WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

В литературных воспоминаниях А.Белого «Начало века» (М., 1933) Тихомиров показан на грани нового, религиозно-философского периода творчества, наступившего в результате, с одной стороны, разочарования в том, что его государственные идеи и проекты будут востребованы, а, с другой стороны, нарастающего убеждения Тихомирова в неотвратимости падения монархии. Не случаен, поэтому, тот миф, который независимо от тихомировской «эсхатологической фантазии» появляется в воспоминаниях А.Белого. Диалог Белого с толкователем Апокалипсиса Тихомировым вызывает ассоциации с диалогом летописца-Пимена и Григория Отрепьева из «Бориса Годунова», причем келией Чудова монастыря становится типография университетских «Московских ведомостей». Таким образом, имеются по крайней мере две формы оценки Л.А.Тихомирова через этот сюжет: трагический васнецовский и комический (А.Белого). Сам же архетип Пимена-летописца, находящегося по ту сторону «правых» и «левых», является тем образом синтеза двух отечественных традиций, к которому Тихомиров пришел в конце жизни. Здесь и осознание современности в виде Смуты, и путь выхода из нее – через восстановление «связи времен». Кроме того, данный образ, позволяет увидеть тот факт, что Тихомиров поднялся над кастовыми проблемами и предрассудками интеллигенции и вышел на просторы отечественной истории.

В четвертой главе «Эволюция тихомировского монархизма и его оценка» рассматривается проблема эклектизма «Монархической государственности» и его преодоления в творчестве П.А.Флоренского.

Несмотря на то, что сегодня изданы основные работы религиозно-философского периода творчества Л.А.Тихомирова, можно констатировать тот факт, что мыслитель все еще продолжает восприниматься человеком одной книги – автором «Монархической государственности». По этой причине разговор об оценке наследия в русской культуре целесообразно вести на материале монархической доктрины. Что же касается религиозно-философского пласта в наследии Тихомирова, то здесь материала для анализа его оценок, существующих в тихомироведении, накопилось пока еще не достаточно.

Дихотомическое деление монархического пласта наследия Л.А.Тихомирова принадлежит М.Б.Смолину, издателю серии «Пути русского имперского сознания». «Критика демократии», «Апология монархии и веры», таковы названия сборников статей Л.А.Тихомирова, характерных для данной традиции издания, а значит и прочтения сочинений мыслителя. И хотя сам автор, с названиями Смолина, вероятно бы согласился, нам они нужны для того, чтобы показать, каким образом могла бы быть осуществлена критическая оценка наследия Тихомирова с позиций П.А.Флоренского.

Первоначально «Монархическая государственность» самим Тихомировым планировалась в двух выпусках. В первый выпуск должны были войти две первые части, посвященные критике западной государственной идеи, начиная от чистой теории в первой части, и кончая Римской империей и ее демократическим наследием в Византийский период во второй части. Во второй выпуск должны были войти: третья часть, посвященная истории развития русской идеи самодержавия (т.е. русского византизма) и четвертая часть, называющаяся «Монархическая политика», в которой содержалась программа, разработанная мыслителем для России только что начавшегося XX в.

Очевидно, что главный труд жизни не мог не отразить структуры (эволюции) тихомировского мировоззрения в целом. А значит, не случайно, что к противопоставлению «критики» и «апологии» Смолин пришел эмпирически – издавая другие публицистические труды Тихомирова. В первом сборнике были изданы статьи конца XIX в., опубликованные в «Русском обозрении», во второй вошли статьи из «Московских ведомостей» начала XX в. Своеобразной вершиной треугольника при этом оказалась «Монархическая государственность», в рецензии на пятое издание которой Смолин позднее объяснил принципы построения своих сборников. Рецензия имеет характерное название – «Библия монархизма».

Однако, зная историю первого издания книги, не со всеми высказанными Смолиным оценками можно согласиться, и, прежде всего, со столь жестким дихотомическим делением. Более точной является окончательная структура первого, васнецовского издания «Монархической государственности», из которой видно, какое основание у «треугольника» – часть III-я «Русская государственность», где Тихомиров выступил историком идеи русского самодержавия (а не только критиком и апологетом). В.М.Васнецов подобрал к книге такой шрифт, что все издание получилось дороже и объемнее – в трех выпусках, поскольку последним двум частям понадобились отдельные тома.

И напротив, если отталкиваться от дихотомического деления Смолина, тогда краеугольным камнем тихомировской монархической доктрины придется считать восходящую к Ж.-Ж.Руссо теорию верховной власти, на основании которой Тихомировым была произведена критика господствующей в современной ему науке теории обособления властей. Однако говорить, что Тихомиров основывается на Руссо было бы некорректно. Противоположным полюсом теории верховной власти и у Тихомирова и у Руссо является учение об общественном договоре, критике которого в духе Святителя Филарета (Дроздова) в «Монархической государственности» уделено немало места.

Кроме того, в серьезной коррекции нуждается тезис Смолина о том, что в мышлении Тихомирова «удивительно сочетались критические достоинства и апологетические возможности». Серьезные оговорки вызывает вторая часть тезиса, поскольку в сравнении с «критикой» «апология» у Тихомирова безусловно хромает. Мы уже цитировали П.А.Флоренского – никакого заключения нет…

Вместе с тем диссертант не может согласиться и с мнением С.В.Фомина, считавшего, что поступок Тихомирова 8 марта явился «проявлением того, что прикровенно содержалось в его теории и до 1917 г.». Сопоставление тихомировских дневников 1906-1917 гг., содержащих «неонародовольческие» высказывания (в духе общественного договора) с теоретическим текстом «Монархической государственности», в которой содержится критика этой теории, позволяет сделать вывод об эволюции Тихомирова в сторону хомяковского (славянофильского) православия, в 1916 г. подвергнутого критике П.А.Флоренским в статье «Около Хомякова». При этом нужно особо подчеркнуть, что Флоренский критиковал «договорной монархизм» позднего славянофильства (и в том числе Тихомирова, запамятовавшего, о чем он писал на рубеже веков), вполне в духе филаретовского, византийского православия «Монархической государственности».

Здесь можно говорить о «монархизме теории и монархизме жизни». «Соборность» на словах и отрицательный, индивидуалистический пафос на деле, как об этом прекрасно выразилась автор рецензии на воспоминания Тихомирова Т.Резвых. Преодолев интеллигентский нигилизм в теории, Тихомиров (как и, например, И.Л.Солоневич) не смог до конца изжить его на практике. Здесь он зачастую шел на поводу своего, хотя и консервативного, но все-таки интеллигентского окружения.

Можно ли судить Тихомирова слишком строго Нет, поскольку это был неизбежный, ученический этап сознательного усвоения монархической теории. Для начала нужно было русской государственной мысли в лице Тихомирова встать вровень с Западом, чтобы почувствовать себя независимым от него. И здесь следует перейти к анализу причин этого «отката». Они коренятся в том, что для следующего шага необходимо было отказаться от «самости», от выводов собственного, поврежденного грехом, ума, однако это-то и было всего сложнее для Тихомирова, пришедшего своим умом и к монархии, и к вере. Этот следующий шаг был осуществлен в кандидатской диссертации о.Павла Флоренского «О духовной истине» (1911 г.). Произошло это в иной – богословской плоскости. По этой причине самостоятельный разговор о восприятии наследия Тихомирова Флоренским в полной мере возможен лишь при рассмотрении религиозно-философского периода творчества Тихомирова. Именно по работе над вторым капитальным теоретическим трудом обращается Тихомиров с вопросами к Флоренскому в их переписке, сохранившейся в Архиве семьи Флоренских.

Однако Флоренскому, как и другим представителям следующего поколения, было легче, потому что Рубикон был уже пройден. То, что поколение, ставшее поколением новомучеников и исповедников российских, пошло на смерть от большевиков без политического бунта означало, что в России родился новый тип интеллигенции. А вернее интеллигенция подошла к той «третьей» фазе политической зрелости, к тому возвращению к традиционным ценностям (на новом витке), ради которого собственно и замышлялась модернизация русскими государями. Именно поэтому восполнение недостатков тихомировской «апологии монархии» нужно искать не столько в эмигрантских трудах публициста И.Л.Солоневича или профессора И.А.Ильина, являющихся лишь техническим усовершенствованием основных теоретических положений «Монархической государственности», сколько в житии священномученика П.А.Флоренского.

Находясь под следствием, Флоренский, в ответ на предложение самооговора, написал тюремный трактат «Предполагаемое государственное устройство в будущем» (1933 г.), в котором изложил программу необходимых преобразований, и, в духе веберовской теории харизматического лидера, блестяще обосновал право грядущей великой личности на ее осуществление. Таким образом, признав себя главой мифического национал-фашистского центра – «Партии возрождения России», он тем самым ушел из порочного круга политических идеологий XX в., очерченного М.В.Назаровым.

В этом смысле по адресу священника Павла Флоренского, в житии которого мы уже не видим расхождения между словом и делом, могут быть повторены слова, сказанные по поводу атеиста Ленина: «В.И.Ленин вышел на общественно-политическую арену вооруженный сложившейся теорией марксизма, поэтому весь творческий путь ученого революционера выглядит более зрелым. В этом соображении некоторое объяснение тому факту, что есть много буржуазных писак, паразитирующих на противопоставлении, так сказать, «Марксов» разных этапов его пути, и совершенно мизерное число лиц, «осмеливающихся» писать о «настоящем» или «другом Ленине» (т.е. таком, каким он нужен буржуазии)».

Итак, возвращаясь к эволюции тихомировской монархической теории, можно сказать следующее. Третий период биографии Тихомирова на самом деле является «четвертым», если смотреть на него в контексте трех периодов отечественного государствоведения, а значит – «откатным» (см. гл. 3, пар. 1). Как воскликнул один из героев романа марксиста А.Упита «Ренегаты»: «Два акта в гору, два – с горы Но почему в ваших пьесах нет пятого акта!» В перспективе же русской истории это не был тупик, ибо тот «третий путь» государствоведения, на который Тихомиров только вышел, Флоренский прошел до конца. Можно сказать и более – преодолевая второе идейное ренегатство Тихомирова, Флоренский, таким образом, воспринял и то лучшее, что Тихомиров вынес из революционной традиции. Фактом продолжения царского дела Л.А.Тихомирова Флоренский показал истинность трагедийного, васнецовского образа Пимена-летописца, применительно к бывшему народовольцу и бывшему монархисту.

Сам же Тихомиров своим поступком 8 марта 1917 г., в основе которого лежала эволюция его учения о монархической государственности, опытно показал наиболее уязвимое место в построениях отечественных идеологов монархии славянофильского толка. Здесь, как и в революции, судьба Тихомирова явилась доказательством «от противного».

В Заключении подводятся итоги исследования, формулируются важнейшие выводы и дается общая оценка проблемы восприятия личности и наследия Л.А.Тихомирова в русской культуре.

Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях:

  1. Чесноков, С.В. Всечеловечность и отзывчивость как черты русского национального характера / С.В.Чесноков // Проблема ценностей в диалоге культур: Материалы 2-й Всероссийской научной конференции. Секция творческой молодежи. Нижний Новгород, 15 декабря 1994 г. – Н.Новгород, 1994. – С. 4-6.
  2. Чесноков, С.В. Интеллигенция и правосознание / С.В.Чесноков // Судьбы российской интеллигенции: Материалы III Всероссийской научной студенческой конференции 13-14 декабря 1995 г. – Н.Новгород, 1996. – С. 134-136.
  3. Чесноков, С.В. Лев Тихомиров и Макс Вебер: монархия и цезаризм / С.В.Чесноков // Мир власти: традиция, символ, миф. Материалы Российской научной конференции молодых исследователей 17-19 апреля 1997 г.– М.: РГГУ, факультет истории, политологии и права, 1997. – С. 60-63.
  4. Чесноков, С.В. Теория верховной власти Льва Тихомирова: аксиома о которой умолчали / С.В.Чесноков // Проблемы истории и творческое наследие профессора Н.П.Соколова: Материалы Межвузовской конференции 10-11 октября 1997 г. – Н.Новгород, 1998. – С. 237-239.
  5. Чесноков, С.В. Неизвестный Тихомиров / С.В.Чесноков // Отечественная философия: русская, российская, всемирная: Материалы V Российского симпозиума историков русской философии. – Н.Новгород, 1998. – С. 112-113.
  6. Чесноков, С.В. Лев Тихомиров: По обе стороны баррикад / С.В.Чесноков // Новая деловая книга. – 1998. № 4. – С. 44-51;
  7. Чесноков, С.В. Наука как проявление родового стремления человечества / С.В.Чесноков // Феномен науки в ХХ веке: Материалы межвузовской научной конференции 8-9 декабря 1998 г. – Н.Новгород, 1999. – С. 38-40.
  8. Чесноков, С.В. Социология господства М.Вебера сквозь призму теории верховной власти Л.Тихомирова / С.В.Чесноков // Полис. 2000. № 2. – С. 161-171.
  9. Чесноков, С.В. Лев Тихомиров по обе стороны баррикад / С.В.Чесноков // Новая книга России. – 2001. № 4. – С. 55-60.
  10. Чесноков, С.В. Святитель Митрофан Воронежский и тайна материнского благословения Л.А.Тихомирова (К 150-летию со дня рождения мыслителя) / С.В.Чесноков // Трибуна русской мысли. – 2002. № 2. – С. 94-102.
  11. Чесноков, С.В. Где и когда произошла встреча Л.А.Тихомирова и П.А.Флоренского / С.В.Чесноков // V Саровская историческая конференция, посвященная 100-летию канонизации преподобного Серафима Саровского. Тезисы докладов. – Саров: СГТ, 2003. – С. 126-128.
  12. Чесноков, С.В. «…Не идут мне впрок советы старца…» (О причинах признания Временного Правительства Львом Тихомировым) / С.В.Чесноков // Царские дни в Иваново-Вознесенске. Православно-патриотические чтения, посвященные памяти Государя-Мученика Николая II. – Иваново, 2003. – C. 71-74.
  13. Чесноков, С.В. «Да разгорается эта искра в пламя» (Роль В.М.Васнецова в истории первого издания «Монархической государственности» Л.А.Тихомирова) / С.В.Чесноков // Проблемы взаимодействия духовного и светского образования. История и современность: XIII Рождественские православно-философские чтения. – Н.Новгород: НГЦ, 2004. – С. 529-537.
  14. Чесноков, С.В.
    Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»