WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

В каждом из рассматриваемых орнаментальных комплексах в хронологическом отношении выделяются ранняя, средняя и поздняя группы. Кроме того, основные местонахождения группируются по территориальному признаку в юго-западную (пос. Шереметьево, Бычиха, Амурский Санаторий, Малышево), центральную (пос. Гася, Иннокентьевское, Вознесенское, Кондон-Почта) и северо-восточную (пос. Калиновка, на о-ве Сучу, Кольчем-2, 3, Сусанино, Малая Гавань, Тахта) группы. Вероятной контактной зоной на среднем этапе существования малышевской и кондонской, на среднем и позднем этапах развития малышевской и раннем () и среднем этапах развития вознесеновской, на среднем и позднем этапах существования кондонской и раннем () и среднем этапах существования вознесеновской культур была центральная часть Нижнего Приамурья. Возможными зонами контактов служили также и северо-восточная, и юго-западная части данной территории. В целом, можно говорить не только о значительной культурной близости орнаментальных комплексов малышевской и вознесеновской культур, но и рассматривать их как компоненты единой орнаментальной традиции, сформировавшейся, возможно, на основе аккультурации и, частично, диффузии. Орнамент кондонской культуры развивался, вероятно, в рамках иной традиции, хотя и испытал эпизодическое внешнее воздействие со стороны носителей как малышевской, так и вознесеновской культур.

Во втором разделе представлена вероятная семантика орнамента на керамике рассматриваемых культур. По мнению исследователей, в мифопоэтической системе древних культур глиняный сосуд предстает, кроме прочего, как модель мироздания (Иофан, 1975; Косарев, 1984, 1991; Балакин, 2006). Его создание (как и других вещей) мыслится, как воспроизведение акта творения сущего (Байбурин, 1989), его части уподоблены частям мира, человека (Топоров, 1988). В силу этого, основное семантическое значение фона глиняных сосудов – окружающий мир, пространство существования, фон бытия человека. Оно соответствует таким элементам мироздания как вода, земля, воздух, огонь. Заметим, что изделия малышевской и вознесеновской культур покрывались красной, белой и черной краской. Возможно, понятия «вода», «земля», «воздух», «огонь» воплощались также в образах животных. Смысловое выражение разграничительной линии, представленной как инвариантами, так и вариациями, в семантической структуре определяется местом ее расположения в орнаментальной композиции.

Орнаментальный мотив – основной смысловой компонент семантической структуры декора – представлен линией прямой горизонтальной, «каннелюрами», углом, зигзагом (горизонтальным и вертикальным), сеткой, треугольником, инвариантными для всех трех культур. Семантически названные орнаментальные мотивы могут быть интерпретированы как выражение стихии «воды», что, на наш взгляд, свидетельствует об общей парадигме развития неолитических культур Нижнего Амура, в своей культурно-хозяйственной деятельности напрямую связанных с крупнейшей водной артерией региона. Помимо мотивов-инвариантов фиксируются мотивы, характерные только для двух рассматриваемых культур. Наличие их, возможно, связано с тотемистическими представлениями носителей неолитических культур, особенными для каждой из них. Конкретная интерпретация их смысла затруднительна в силу подчеркнутой геометричности, но, вероятно, единым образом, воплощавшим общее представление о божестве, мог быть образ дракона, как существа одновременно огненной, воздушной и водной стихии.

Доминирующее горизонтальное расположение орнаментальных мотивов, наличие мотивов-инвариантов, ассоциирующихся с водной стихией, позволяет предположить, что у носителей культур нижнеамурского неолита моделью мира, вероятно, выступала горизонтальная «речная» модель. Общая же семантика глиняных сосудов и орнамента на них была связана, на наш взгляд, с идеей жизни. Сосуд был воплощением представлений о вместилище, которое всегда должно быть наполнено, будь-то реально или символически, как залог благополучного существования человека.

Третий раздел посвящен сравнительному анализу орнамента на керамике нижнеамурских неолитических культур с материалами сопредельных территорий. Корреляция неолитической керамики Нижнего Приамурья с материалами из Приморья, Среднего Амура, Сахалина, Китая, Японии позволяет установить возможные связи, выявить черты сходства и различий, определить степень взаимовлияний. Черты сходства проявляются на всех уровнях структуры орнамента, в очень широком хронологическом и территориальном диапазоне. Несомненно, некоторые из выделенных признаков следует рассматривать как культурно-стадиальные, т.е. как характерные для орнаментики дальневосточной неолитической керамики в целом: 1) рельеф (по преимуществу, негативный), как ведущий принцип декорирования поверхности сосудов, и штампование, как доминирующую технику его нанесения; 2) оттиски гребенчатого штампа; 3) концентрическую (по преимуществу) структуру орнамента и бордюр, как принцип пространственного строения. Прочие признаки являются культурными.

Наличие культурных и культурно-стадиальных признаков, видимо, можно объяснить миграционными процессами. Наиболее вероятными зонами контактов могли служить два района. Первая контактная зона – юго-западная часть Приамурья – вероятно, являлась местом встречи носителей малышевской культуры и культурной традиции «сергеевского типа», кондонской и руднинской, вознесеновской и зайсановской культур на ранних этапах их развития. Отсюда же малышевцы могли проникнуть на территорию Среднего Амура, а носители громатухинской культуры, наоборот,– в Нижнее Приамурье, используя р. Амгунь, верховья р. Буреи и р. Селемджу в качестве магистрали. Вторая контактная зона – северо-восточная часть Приамурья – могла служить местом соприкосновения малышевской и бойсманской культур, а также малышевцев и носителей керамики типа памятника Тайсо-3 (Япония). Северо-восточная зона Приамурья могла быть контактной и для носителей вознесеновской и зайсановской, вознесеновской и имчинской культур, а также вознесеновцев (на раннем и позднем этапе) и мигрантов с территории Северо-восточного Китая.

В заключении излагаются основные выводы и результаты исследования. Начало формирования орнаментальных традиций в гончарстве населения Нижнего Приамурья связано с осиповской культурой, данные по которой еще не введены полностью в научный оборот, но, тем не менее, орнамент развитых форм осиповской керамики имеет некоторые аналогии в керамике мариинской, малышевской и кондонской культур. Следующий этап развития орнаментальных традиций нижнеамурского неолита соотносится с мариинской культурой, сравнительно слабо изученной в силу крайне малого количества открытых памятников. Декор на керамике мариинской культуры обнаруживает некоторое сходство с сосудами ранней группы кондонской культуры, что позволяет предположить существование контактов на позднем этапе мариинской и раннем этапе кондонской культур. Прослеживаются и некоторые параллели мариинской керамики с керамикой руднинской культуры Приморья.

Дальнейшее развитие орнаментальных традиций нижнеамурского неолита связано с носителями малышевской и кондонской культур. Черты сходства в культурных признаках орнамента малышевской и кондонской керамики наличествуют только на низшем и среднем уровне структуры декора, что говорит о возможных прямых и/или опосредованных контактах, скорее всего, на ранних и, по-видимому, средних стадиях развития орнаментальных комплексов. Вполне вероятно, что контакты с населением сопредельных территорий Приморья, Среднего Амура, Северо-восточного Китая и Японии также сыграли свою роль.

Заключительный этап формирования орнаментальных традиций связан с вознесеновской культурой. Сходные культурные признаки в малышевской и вознесеновской керамике фиксируются на всех уровнях структуры, что свидетельствует о возможности прямых и/или опосредованных контактах не только на ранней, но и на более поздних стадиях существования орнаментальных комплексов. Сходные культурные признаки в орнаменте кондонской и вознесеновской керамики, отмеченные только на среднем уровне, показывают вероятность прямых и/или опосредованных контактах на поздней для кондонской и средней для вознесеновской стадий развития орнаментальных комплексов. Не оспаривая общей идеи о «смешанном» происхождении вознесеновской культуры, выдвинутой Л.Н. Мыльниковой, оговоримся, что на наш взгляд, керамический комплекс, названный ею «протовознесеновской традицией» [1999, с. 68] и связываемый с начальным/ранним этапом вознесеновской культуры, скорее коррелируется с ее поздней стадией. По-видимому, эта культура дважды испытала влияние мигрантов с из Северо-Восточного Китая – на раннем и позднем этапе развития.

Учитывая имеющиеся в нашем распоряжении материалы, можно говорить о центральной части Нижнего Приамурья (пос. Гася, Хумми, Вознесенское, Кондон-Почта), как о внутренней контактной зоне для носителей всех нижнеамурских неолитических культур. Юго-западная (пос. Шереметьево, Казакевичево, Бычиха, Амурский Санаторий, Малышево) и северо-восточная (пос. Калиновка, на о-ве Сучу, Малая Гавань и др.) части Нижнего Амура являлись, по-видимому, внешними контактными зонами. В целом формирование и развитие орнаментальных традиций нижнеамурского неолита имело сложный характер, что нашло отражение в исключительном его разнообразии и специфической семантике.

Список работ, опубликованных по теме диссертационного исследования

(общий авторский вклад 21,3 п.л.)

Статьи в журналах, рекомендованных ВАК:

1. Филатова И.В. Орнаментальные традиции нижнеамурского неолита // Археология, этнография и антропология Евразии. – 2008. – № 2 (34).– С. 88-95 (авторский вклад 0,9 п.л.).

Монографии:

2. Деревянко А.П., Чо Ю-Чжон, Медведев В.Е., Юн Кын-Ил, Хон Хён-У, Чжун Сук-Бэ, Краминцев В.А., Медведева О.С., Филатова И.В. Исследования на острове Сучу в Нижнем Приамурье в 2001 году: В 3 т. – Сеул: ИАЭТ СО РАН, Гос. Ин-т культурного наследия Республики Корея, 2002. – 1080 с. (на рус. и кор яз.) (авторский вклад 3,8 п.л.).

3. Деревянко А.П., Чо Ю-Чжон, Медведев В.Е., Шин Чан-Су, Хон Хён-У, Краминцев В.А., Медведева О.С., Филатова И.В. Исследования на острове Сучу в нижнем Приамурье в 2002 году. Неолитические поселения в низовьях Амура (Отчет о полевых исследованиях на острове Сучу в 1999 и 2002 гг.): В 3 т. – Сеул: ИАЭТ СО РАН, Гос. Ин-т культурного наследия Республики Корея, 2003. – 1111 с. (на рус. и кор. яз.) (авторский вклад 4,3 п.л.).

4. Деревянко А.П., Ким Бон Гон, Медведев В.Е., Шин Чан-Су, Ю Ын-Сик, Краминцев В.А., Медведева О.С., Филатова И.В., Хон Хён-У. Древние памятники Южного Приморья. Отчет об исследовании поселения Булочка в 2003 году: В 3 т. – Сеул: ИАЭТ СО РАН, Гос. Ин-т культурного наследия Республики Корея, 2004. – 814 с. (на рус. и кор. яз.) (авторский вклад 3,0 п.л.).

5. Деревянко А.П., Ким Бон Гон, Медведев В.Е., Шин Чан-Су, Ю Ын-Сик, Краминцев В.А., Медведева О.С., Филатова И.В., Хон Хён-У. Древние памятники Южного Приморья. Отчет об исследовании поселения Булочка в 2004 году: В 3 т. – Сеул: ИАЭТ СО РАН, Гос. Ин-т культурного наследия Республики Корея, 2004. – 822 с. (на рус. и кор. яз.) (авторский вклад 3,0 п.л.).

6. Деревянко А.П., Ким Бон Гон, Медведев В.Е., Ким Ён Мин, Хон Хён У, Филатова И.В., Краминцев В.А., Медведева О.С., Хам Сан Тэк, Субботина Н.Л. Древние памятники Южного Приморья. Отчет об исследовании поселения Булочка в 2005 году. – Тт. I-III. – Сеул: Изд-во Гос. Исслед. Ин-та культурного наследия Республики Корея, 2005. – 820 с. (на рус. и кор. яз.) (авторский вклад 2,6 п.л.).

Статьи в сборниках научных трудов:

7. Деревянко А.П., Чо Ю-Чжон, Медведев В.Е., Юн Кын-Ил, Хон Хён-У, Чжун Сук-Бэ, Краминцев В.А., Ласкин А.Р., Кан Ин-Ук, Филатова И.В. Исследования первой совместной российско-корейской археологической экспедиции на Амуре в 2000 г. // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий: Мат-лы Годовой итог. сессии ИАЭТ СО РАН, декабрь 2000 г. – Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2000. – Т. VI. – С. 105-111 (авторский вклад 0,03 п.л.).

8. Деревянко А.П., Чо Ю-Чжон, Медведев В.Е., Юн Кын-Ил, Хон Хён-У, Краминцев В.А., Медведева О.С., Филатова И.В. Раскопки совместной российско-корейской экспедиции на о. Сучу в 2001 г. // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий: Мат-лы Годовой итог. сессии ИАЭТ СО РАН, декабрь 2001 г. – Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2001. – Т. VII. – С. 79-85 (авторский вклад 0,05 п.л.).

9. Деревянко А.П., Чо Ю-Чжон, Медведев В.Е., Шин Чан-Су, Хон Хён-У, Краминцев В.А., Медведева О.С., Филатова И.В. Раскопки совместной российско-корейской экспедиции на о. Сучу в 2002 г. // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий: Мат-лы Годовой итог. сессии ИАЭТ СО РАН, декабрь 2002 г. – Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2002. – Т. VIII. – С. 76-83 (авторский вклад 0,06 п.л.).

10. Деревянко А.П., Ким Бон Гон, Медведев В.Е., Шин Чан-Су, Ю Ын-Сик, Краминцев В.А., Медведева О.С., Филатова И.В., Хон Хён-У. Раскопки Российско-корейской Приморской экспедиции поселения Булочка в 2003 г. // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий: Мат-лы Годовой сессии ИАЭТ СО РАН, декабрь 2003 г. – Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2003. – Т. IX. – С. 336-341 (авторский вклад 0,04 п.л.).

11. Деревянко А.П., Ким Бон Гон, Медведев В.Е., Шин Чан Су, Хон Хён У, Ю Ын-Сик, Краминцев В.А., Филатова И.В., Медведева О.С. Исследование Российско-Корейской археологической экспедиции поселения Булочка в 2004 г. (Приморье) // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий: Мат-лы Годовой сессии ИАЭТ СО РАН, декабрь 2004 г. – Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2004. – Т. X, ч. I – С. 244-249 (авторский вклад 0,05 п.л.).

11. Деревянко А.П., Ким Бон Гон, Медведев В.Е., Ким Ён Мин, Хон Хён У, Краминцев В.А., Медведева О.С., Филатова И.В., Хам Сан Тек. Три года раскопок на поселении Булочка // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий: Мат-лы Годовой сессии ИАЭТ СО РАН, декабрь 2005 г. – Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2005. – Т. XI, ч. I. – С. 297-303 (авторский вклад 0,05 п.л.).

Pages:     | 1 | 2 || 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»