рассматривать русский коммунизм, как «третью силу», не совпадавшую ни с западными демократиями, ни с фашистскими диктатурами.

В концепции советской истории Бердяева вызывает интерес его интерпретация коммунистической морали. Традиционные для него мысли о псевдорелигиозной и антигуманистической ее подоплеке в поздний период творчества дополнились принципиальным замечанием. Учёный пришёл к выводу, что в пределах коммунистического лагеря коммунистами не только не отрицалась мораль, но даже предпринимаются попытки принудительного её насаждения. Если позитивный компонент советской морали описывался им с большой симпатией, то все формы ущемления свободы в Советской России подвергались его обоснованной критике. В работах позднего периода он настойчиво проводил мысль о положительном значении возвращения к религиозности широких масс русского народа. Высоко оценивался им и советский патриотизм, симптомы которого проявились незадолго до начала Второй мировой войны.

Важное место в историко-философской концепции Бердяева занимала проблема русофобии, охватившей Запад на рубеже 1930–1940-х гг., усилившейся по окончании Второй мировой войны. Политическая конфронтация оценивалась им как серьёзное препятствие для внутренней трансформации негативных явлений советского общества, равно как и для моделирования новых международных отношений. В послевоенный период Бердяев особенно настойчиво подчеркивал неизбежность интеграции мирового сообщества и необходимость формирования многополярного мира, в котором Советской России он отводил достойное место.

Признаем, что во многих выводах мыслителя относительно Советской России проявилось глубокое несоответствие собственных его представлений о коммунизме реальной практике социализма в России. Во всяком случае, проблема цены социалистических достижений не ставилась им во всей её остроте. Однако признаем и то, что советский опыт, как в позитивных, так и в негативных своих проявлениях оказался действенным фактором мирового развития, на что объективно указывал ученый.

Во второй части «СССР является живым и жизненным как продолжение России»: Русская революция и советская история в интерпретации Г.П. Федотова» освещаются концепции Русской революции и советской истории Федотова в контексте его общетеоретических представлений. В главе 1 «Историко-религиозные представления Г.П. Федотова» рассматриваются основные теоретико-методологические положения ученого. В разделе 1.1 «Теология культуры Г.П. Федотова» анализируется системообразующий принцип его историко-философской концепции о субстанциональной укорененности культуры – при расширенном ее понимании – в онтологических глубинах бытия. В теоцентрическом восприятии культуры коренился его важнейший методологический подход, а именно стремление изучать Россию в свете основных христианских идей. Для темы диссертации особенно важным является характерное для православного историка представление о народе как «соборной личности», имеющей своё особое религиозно-национальное предназначение. Сокровенный смысл русской культуры он связывал с ее принадлежностью к классической греческой культуре. Для России, локализованной между Западом и Востоком, усвоением ключевой «греческо-византийско-славянской» темы был задан сценарий, от реализации (либо не реализации) которого зависели ее исторические судьбы. Именно эта метаисторическая по своей природе тема, полагал он, обусловила универсалистскую направленность отечественной культуры. Одним из конкретно-исторических проявлений этой темы, согласно Федотову, являлась просветительская миссия России в имперский период ее истории.

Важной для Федотова являлась проблема взаимодействия сакрального и эмпирического уровней исторической реальности. Обосновывая сложную взаимозависимость разных уровней исторической реальности, имеющих равную ценность для реализации истории как богочеловеческого процесса, он писал: «Если сравнивать историю с театром, то идеальный «Театр истории человеческой»... должен быть построен подобно средневековому многопланному театру, где действие происходит одновременно в трёх ярусах: на небесах, в аду и на земле. Небу, аду и земле средневекового театра соответствуют в христианской истории – святость, грех и быт. Эти принципы православной историографии – мы убеждены – совпадают с принципами научной историографии вообще»58. Сам он последовательно опирался на эту схему, находя в трагической истории России, в том числе советской, и негативные явления, и идеалистические элементы (как эксплицированные, так и латентные по форме выражения), и обыденность человеческого существования, сложно отделимые друг от друга в повседневной жизни народа.

Воспринимая историю как трагедию, Федотов выступал противником любых вариантов монистического её истолкования. О себе он заявил как о продолжателе Августиновского учения об истории «как вечной борьбе двух начал». В этой связи уместно указать на ключевое значение проблемы свободы для его историко-философских построений. В российской истории, подчеркивал он, судьбы свободы всегда отличались трагичностью. Проблема свободы в ее различных модификациях связана с интерпретацией Федотова темы «Восток – Запад». Будучи религиозным западником, он высоко оценивал достижения западного культурного мира. Модернизационный импульс, полученный Россией из Европы в результате петровских преобразований, позволил избежать ей вытеснения на периферию мирового развития. Однако и Европа не могла исключить Россию из своей жизни. Идея об их глубокой взаимозависимости одновременно как историческом факте и как привлекательном проекте мироустройства является одной из магистральных в историко-философских построениях Федотова. Проблему мировой интеграции он рассматривал в контексте кризиса европейской культуры, понимание природы которого обусловило и содержательную сторону его концепции Русской революции и советской истории в целом.

В разделе 1.2 «Методологические поиски Г.П. Федотова» затрагивается проблема своеобразия исследовательской технологии ученого. Приоритетным для мыслителя стал культурно-антропологический подход, что обусловило его систематическое внимание к проблеме сознания в различных его формах, – индивидуального, отдельных социальных групп, национального, религиозного – и его места в исторической жизни народов. Отметим значение элементов психоаналитических теорий в методологическом арсенале Федотова, прежде всего, неофрейдистских, получивших широкое распространение в его время. Очевидно их присутствие в его оригинальной «исторической схеме русского человека»59, опираясь на которую он объяснял многие особенности отечественной истории. Суть этой схемы можно свести к представлению о человеке как состоящем из культурно-исторических напластований, древние пласты которого относились к весьма отдаленным временам. В результате в сознании русского человека в потенциальном состоянии оказывались совмещёнными архетипы различных эпох российской истории, актуализировавшихся в его сознании в самых неожиданных комбинациях.

Важным для понимания концепции Федотова является его представление об исторической преемственности. Он обозначил методологический принцип, согласно которому адекватное истолкование исторических событий предполагало внимание ко всем временным модальностям жизни изучаемого народа. Большое значение власти прошлого в истории народов выражалось в характере их религиозно-этических предпочтений, в устойчивости поведенческих стереотипов, в специфике структурирования времени, в константах политического сознания, в особенностях межличностной коммуникации. Проблема преемственности в концепции Федотова пересекалась с проблемой альтернативности исторического развития. Альтернативность истории напрямую связывалась им в духе христианского персонализма с активностью человека, как главного агента истории, малой социальной группы или целого народа, как соборной личности.

В главе 2 «Русская революция в изображении Г.П. Федотова» рассматриваются его представления о природе революции в России, ее предпосылках и последствиях. В разделе 2.1 ««Пореволюционное сознание» Г.П. Федотова» раскрывается значение для эмигрантского творчества ученого присоединения к числу сторонников «пореволюционного сознания» (Н.А. Бердяев, Ф.А. Степун, И.И. Бунаков-Фондаменский и др.), считавших необходимым отказаться от упрощенных толкований Русской революции. Широкому распространению «пореволюционного сознания» в эмиграции особенно способствовали такие издания как «Путь» и «Новый град». Сущность «пореволюционного сознания» в понимании Федотова можно передать с помощью его формулы – «просветлённая непримиримость». В соответствии с ней все теоретические проекты и непосредственная социальная практика, так или иначе касавшиеся России, должны были осуществляться с учётом победившей революции. Общая тональность концепции революции Федотова в немалой степени была обусловлена его приверженностью идеям христианского социализма, что сказывалось на содержательной стороне его концепции Русской революции и советской истории.

При анализе представлений Федотова о Русской революции важно учитывать его специфическое толкование самого понятия «революция». Он рассматривал ее одновременно как хронологический факт и как разворачивающееся во времени событие, что позволяло ему отслеживать её трансформации и, соответственно, корректировать свои выводы в связи с текущим её состоянием. За всеми этими размышлениями Федотова имплицитно присутствует глобальная тема преемственности и разрывов в истории, в свете которой и следует рассматривать его концепцию Русской революции. Своеобразие его подхода заключалось в стремлении связать воедино все темпоральные модальности российского исторического процесса, при признании самой революции диалектическим моментом в его развитии. Концепция Федотова усложнялась применением принципа индивидуализации исторического процесса.

Внутреннее единство работ Федотова, посвящённых проблеме Русской революции, достигалось благодаря раскрытию в них центральной для него темы уклонения империи от главного для неё просветительского предназначения. В соответствии с этим он обосновал гипотезу, согласно которой подлинной причиной революции в России признавался затяжной кризис самодержавной власти, растянувшийся, по его мнению, почти на полтора столетия. Выявление истоков системного кризиса ученый осуществлял, опираясь на логическую конструкцию «идеального типа», разработанную М. Вебером.

В разделе 2.1 «Предпосылки, характер и последствия Русской революции» освещаются представления ученого по этим проблемам. Своеобразие его подхода определялось стремлением учитывать не только социально-экономические, но и социально-культурные и духовные истоки революции. С этой целью он проанализировал основные силы и социальные группы предреволюционной России, несущие историческую ответственность за свершившуюся в стране революцию – монархию, Русскую православную церковь, дворянство, бюрократию, буржуазию, революционную интеллигенцию. Эта последняя в его интерпретации выступала как наиболее социально чуткая часть российского общества, вынужденно вступившая в борьбу с монархическим режимом, уклонившимся от своего предназначения. Новаторским для своего времени являлось обоснование Федотовым тезиса о существовании подобных социальных групп и в других странах, развивавшихся по сценарию догоняющей модернизации. Сравнительный их анализ утвердил его во мнении о специфическом характере русской интеллигенции, отличающейся от аналогичных групп других стран чрезмерно критическим отношением к своей почве. Свой анализ русской революционной интеллигенции Федотов усложнял указанием на значение религиозного компонента в структуре ее менталитета, связанного с православным духовным типом.

В своей концепции Федотов затронул проблему значения марксизма в Русской революции. Восприятие и оценка марксизма, как научной парадигмы и как революционной идеологии, содержащей в себе «хотя и тёмную, религиозную идею» были схожи с бердяевскими выводами о его природе. Подобно Бердяеву, он также настаивал на специфическом характере русской версии марксизма, далеко отстоящей от учения Маркса, связывая с этим многие негативные последствия для судеб России.

Федотов предпринял комплексный анализ причин, обусловивших политическую победу большевиков в России. Ключевое значение он придавал особенностям идеологии большевистской партии, организационному устройству, а также личностным характеристикам ее лидера. Он также подчеркивал значение изоморфности ряда характеристик большевиков исконным свойствам русского народа. Независимо от своего критического отношения к большевикам, ученый признавал адекватность их тактики в конкретно-исторических условиях Русской революции, отягощённой войной. Всегда сожалея о поражении Февральской революции, он вместе с тем не сомневался в глубоком внутреннем единстве Февраля и Октября, – при одновременной констатации их существенных различий, – как двух вех единого революционного процесса.

Непосредственные последствия Русской революции Федотов оценивал неоднозначно. Существенным для понимания оценок ученого является его позитивное отношение к падению российской монархии как формы власти. Его негодование вызывало лишь то, что власть в стране оказалась в руках радикальной большевистской партии, мало готовой к конструктивной деятельности в интересах нации как единого соборного организма. Однако он не торопился связывать все негативные аспекты революции исключительно с ее контрпродуктивной деятельностью. Своё значение имели и другие факторы, сложно влиявшие на ход революции, её итоги, на самый её характер. В их число Федотов включал свойственное для традиции российского освободительного движения, как и для русского народа в целом, недостаточное внимание к проблеме свободы, обусловившее её подчинённое положение в системе его ценностей. Большевики, опиравшиеся на традицию российского деспотизма, довели до предела ущемление свободы в западном её понимании в пореволюционный период. Оправданные опасения Федотова вызывала культурная разрушительность революции.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»