WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

В первом параграфе «Политико-культурная реформа в Таджикистане и строительство правового демократического государства» рассматривается отношение в Таджикистане к преобразованиям, в том числе и к политическим реформам, которое является неоднородным. Порой сторонники и противники сходятся в оценке реформирования общества как краха и катастрофы. Сам же процесс обозначается ими, как необратимый.

Позиция противников реформы вполне понятна, она ностальгирует о «золотом» веке социалистической системы уравниловки, где не надо было ни о чем заботиться и беспокоиться.

Переходный период – это отрезок исторического времени, в рамках которого осуществляется ломка старого и формирование нового общества. В процессе становления нового общества «период перехода» играет существенную роль. Отсчет переходного периода не всегда ведется со дня «развала» старой общественной системы. Если «демонтаж» старого общества является процессом, то начало перехода осуществляется в его «течении», а не после «дня распада».

Уникальность переходного периода в странах СНГ состоит в том, что в истории не было аналогичного случая «перехода обратного» - от социализма к капитализму, называемого «демократическим обществом», либо «рыночными отношениями».

Одной из главных мишеней антинациональных сил постоянно являются политические реформы. Весьма робко и непоследовательно эти реформы начинаются лишь накануне упразднения СССР. Даже в условиях объявленной перестройки диктатура КПСС сохранялась незыблемой, а в партийных документах стыдливо эволюциониовали оценки состояния общества - «элементы кризисных явлений», «некоторые явления кризиса», «элементы предкризиса», «предкризис», «кризис», «всеобщий кризис», «глубочайший кризис».

В материалах 19 конференции КПСС 1988г. появляется термин «социалистическое правовое государство», а двумя годами позже, на 28 съезде КПСС, говорится уже о гражданском обществе

В нашей республике, не имеющей опыта принятия решений, эти реформы начинались с еще большей боязнью, с постоянной оглядкой на Москву. Их начало можно отнести к 1989г., когда предпринимаются единичные, бессистемные шаги, не имеющие мировоззренческо-философского обоснования, серьезной политико-идеологической аргументации, принимаются полуполитические и полуправовые документы, беспомощные в социальном отношении и свидетельствующие о низкой культуре властей - общей, политической, правовой.

Первым робким шагом можно назвать правовой акт о языке, который должен был разрешить чрезвычайно обострившийся вопрос, имеющий большое политическое звучание.

Несколько позже поправками в Конституцию Таджикской ССР были введены институт Председателя Верховного Совета Таджикской ССР с правом представлять ее в международных отношениях - а затем, в марте 1991 г., - институт главы государства - Президента Таджикской ССР. Но почти ничего после этого не изменилось. Как отмечают известные ученые, «прежняя ситуация в основном сохранялась».17

Следующий, довольно ощутимый шаг - принятие Верховным Советом 9 сентября 1991 г. Декларации «О государственном суверенитете Таджикской ССР».18 Декларацией назван был и этот новый акт. К тому же в содержании его было мало того, что можно назвать принципиально новым. В целом декларация повторяла то, что содержалось в советской Конституции. Но определенное политическое значение в тех условиях данная акция имела, как показатель стремления республик превратить прежние декларативные нормы в реально-действующие.

Большими вехами в осуществлении политических реформ стало всенародное избрание первого Президента, принятие Закона об изменении наименования государства, превратившееся в Республику Таджикистан и Конституционного Закона «О государственной независимости Республики Таджикистан».

А вот Закон «О государственной независимости Республики Таджикистан» объявил Таджикистан полноправным субъектом международного права. В Организацию Объединенных Наций Республика Таджикистан вступила с неотвечающими ее статусу государственной независимости символами. Только несколько позже появляется научное и идеологическое обоснование обновления (политического в том числе) таджикского общества. Почти такие же темпы трансформации касаются и правовой политической культуры. Намечаются и некоторые элементы привязки к традиционным ценностям таджикской государственности и национальной культуры.

Об этом свидетельствуют факты принятия первых программных и системных документов. В этих документах осуществление политических реформ рассматривается в единой системе всех социальных, экономических, правовых преобразований, в тесной взаимосвязи с факторами культуры, национальной традиции и образа жизни. Подчеркивается, что все общественные преобразования необходимо осуществлять в соответствии со сложившейся психологией и традициями народа,

Таким образом, политика и политические реформы, представляющиеся на первый взгляд, как только рациональные и прагматичные явления, невозможно понять вне связи с духовными факторами. Это касается всех направлений политических реформ: создания многопартийной системы, углубляющей демократические преобразования и способствующей консолидации многонационального общества; обеспечения стабильности, как необходимого условия успешного осуществления экономических реформ; заключения, с учетом геополитического самоопределения, многосторонних и разновариантных военно-политических и экономических союзов; повышения политического веса Таджикистана в мировом сообществе за счет соблюдения международных пактов и ратификации Конвенций.

Формирование подлинной «единой этнополитической общности» в Таджикистане – как долгосрочный проект, является процессом сложным и неоднозначным, вызывающим порой такие негативные тенденции, как местничество, которое на сегодняшний день является одним из острейших проблем политической культуры, общества.

Большой вехой в укреплении независимости Таджикистана стало принятие в 1994 г. Конституции. Президент в рамках своих конституционных полномочий подписал ряд важных документов, среди которых особо выделяются статус русского и английского языков, право владения землей, возрождение исторических дат, имевших определяющую роль для таджикского народа. Пример тому «1100-летие государства Самонидов», и 2006г., объявленный «Годом Арийской цивилизации». Значительными сдерживающими факторами политических и других реформ являются неизжитые номенклатура, бюрократизм, рост коррупции и взяточничества, наркоторговля и наркомания. Но более действенным средством является развитие самоуправленческих начал в обществе, расширение рыночных (вместо административных) механизмов регулирования экономики.

Во втором параграфе «Взаимосвязь политической и правовой культуры. Политическая деятельность в рамках правового пространства» рассматривается корреляционная связь категорий «политика», «государство» и «право», которые настолько между собой взаимосвязаны и взаимопроникают друг в друга, что нередко предстают в слитном виде. Деятельность государства - это, как правило, политическая деятельность на правовой основе. Функционирование права – это, в значительной мере, проведение политики государства. Государство - одновременно и политический и правовой институт. Право есть инструмент политики и государства.

Политическая деятельность, «свободная» от правовых императивов - это волевая деятельность, приводящая к одинаково пагубным крайним последствиям - анархизму и тоталитаризму. Общность политики, государства и права составляют их нормативную основу, регулятивную и управленческую функции, властное содержание и др.

О связи политики и государства с правом говорилось и в марксизме, но больше - как об одностороннем воздействии первых на второе и их определяющей роли. У Маркса, право, «... все юридическое в основе своей имеет политическую природу»1. Наиболее категорично высказал это Ленин: «право ничто без аппарата, способного принуждать»2. Это положение верно лишь в определенной степени (возможно, что и в значительной). Термин «правовое государство» предполагает немалую подчиненность самого государства и политики правовой действительности.

Такая зависимость права от политических институтов, хотя и не всегда столь категоричная, нередко провозглашалась и во взглядах авторов, не считавших себя марксистами. «Нет правовых предписаний без власти», «всякое право - продукт политики» (Ж. Бюрдо), «правообразование есть всегда политика» (Т. Майер-Мали), «право без власти - иллюзия» (Д.Мартен). 1

Определенная односторонность этих тезисов легко выявляется с позиции теории гражданского общества. При осуществлении политики самоуправляющегося общества право становится во многом явлением автономным, воздействие политико-государственных институтов необходимо лишь при нарушении законов.

Но есть еще один перекос чрезмерного преувеличения роли и места права по отношению к политике и государству или их отождествления. Существовали концепции, в соответствии с которыми «государство и право идентичны» (Г.Келъзен), «право - это власть» (Г.Хенкель). Подобные утверждения верны лишь отчасти, но никоим образом нельзя затушевывать качественное бытие различных социальных явлений - политической власти, государства и права. В связи с концепцией правового государства возникает искушение представить право как наиболее действенное и менее болезненное средство совершенствования управления и гармонизации общественных отношений.

Как же оптимизировать их взаимодействие, чтобы политика, становясь правовой, не потеряла собственного творческого характера, не стала чрезмерно формализованной и даже бюрократической. С другой стороны, чтобы право, оставаясь действенным инструментом государственной политики, не потеряла собственные ценности - предельную нормативность, формальную определенность, возможность (способность) обеспечить устойчивый всеобщий порядок, возможность достижения гарантированного результата и др.

Но многое в оптимизации политических и правовых отношений зависит от культуры, которая намного выше по значимости и эффективности в сравнении с техногенной и преимущественно потребительской цивилизацией.

Отсюда возникает сложная, как ее именуют, пограничная проблема на стыке социальной философии и культурологии, политологии и правоведения, проблема между философией политики, философией права и философией культуры. Сложность проблемы состоит и в том, что ценности и нормы культуры либо трудноизмеримы, либо вообще не могут быть рационально измеримыми. Они являются предметом философской рефлексии, либо художественного восприятия.

В большой степени относится это к политической культуре, поскольку и саму политику называют искусством управления государством. В немалой мере это справедливо и для правовой культуры, хотя само право - явление более рационалистичное. И в сфере права культура не теряет свое гуманное человечное содержание, которое трудно фиксируемо рационально.

Такие же, как между политикой и правом, черты общности и различий, противоречивых взаимосвязей, разнонаправленных и многообразных взаимодействии существуют между политической и правовой культурой. Иногда их даже трудно представить порознь, поскольку уровень развития, степень выполнения ими социальной роли, предельно взаимозависимы. Не может быть в обществе высокой политической культуры при правовом нигилизме и безграмотности. Также и наоборот, высокая правовая культура не может формироваться в условиях политического произвола тоталитарного государства.

В подобных соответствующих взаимоотношениях находятся структурные элементы двух видов культур - политической и правосознания, как форм общественного сознания, политических и правовых норм, ценностей, эталонов, стандартов и др.

Но различий и противоречий между двумя видами культур немало, что вытекает из особенностей политики и права. В правовой культуре проявляются, прежде всего, такие ценностные характеристики права, как всеобщая нормативность, предельная формальная определенность и большая степень гарантий результатов правоотношений. Правовая культура строится на положениях: буква закона имеет значение равное с духом закона, форма права нередко приобретает статус равный с содержанием.

Политическая культура отражает значительно иные особенности реальной политики - ее большую подвижность, текучесть, гибкость, меньше формализованности и нормативности, более быстрое реагирование на изменения в разных сферах общественной жизни.

Эти различные особенности политических и правовых явлений выступают в виде и достоинств, и недостатков. Причем, они взаимодополняют друг друга, служат как бы противовесами. Зачастую безудержное стремление политических институтов к перманентным преобразованиям сдерживается правовыми императивами. И наоборот, устойчивость, некоторая медлительность и даже порой консерватизм в развитии правовых явлений стимулируют обновление политических импульсов.

В правовом государстве и гражданском обществе резко возрастает значение обоих видов культур. В государственной деятельности их место, роль и значение, видимо, уравновешиваются. А в гражданском обществе усиливается значение правовых механизмов регулирования, прежде всего гражданского права, именуемого конституцией рыночных отношений, и гражданского судопроизводства для защиты прав и интересов граждан, организаций и предприятий.

Третий параграф «Философские и политико-правовые аспекты политической культуры» рассматривает политические свободы и права человека в контексте политической культуры, являющиеся проблемами, прежде всего, социальной философии.

В марксистской теории свобода трактовалась просто и категорично, как познанная необходимость. Эта краткая формула, естественно, не могла объяснить все грани столь философски сложной и всегда политически острой проблемы. Немарксистские философские системы исходили из автономной активности субъекта, утверждали о значительной самостоятельности свободной воли.

Но и в рамках марксистской философии в советское время в работах Г.С.Батищева, Э.В.Ильенкова, П.М.Егидеса, Г.А.Давыдовой, И.Элеза и др. предпринимались попытки (не всегда безнаказанные) к углублению диалектического понимания категории свободы

В частности, П.Егидес писал, что коль скоро ленинская теория отражения отрицает слепое отражение «неизбежного, необходимого, формального», коль скоро она означает не только отражение, а и «взаимопревращаемость двух моментов - отражения и творчества», «то, следовательно, свобода не есть просто познанная (отраженная) необходимость, не есть просто отражение (познание) мышлением того, чего нельзя преодолеть: свобода есть преодоление, обуздание необходимости на основе ее отражения, но не самое отражение, не самое познание2.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»