WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

Рассказы-«переживания», которых в творчестве Казакова большинство, напротив, отличает изысканный усложненный синтаксис: он включает составляющие, связанные самыми разнообразными отношениями (сочинение, подчинение, присоединение, бессоюзие), так как передает течение мыслей и переживаний героя, получающее здесь многостороннее развитие за счет неожиданных ассоциаций. Поэтому в подобных рассказах простые предложения внутри сложного связаны скорее семантически, нежели синтаксически: «Как славно, что снег, и что приехала она, и мы одни, и с нами музыка, наше прошлое и будущее, которое, может быть, будет лучше прошлого, и завтра я поведу ее на свои любимые места, покажу Оку, поля, холмы, лес и овраги…» («Осень в дубовых лесах», 1961). Здесь почти в каждой строке используются поэтические фигуры: анафоры, эпифоры, повторы, инверсии и пр., за счет чего создается необыкновенная плавность повествования, соединяются в единый орнамент разрозненные ассоциации. Благодаря своей близости к музыкальной, поэтической стихии сложный синтаксис рассказов Казакова легок для восприятия. В его произведениях каждый последующий абзац, как стихотворная строка, опирается на предыдущий.

Присутствие ритма в прозаическом тексте также сближает рассказы Казакова с поэтическими произведениями. Однако ритм прозы, по мнению исследователей, значительно сложнее ритма поэзии. В прозе он может быть выражен на нескольких уровнях: на фонетическом в виде звукописи: «…на эстраде: пианист, скрипач и гитарист» («Проклятый север», 1964); на морфологическом уровне в виде унификации окончаний: «плоты с шалашами, с кострами и тенями людей возле них» («Зависть», 1968-1969), но более всего – на синтаксическом. В прозе ритм могут создавать такие элементы, как предложение с синтаксически-однородными членами, объединенное одинаковыми союзами, анафоры, равное количество слов во фразе, ритмические вопросы, восклицания, повторы. Самые важные для автора, самые лиричные высказывания обладают ритмом. Ритмизация текста становится одним из композиционных средств, с помощью которого осуществляются эмоционально-смысловые сопоставления и повышается семантическая емкость текста. Ритм также способствует повышению суггестивности текста: восприятие ритма держит читателя в плену повествования под воздействием гармонично организованной формы. Казакова, писателя с великолепным слухом, может привлечь хорошо звучащая фраза, из которой может родиться целый рассказ: «Давным-давно стоя у окна со своим знакомым, я услышал простую его фразу: «Вон бежит собака!» Был в ней какой-то ритм, застрявший во мне и лишь через некоторое время всплывший и вытянувший за собой замысел». Подобное спонтанное рождение сюжета свойственно писателям поэтического склада.

В §2 «Особенности орнаментальной композиции рассказов Ю. Казакова» орнаментальные приемы рассмотрены на композиционном уровне. Во многих рассказах Казакова очень широко применен монтаж как композиционный принцип. Например, в рассказе «Зависть» абсолютно нет никакого действия. Рассказчик описывает вечер перед отъездом из Кракова во время поездки в горы на лыжню, когда он сидит один в полупустом кафе и воспоминает «о том о сем». Героем осознается совершенная несвязанность возникающих воспоминаний с ситуацией. При этом он не просто вспоминает, а как бы перемещается во времени и пространстве несколько раз. Таким образом, создается «динамическая» композиция, где при отсутствии внешнего сюжета динамика возникает за счет движения от воспоминания к воспоминанию. Через грустные мысли о расставании с женой, о военном времени происходит своеобразное душевное очищение героя: наблюдая вокруг себя счастливых людей, отчасти завидуя им, он понимает, что когда-нибудь и в его жизни снова настанут счастливые минуты, и тогда кто-то «позавидует» уже ему. Таким образом, монтажное нелинейное повествование подчиняет хронотоп законам восприятия.

В композиционной структуре рассказов Казакова начало и конец так же, как в поэзии, являются определяющими. В рассказе, как в поэзии, по мнению писателя «конец и начало – это самая важная вещь». Начало его рассказов по закону языковой «сгущённости», как правило, резко вводит читателя в повествование: нет пространных описаний портрета персонажей, их прошлого. Создаётся ощущение, что повествователь оказался случайным свидетелем какого-то эпизода из жизни его героев. Это может быть реплика из завязавшегося между героями разговора («Ночлег»), или вопрос, мучающий повествователя («Вилла Бельведер»), или герой просто идёт по дороге («Странник»). Чтобы ответить на вопрос, счастлив ли герой, по мнению автора, «плох» он или «хорош», нужно обратиться к финальному «эмоциональному аккорду» его произведений. Например, в рассказах «Трали-вали», «Легкая жизнь», «В тумане», «Плачу и рыдаю…» повторяется фраза, обозначенная в названии, что напоминает стихотворный принцип кольцевой композиции. С помощью такого поэтического приема выдерживается общая тональность рассказов: повествование за счёт «интегрального» образа, обозначенного уже в названии, наполняется множеством смысловых оттенков, проливает новый свет на содержание.

В §3 «Экзистенциальные доминанты в художественном сознании Ю. Казакова» определяются причины обращения Казакова к традициям орнаментальной прозы. Орнаментальный стиль и связанное с ним импрессионистическое «видение» рассказов писателя – это результат поиска новых возможностей собственного художественного «голоса», способного донести до читателя наиболее волнующие проблемы, оптимально и адекватно выразить мироощущение писателя, во многом экзистенциальное. Центральное место в творчестве Казакова занимает проблема человеческого существования. Обращение писателя к сущностным основам бытия было обусловлено стремлением к искренности в изображении «правды жизни» – часто противоречивой, далекой от официальных идеологических установок, очень индивидуальной. Человеческое бытие для Казакова – это, прежде всего, поток переживаний, «внутренняя биография» личности. Лейтмотивная структура, система образов, сюжеты в рассказах писателя строятся вокруг нескольких ключевых смысловых доминант, таких как «свобода» и «одиночество», «счастье» и «страдание», «творчество», «время» и «детство».

Одно из центральных мест в созданиях Казакова занимает проблема свободы. Это связано как с социальными веяниями «рубежной» эпохи 1960-х, так и с особенностями внутреннего мира автора. Казаков – писатель, который был человеком «широкой натуры, предельно правдивым и внутренне свободным» (Г. Горышин). Свобода для Казакова – это, в первую очередь, обретение самого себя, своей сущности, не зависящей от внешних социальных условностей. «Внутренне свободным» писатель стремился ощущать себя во всем, создавал собственное «творческое пространство» как в жизни, так и в

произведениях. Творчество для него было одним из основных условий достижения такой свободы.

Однако подобное стремление экзистенционального самоощущения предполагает оторванность от толпы и, более того, от другой такой же свободной личности, иными словами, неизбежно предполагает одиночество. Отсюда столь часто посещающая писателя и его героев «экзистенциональная тоска» (Н.Л. Лейдерман) по некому идеалу духовной близости с другим человеком, с природой. Однако герои Казакова не оставляют попыток стать ближе к другому человеку. «Прорывы» к другой личности, согласно взглядам автора, возможны, но только на отдельные мгновения. В подобных ярких моментах душевной жизни героя заключается, по мнению писателя, настоящее счастье. Однако внешне это может быть обычный туманный день («В тумане»), простая прогулка («Голубое и зелёное»), поездка в другое место («Двое в декабре»). Внешние обстоятельства не так важны, важно редкое внутреннее состояние «очарованности» жизнью: «И я подумал… что главное в жизни – не сколько ты проживешь… потому что этого все равно мало и умирать будет всё равно ужасно, – а главное сколько в жизни у каждого будет таких ночей» («Осень в дубовых лесах»). Изображая подобные прекрасные мгновения, Казаков стремится найти реальные жизненные приметы изначальной гармонии между миром и человеком.

В произведениях Казакова складывается, таким образом, совершенно иная, экзистенциальная концепция времени. Художник свободно распоряжается со временем, позволяя себе либо растягивать, либо сжимать событие, останавливать, «продлевать» время. Мгновение по силе произведённого впечатления может быть приравнено в сознании художника к вечности.

Слово «творчество» Казаков не любил, не отделял себя от своих произведений. Понимание творчества как возможности «прорыва» через время, через духовную разъединённость свойственно писателям с экзистенциальным восприятием мира. Для Казакова творчество не было профессией в обычном понимании, он не искал материальной выгоды, удовлетворения писательских амбиций. Для него это возможность стать внутренне свободным, стать ближе к читателю, разобраться в себе, разгадать тайны мироздания. Подобное отношение к писательскому труду объясняет и то небольшое количество созданного прозаиком, и столь долгое его молчание в последние годы.

Обостренное восприятие жизни, осознание изначальной «разлученности» человеческих душ, абсолютной непознаваемости тайн бытия определяют ноты трагичности в экзистенциальном мироощущении Казакова. Однако писатель, не оставлявший попыток «открыть и открыться миру» в течение всего творчества, находит выход из этого экзистенционального «тупика» – взглянуть на мир по-детски, глазами ребенка. Отличительная черта Казакова – «затаённая детскость» мировосприятия. Он, как и другие представители его поколения, вынужденно потеряв право на детство в годы войны, всю жизнь в своем творчестве стремился обрести его заново, возвращая первозданность ощущений и переживаний, говоря о «первородных» ценностях.

Экзистенциальный характер мироощущения писателя определил, на наш взгляд, последовательное использование поэтических элементов в прозе, так как язык поэзии позволяет избавиться от ограничений обычного языка, способен выразить сущность бытия человека и природы, которые Казаков стремился осмыслить не столько рационально, сколько интуитивно. В своих произведениях, особенно в поздний период, Казаков воссоздает это ощущение тайны, недоступной человеку, на которую можно лишь намекнуть на языке поэзии, музыки и творчества в целом.

В Заключении подведены основные итоги работы, намечены дальнейшие перспективы изучения творчества Ю. Казакова.

Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях:

1. Егнинова, Н.Е. Орнаментальное начало в рассказах И. Бунина и Ю. Казакова (на примере анализа рассказов «Антоновские яблоки» и «Двое в декабре») / Н.Е. Егнинова // Актуальные проблемы изучения языка и литературы: толерантность и интеграция: материалы IV всерос. науч.-практ. конф. – Абакан: Изд-во Хакас. гос. ун-та, 2004. - С. 74-80.

2. Егнинова, Н.Е. Философские миниатюры И.А. Бунина (на примере анализа поэтики миниатюры «Поздней ночью») / Н.Е. Егнинова // Научный и инновационный потенциал Байкальского региона глазами молодежи: материалы науч. конф. – Улан-Удэ: Изд-во Бурят. гос. ун-та, 2004. – С.147-149.

3. Егнинова, Н.Е. Орнаментальность как способ выражения импрессионистической эстетики в прозе ХХ века (на примере творчества И. Бунина и Ю. Казакова) / Н.Е. Егнинова // Вестник Бурятского университета. Сер. 6. Филология. – Улан-Удэ: Изд-во Бурят. гос. ун-та, 2005. – Вып. 9. – С.88-93.

4. Егнинова, Н.Е. Лейтмотивный комплекс «дом» в произведениях И.А. Бунина и Ю.П. Казакова / Н.Е. Егнинова // Святоотеческие традиции в русской литературе: сб. материалов I Междунар. науч.-практ. конф. – Омск: Вариант-Омск, 2005. – Ч.I. – С.146-149.

5. Егнинова, Н.Е. Национальные традиции в творчестве Ю. Казакова: проблема жанра / Н.Е. Егнинова // Россия–Азия: становление и развитие национального самосознания: материалы междунар. науч. конф. – Улан-Удэ: Изд-во Бурят. гос. ун-та, 2005. – С.134-136.

6. Егнинова, Н.Е. Орнаментальное начало в ранних рассказах Ю.Казакова / Н.Е. Егнинова // Научный и инновационный потенциал Байкальского региона глазами молодежи: материалы V науч. конф. – Улан-Удэ: Изд-во Бурят. гос. ун-та, 2005. – С. 226-230.

Подписано в печать 02.11.06. Формат 60 х 84 1/16.

Усл. печ. л. 1,5. Тираж 100. Заказ 1818.

Издательство Бурятского госуниверситета

670000, г. Улан-Удэ, ул. Смолина, 24а

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»