WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

Особая роль в системе синтетической памяти А.М. Ремизова принадлежит воспоминаниям. В традиционном автобиографическом повествовании воспоминание процессуально, ограничено во времени и пространстве, открыто читателю, доступно для его сознания. У Ремизова можно увидеть два типа воспоминаний: понятное и открытое читателю, которое опознается через объяснения и отсылки к авторитетам современной автору эпохи или других эпох; и закрытое, которое невозможно понять и принять другому человеку, оно закодировано для читателя, работает на создание мифа об авторе-герое. Воспоминания закрытого типа характерны для художественной автобиографии, продиктованы эпохальным контекстом начала XX века.

В системе памяти писателя цепочки воспоминаний могут порождать друг друга в творческом акте. Книга порождает воспоминания, они же – свободный поток размышлений, что приводит к нивелированию исторического времени, к созданию особой темпоральности. Воспоминания у Ремизова могут не соединяться между собой, что объясняется компилятивным способом создания текста, представляют разрозненные зарисовки-миниатюры из жизни героя. Это не характерно для автобиографической памяти в произведении, которая традиционно представляется как плавный поток; в нем воспоминания представляют цепочку связанных элементов. Из этих осколочных воспоминаний склеивается картина прошлого, которая включает метатекстовый пласт; в нем получают развитие авторские чувства, свободные ассоциации. Поэтому воспоминание у А.М. Ремизова имеет многослойный характер.

В произведениях писателя ассоциация как способ моделирования конструкта памяти является связующим звеном личной и общекультурной памяти в спектре её субъективного понимания и преломления. Для Ремизова ассоциативность является практически основным способом соединения воспоминаний, поскольку позволяет актуализировать в единый сюжетный ряд не только биографические детали прошлого, но и контаминировать фрагменты чувственно-эмоционального начала памяти с элементами духовной культуры человечества на образно-символическом уровне. Личная память является знаковым центром, через который реализуются моменты общекультурной (литературной) жизни прошлых эпох, жизни, не принадлежащей автору реально, но легко воспроизводящейся через вехи жизни героя.

Многослойность воспоминания для А.М. Ремизова имеет специфическую функцию актуализации прошедшего в спектре новых осмыслений, чувств. Одни и те же события могут несколько раз подаваться в произведении, но интерпретироваться по-разному. Это становится возможным из-за проявляющихся узлов и закрут памяти писателя. Момент своего рождения Ремизов описывает несколько раз, но всегда в различном контексте. Здесь факт как воспоминание облачен в концепцию и работает на создание сверхсмысла. Воспоминания А.М. Ремизова могут быть связаны и с мистическими событиями жизни, являющимися символами его духовного становления. Он может возвращаться к биографическим эпизодам, не придерживаясь рамок хронологии (рождение в ночь на Ивана Купала, проклятие матери, плевок юродивого в его глаза, отказ Иоанна Кронштадтского его благословить, смена ирреального, иллюзорного мира на реальный после того, как надел очки).

Второй подпараграф посвящен описанию мифологем в творчестве А.М. Ремизова, которые формируются в системе его многоуровневой памяти. По акцентам, расставленным в литературе, он пытается моделировать жизнь. Три вида мифологем определяют специфику автобиографического мифа писателя: личные, общекультурные и комбинированные.

Природа личных мифологем в творчестве А.М. Ремизова заключается в их индивидуальной значимости, что позволяет раскрыть грани авторского сознания и мировосприятия в условиях социально-исторической и литературной жизни. Сакральная функция личных мифологем создается за счет воспроизводимости мотивов и образов (архетипов) древнейшей культуры человечества в качестве образца с учетом авторской интерпретации своей жизни.

Одной из основных личных мифологем следует считать мифологему собственной судьбы, которая формируется по акцентам, расставленным в русской литературе до Ремизова. Писатель моделирует собственную жизнь, прочерчивая духовные «траектории», отмечая их каким-либо знаковым состоянием своего эмоционального мира, который диктует условия для развития памяти. Диссертант выявляет «траектории» странничества и страдания, возникшие из соотнесения собственного пути изгнанника с трагической судьбой Аввакума и определяющие мифологему авторской судьбы. Любопытна жизненная позиция Аввакума и Ремизова: «наперекор» Ремизова («Прошел я через огонь скорбей… И горечь, и огорчение близки моему сердцу… Надо научиться как-то побеждать, крепко держась за жизнь»2) и бунт Аввакума – движение, обратное течению (как водному, так и социальному).

Второй личной мифологемой является мифологема отверженности. В её основе лежит библейский мотив Каина, проявившийся в творчестве писателя в виде сквозных мотивов одиночества, неприятия писательского дара. События из жизни писателя сформировали мифологему. С детских лет близорукость Алексея Ремизова дала возможность воспринимать мир «подстриженными глазами», четырехмерным пространством. Это позволило ему почувствовать «выделенность» из мира людей. Данная мифологема в творчестве Ремизова определяется духовной связью с протопопом Аввакумом. Страдания и лишения знаменуют жизненный путь писателей. Мотив изгнанника определяется Ремизовым личными (вынужденная эмиграция) и социальными мотивами (неприятие творчества редакторами, критиками, писателями). Духовное страдание объясняет позицию творца, обреченного на отверженность и боль.

К общекультурным мифологемам относится мифологема распятия, она связана с мифологемой собственной Судьбы. Общекультурные мифологемы соединяют жизнь писателя с моментами литературной и исторической жизни человечества, вписывая авторский микрокосм в макрокосм культурной памяти. Обозначая связь: Христос – Аввакум – Ремизов, писатель скрепляет исторической памятью, пропамятью (орфография Ремизова) физические и духовные страдания, проецируя их на созданную мифологему. Крест, распятие, понимается им как духовный крест, победа над смертью, ноша Спасителя, которая невозможна без воссоздания в себе мученического пути (воспроизведение архетипической ситуации распятия). Также крест можно понимать и как трансформированный мифологический образ мирового древа, вертикальная ось культуры, связующая «малое» (личное) с «великим» (человеческим). В этом смысле человек (Аввакум или Ремизов) на кресте является связующим звеном личного микрокосма человека с макрокосмом культуры, истории и литературы.

Мифологема огня – одна из общекультурных мифологем в автобиографическом мифе Ремизова. С архетипическим образом огня писатель связывает свою судьбу и определяет им смысл творчества. В каждой из книг он упоминает этот образ, трактуя его по-разному, но неизменным остается значение огня как жизнетворящей силы. Огонь, как и крест, можно назвать судьбоносным началом жизни Ремизова. Распятие на кресте и сжигание на огне, – возвращение к истокам культуры, действо сакральное, способное повториться в любой исторический период, несущее смысл духовного очищения. Так, Ремизов, описывая казнь Аввакума (с проекцией на себя), упоминает о «белом огне». Огонь крестовый не несет разрушающего свойства. В случае, когда огонь проявляется у Ремизова как пожар (поджог училища, пожары завода Вогау и типографии Ивана Федорова), можно говорить об его стихийном характере; в недрах глубинной памяти писателя объект возрождается из огня. Огонь как явление космогонического характера проходит сквозь «Взвихренную Русь», обладает разрушительной и созидательной силой. В «Мышкиной дудочке» огонь представлен как разрушительная стихия – «светопреставление», которая в памяти писателя является переходом в новое онтологическое состояние.

С мифологемой огня тесно связана и мифологема страждущей России. В ней соединяются как общекультурные архетипические, так и личные мотивы Ремизова, поэтому она является комбинированной мифологемой. Архетипический образ матери и космогонический образ порождающей земли сливаются у А.М. Ремизова в образ России. С детства образ матери в сознании писателя связан со страданием и одиночеством. Мать, пославшая проклятие сыну при рождении, запечатлевшаяся в его памяти с «… длинным земным поклоном» перед иконой, в его творчестве переходит в образ страдающей Богородицы, хранительницы российской земли. Образ Богородицы ассоциируется в сознании Ремизова с полыхающей русской землей («Взвихренная Русь»). Образ матери также сближен с образом пустыни, которая является у Ремизова местом спасения от бед исторических. Образ пустыни можно трактовать двояко: пустыня – это земля, которую Бог не благословил, превратить страну в пустыню – уподобить ее мифологическому Хаосу; и пустыня как место отшельников, ушедших от мирских сует, страждущих за народ христианский. Архетип матери во «Взвихренной Руси» проявился и в образе богомольной старушки (аналог страждущей Богородицы), олицетворяющей Россию.

Одной из главных мифологем в границах автобиографического мифа Ремизова является мифологема дома как центра мира. Архетипическое значение мотива дома как космоса, в котором человек чувствует себя гармонично; пространство вне дома представляется как хаос. У Ремизова Хаос представлен образами дороги (перекресток, путь в ссылку – заточение в кандалы, трудности пешего передвижения), улицы как средоточения Хаоса и разрушение Космоса дома. Согласно противопоставлению пространства дома как Космоса (гармонии и упорядоченности) и пространства улицы как Хаоса (разрушение гармонии человека с окружающим миром) можно говорить о закрытом сакральном пространстве, посредством которого и реализуется мифологема дома в автобиографическом творчестве А.М. Ремизова.

Также в творчестве писателя явно обозначает себя открытое пространство дома, не имеющее четких границ: Россия и Москва, ставшая недостижимым местом гармонии человека с миром в условиях эмигрантской жизни скитальца. Содержание данной мифологемы не вписывается в семейно-родовые границы, что было традицией для создателей автобиографической прозы сер. XIX – нач. XX вв. Дом у писателя – сакральное место для творчества, где вершится ритуал, создается мифологическое пространство. Описывая свою жизнь в Париже, Ремизов представляет квартиру по улице Буало как центр мира, а внешний мир – пространство дома, населенное мифологическими персонажами. Писатель переосмысляет миф о Дельфийском оракуле, вообразив свою квартиру святилищем. Вещь в пространстве дома выполняет функцию волшебного предмета, сакрализует жизнь хозяина и способствует организации пространства домашнего очага.

Третий параграф «Организация времени и пространства в автобиографической прозе А.М. Ремизова» посвящен осмыслению особенностей пространственно-временного континуума в произведениях писателя.

В первом подпараграфе на примере книг «Учитель музыки», «Иверень», «Мышкина дудочка» рассмотрены способы организации времени и пространства. В данных произведениях писатель для аннулирования исторического времени обращается к «неактуальным» для эпохальной действительности способам исчисления времени, циклизируя и замыкая его. Точками отсчета времени жизни автобиографического героя становятся народные и христианские праздники, ритуализация ежегодно совершаемых действий в рамках народного праздника. Например, в книге «Учитель музыки» в части «Петербургские святки и летопроводец» время измеряется народными и библейскими событиями, что указывает на цикличность, обратимость времени. Это объясняется культурно-историческими предпосылками, связанными с празднованием дня Симеона-Летопроводца, Рождества.

Еще одним способом циклизации времени является обращение писателя к мифологическому и сказочному хронотопам. Для времени исторического в памяти автобиографического героя нет места, мистические окрашенные события крещенских вечеров в таинственном пространстве петербургской жизни Корнетова задают сказочный хронотоп. Пространство квартиры напоминает пространство сказочной избы: расположена «на высотах», с тремя комнатами, которые символично представляют вход в различные миры: «рабочая – нечто неподобное в семь углов – “избушка ледяная”, затем большая комната – “палаты пировые брусяные”, а из них ход… в “логовище”; ванная звалась “купельницей”; кухня – “куховар”… “поварня”»3. В этом мистическом пространстве время бытовой жизни хозяина квартиры нивелируется, его отсчет начинается в пространстве таинственной квартиры. Роль хозяина квартиры – роль проводника не только по комнатам, но и по лабиринту улиц, петляя по которым, неизменные участники крещенских вечеров разыскивают исчезнувшего со старого места жительства учителя музыки. В лабиринте теряется ощущение времени: оно течет в ином измерении, а герои, плутая, погружаются в пространство, способное расширяться вглубь и вширь. Время, подобно безграничности пространства, теряет мерность, его отсчет начинается с момента входа в лабиринт и продолжается в новом пространстве и времени. Достичь центра в мифологическом лабиринте могут обладающие сакральным знанием (у Ремизова это представители обезьяньего ордена), ведь центр петербургского лабиринта и есть квартира Корнетова, а путь до нее – множество тупиков, которые гости посетили в поисках учителя музыки.

Несмотря на циклизацию житейского времени, обусловленного синтетической памятью, в «Учителе музыки» выводится параллельное замкнутому летоисчислению мифологическое время, координатами которого измерялась жизнь героя в период петербургских вечеров. Ремизов сознательно разделяет два временных потока, определяя замкнутое время бытового существования в эмиграции как профанное, его цикличность объяснима как безысходность существования, замкнутый жизненный круг, но период путешествий героя обозначается как выход из скучных будней в мистически окрашенное бытие.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»