WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |

Завершая рассказ об изучении психологии личности Пушкина в Зарубежье, нельзя не упомянуть и о попытке психоаналитического подхода к великому поэту. Вообще, в литературоведении Зарубежья психоанализ не пользовался широким признанием. Между тем, Прага, в отличие от других центров русского рассеяния, явилась тем местом, где плодотворно развивалась теория и практика психоанализа литературы. Пражские психоаналитики группировались вокруг психоневролога Н.Осипова, одного из первых русских фрейдистов. Одним из последователей Осипова был его друг – литературовед А.Бем. Разбирая вопрос о возможности и нужности изучения литературы при помощи психоанализа, этот ученый ответил на него положительно, но определил границы фрейдовского метода, в каких он может быть использован при изучении биографии писателя. Данное ограничение Бем ввел потому, что его интересовало лишь истолкование художественного текста. Личность же творца занимает ученого ровно в той мере, в какой знание о ней позволяет углубить интерпретацию произведений. Все же Бем предложил продуманную концепцию психоаналитического изучения жизни писателя, которая, на наш взгляд, прямо соотносится с идеей Гершензона о необходимости реконструкции духовной биографии великих деятелей культуры. К сожалению, сам Бем не создал исследования о великом поэте в русле своей глубокой концепции. И все же пражская психоаналитическая школа представила две работы, посвященные Пушкину. Написаны они были врачом Ф.Досужковым. Ходасевич, проанализировавший работы Досужкова, упрекнул его в попытке воспринимать содержание пушкинского творчества как сплошную символизацию поэтом эротических комплексов его персонажей. Для нашей темы эти работы, однако, не имеют интереса. Дело в том, что в них анализируются пушкинские персонажи, а не сам Пушкин. Правда, мы полагаем, что Досужков не написал о Пушкине как психоаналитик потому, что испугался гневной реакции тех почитателей поэта, которые не разделяли принципов фрейдовского учения. Такая реакция, кстати, последовала, но она явно была бы сильнее, если бы Досужков рассуждал не только о сексуальном содержании снов Татьяны Лариной, Григория Отрепьева, Петра Гринева и др., но и о психологии личности их создателя. Таким образом, судьба психоаналитического изучения Пушкина в Зарубежье была еще более несчастливой, чем в СССР, где малоудачный опыт Ермакова все же имел некоторое значение для создания биографии великого поэта.

Подведем итоги. Мы видим, что эмигрантская пушкинистика, поставив себе целью исследовать психологию личности великого поэта, шла примерно тем же путем, что и советская. В обоих случаях для приближения к поставленной цели использовались приемы и средства, выработанные психологической школой в литературоведении, классической экспериментальной психологией, а также новаторские достижения психиатрии, например психоанализ. Вместе с тем сходства между характером изучения психологии пушкинской личности в СССР и в Зарубежье больше, чем различий. Однако, несмотря на разносторонние усилия, ни в Советском Союзе, ни в эмиграции целостную и законченную картину внутренней душевной жизни поэта нарисовать не удалось. Хотя надо признать, что частные наблюдения и выводы, ставшие результатом напряженных исследований в данной сфере, были весьма интересны и полезны для биографов Пушкина. Неудача постигла исследователей психического своеобразия Пушкина в немалой степени из-за того, что ими не был усвоен урок дореволюционных пушкинистов. Заключался этот урок в осознании ущербности одностороннего подхода (только литературоведческого или только психологического) к решению указанной проблемы. Те немногочисленные удачи, которые сопровождали работу по изучению психологии личности поэта (мы имеем в виду некоторые наблюдения и выводы Гофмана, Ермакова, Трошина, Ходасевича), основывались на комплексном изучении этого аспекта пушкинской биографии. Думается, что подобная комплексность крайне полезна при изучении психологии личности творца, и, прежде всего такого, как гениальный Пушкин. Полагаем, кроме того, что весьма плодотворным было бы изучение психологии личности Пушкина методом психоанализа в тех границах его применения, которые обозначил Бем. Нам представляется также, что размышления этого замечательного литературоведа подводят под концепцию «глубокого» пушкинского автобиографизма, разработанную Гершензоном, объективную научную основу. В результате рассуждения Бема могут быть использованы не только для изучения психической индивидуальности Пушкина, но и шире – для реконструкции его духовной биографии, в рамках предложенного И.Сурат генетического метода.

Глава III. «Изучение политической биографии А.С. Пушкина в литературоведении СССР и русского зарубежья в 19201930-е годы».

Данный вопрос ставился в науке неоднократно. Практически в каждой из работ, посвященных ключевым аспектам эволюции пушкинского политического мировоззрения, содержалась более или менее полная историографическая часть. Однако попытки написать капитальную историю изучения пушкинского политического мировоззрения в его развитии были предприняты сравнительно поздно, начиная с 60-х гг. И до сих пор эта история еще не написана. Дело в том, что в силу изменения политического строя в нашей стране и соответственной смены социокультурной парадигмы не все прежние оценки исследователей могут быть признаны приемлемыми. При этом все еще недостаточно изученной в данном ключе остается эмигрантская пушкинистика. Так получилось, что вопрос о политическом мировоззрении Пушкина оказался связанным с проблемой построения биографии поэта. И дело здесь не только в том, что анализ общественно-политических взглядов является одним из важных аспектов характеристики человеческой и творческой индивидуальности Пушкина, но и в том, что эволюция этих взглядов уже в XIX в., а особенно в послереволюционный период (и в СССР, и в эмиграции), начала рассматриваться в качестве канвы его жизнеописания. Конечно, такой подход не применялся к изучению жизни всех вообще писателей: именно статус Пушкина как великого национального поэта заставлял и в дореволюционной России, и в СССР, и в эмиграции использовать его имя как своеобразное знамя, под сенью которого можно было объединить серьезные политические силы. Данное обстоятельство и придавало особую важность вопросу о политическом мировоззрении поэта. При этом сама динамика и специфика пушкинского мировоззрения естественно порождали противоречивость высказываний великого поэта на общественно-политические темы, создавая тем самым возможность связать его творческое наследие как с революционной, так и контрреволюционной идеологиями. Таким образом, не перипетии личной жизни русского гения, не характер развития его творчества, а логика формирования его политического мировоззрения стала сюжетообразующим фактором большинства его жизнеописаний, создаваемых в XIX и в XX вв. Итак, темой настоящего раздела нашего исследования является анализ того, как пушкинисты и историки СССР и Зарубежья изучали общественно-политические взгляды великого поэта и использовали полученные результаты в работе по созданию его жизнеописаний.

Возможность двоякого истолкования общественно-политических воззрений Пушкина (как монархических или революционных) возникла не сразу после Октябрьской революции, а имеет длительную историю. Известно, например, что сразу же после смерти великого поэта его ближайшее окружение при поддержке властей приложило определенные усилия к тому, чтобы изобразить его верным слугой престола, если и заблуждавшимся в молодости, то в зрелости ставшим убежденным патриотом и монархистом. Данный взгляд на Пушкина рано или поздно должен был столкнуться с противодействием. Однако прежде чем оформилась противоположная точка зрения на политическое мировоззрение поэта, прошли долгие годы, в течение которых творился и насаждался миф о Пушкине как раскаявшемся блудном сыне. Укоренению этого мифа в массовом сознании способствовали и революционные демократы, в интерпретации которых «блудный сын» наделялся чертами политического ренегата. Таким образом, в 50–60-е гг. представление о характере эволюции политических взглядов Пушкина практически совпадало у официальных идеологов и их противников. И те и другие отмечали два периода в ходе этой эволюции – оппозиционный и примирительный, – однако воспринимали содержание каждого из них с противоположными знаками.

Первая попытка предложить иную схему эволюции общественно-политических взглядов Пушкина была сделана П.Анненковым в работах 70–80-х гг. Выдающийся биограф поэта нарисовал подробную картину эволюции его политического мировоззрения, рассмотрел его связи с декабристами и дал развернутое истолкование термину «либеральный консерватизм», предложенному кн. П.Вяземским для определения характера пушкинской общественной позиции в 20–30 гг. В целом мнение Анненкова по поводу характера оппозиционности Пушкина было следующим. Пушкин никогда не был одержим подлинной революционностью, что прекрасно понимали декабристы. Его радикальные выходки были следствием общего настроения людей его круга, следствием увлечения байронизмом, диктовались стремлением добиться личной независимости в глазах общества. Постепенный отход поэта от политического радикализма в южный период позволил ему рассуждать объективно о крушении политических целей заговора.

Полагая, что система пушкинских политических убеждений развивалась с годами эволюционно, а не революционно, Анненков рассматривал ее как известное единство, базировавшееся на неких общих идеологических и нравственных принципах. Важной составной частью системы общественных взглядов зрелого Пушкина был политический аристократизм, который проявлялся в литературно-критической и редакторской практике поэта и в его размышлениях по поводу оптимизации российского государственного устройства. Очевидно, что выводы, к которым пришел Анненков, были для своего времени новаторскими, ибо противоречили господствовавшему мнению о резком переломе в мировоззрении поэта, произошедшем в середине 20-х гг.

Позиция Анненкова не была поддержана официальной идеологией, одним из выразителей которой в литературоведении был, например, А.Незеленов. В 1886 г. этот официальный миф о Пушкине как раскаявшемся бунтаре вновь подвергся пересмотру, на этот раз с революционно-демократической точки зрения. Мы имеем в виду статью В.Якушкина «Радищев и Пушкин» (1886), где во многом был продолжен предложенный В.Стоюниным в 1880 г. подход к изучению политического мировоззрения великого поэта. Гораздо более последовательно, чем Стоюнин, он заявил об отсутствии перелома в пушкинских взглядах, полагая, что поэт до конца сохранил верность декабристским идеалам. С точки зрения Якушкина, ярким примером пропаганды этих идеалов была попытка напомнить современникам о Радищеве, предпринятая для того, чтобы выразить поддержку его мечте об освобождении России. Итак, Якушкин, как и Анненков, акцентировал внимание на определенном единстве политического мировоззрения Пушкина, однако оценивал его как революционное.

Между тем в политическом лагере, к которому принадлежал Якушкин, существовало и иное мнение по поводу характера общественных взглядов Пушкина. Речь идет об историке В.Мякотине, видном представителе либерального народничества. Не будучи пушкинистом, он опирается главным образом на работы Анненкова. По мнению Мякотина, поверхностный либерализм молодого Пушкина после 1825 г. сменился умеренным консерватизмом. Однако Мякотин не склонен расценивать эти изменения как кардинальные. В то же время Мякотин разошелся с Якушкиным в оценке пушкинских общественных взглядов. Мякотин, например, решительно заявляет, что мнение о зрелом Пушкине как наследнике декабризма абсолютно неверно. Критике Мякотин подвергает и суждение Якушкина о сочувствии поэта идеям Радищева. Таким образом, точка зрения Мякотина подобна той, на которой стоял Анненков, однако она отличается от нее отрицательным, а не положительным, как у первого пушкиниста, отношением к консерватизму поэта.

Итак, к концу XIX в. определились две полярные точки зрения на политическое мировоззрение Пушкина. Официальная точка зрения (поддержанная и революционными демократами) трактовала это мировоззрение как сложившееся лишь в конце 20-х и в 30-е гг., в результате переосмысления прежних бунтарских идеалов. Другой взгляд на проблему, представленный Анненковым, Мякотиным и Якушкиным, состоял в признании пушкинского политического мировоззрения в целом единым, развивавшимся с годами, но не претерпевшим кардинальных изменений. Правда, суть этого мировоззренческого единства они понимали по-разному, рассматривая его через призму собственных убеждений.

В начале XX в. проблема изучения политического мировоззрения Пушкина продолжала оставаться актуальной. Так, А.Слонимский посвятил этой теме две статьи (1904 и 1908 гг.), в которых, придерживаясь позиции Якушкина, пишет об истоках пушкинского вольнолюбия, рассказывает о связях поэта с декабристами. Указав на грань, отделявшую взгляды поэта от устремлений декабристов, ученый объяснял ее эволюцией пушкинского либерализма, понятой как вынужденный переход к внешней благонамеренности, за которой скрывалась внутренняя независимость.

Полемизируя со Слонимским, к данной проблеме в 1908 г. обратился Н.Лернер. Согласно ему, Пушкин, видя в декабристах силу, способную реализовать его общественные идеалы, не был стойким защитником революционных убеждений. После поражения декабризма поэт увидел силу правительства, способную принести благо России. Лернер считает зрелого Пушкина умеренным консерватором и полагает, что решительного перелома во взглядах поэта после восстания не произошло.

В 1915 г. к изучению проблемы обратился публицист В.Водовозов. Идя вслед за Мякотиным, он считал Пушкина монархистом и утверждал, что во взглядах поэта после декабрьских событий не произошло перелома. Однако стремясь примирить Анненкова с Якушкиным, он противоречиво заявлял, что Пушкин был единомышленником Радищева.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»