WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |

Глава II. «Изучение психологии личности А.С. Пушкина в СССР и русском зарубежье в 1920–1930-е годы». Данная проблема, изначально интересовавшая литературоведов, уже до революции стала предметом специальных психологических исследований. Однако необходимость усилий психологов для изучения писательской биографии была сравнительно поздно осознана, и пушкинисты в течение долгого времени пытались постичь своеобразие личности писателя, игнорируя методы психологической науки. Профессиональные психологи обратились к изучению личности Пушкина только на рубеже XIX–XX вв. Мы имеем в виду этнографа Д.Анучина и психиатров В.Чижа и И.Сикорского. Заслуга Анучина состояла в том, что он обосновал влияние на Пушкина абиссинской крови. Согласно ученому, в поэте в облагороженном виде проявились некоторые особенности национального психофизического склада эфиопов. Интерес представляют и патографии Чижа и Сикорского, в которых оспаривается идея Ч.Ломброзо о связи гениальности и сумасшествия и доказывается, что Пушкин являет собой пример психически здорового гения. Закономерно, однако, что их работы оказались бесполезными для биографов Пушкина. Во-первых, исследователи некорректно обращались с биографическими источниками, а во-вторых, они разделяли общепринятое тогда представление о поэте как идеальном, гармоничном человеке и творце. В результате не были объяснены противоречия в поведении Пушкина, не был дан ключ к загадочным страницам его творчества. Итак, первые опыты постижения пушкинской личности средствами психологии в дореволюционный период оказались неудачными. Однако они имели по крайней мере один позитивный результат: стала очевидной необходимость совместных усилий литературоведения и психологии для изучения личностного своеобразия Пушкина.

Попытка объединения возможностей обеих наук для исследования Пушкина была предпринята уже в начале XX в. Д.Овсянико-Куликовским, который попытался найти следы личностного своеобразия поэта в его творчестве. Однако объективная реконструкция пушкинской личности ученому не удалась, поскольку он традиционно трактовал поэта как идеального гения. Идеализируя Пушкина, он, например, отрицал наличие у него негативных качеств, присущих его героям. Воссоздать все богатство душевной жизни поэта по его произведениям Овсянико-Куликовскому помешала также убежденность в двойственности Пушкина. Ученый считал, что содержанием пушкинской лирики являются так называемые «фиктивные чувства», т.е. не живые отклики на впечатления действительности, а позднейшие эстетически организованные эмоции.

В первые годы советской власти комплексный подход к изучению психологии личности Пушкина был осуществлен в литературоведческих работах В.Вересаева, И.Ермакова и С.Золотарева. Так, Вересаев поставил вопросы о характере соотношения между художественной и бытовой ипостасями Пушкина и о характере отражения в его творчестве жизненных впечатлений. Обосновав тезис о двойственности Пушкина (тезис по существу ложный, но дающий возможность по-новому взглянуть на поэта), Вересаев внес свой вклад в реконструкцию психологии пушкинской личности. Во-первых, исследователь попытался разрушить представление о Пушкине как цельной натуре и безусловном оптимисте. Во-вторых, в попытке доказать существование пропасти между повседневным бытом Пушкина и его духовным бытием, отраженным в творчестве, Вересаев сумел проникнуть в потаенные глубины психической жизни великого поэта, используя достижения фрейдовского психоанализа.

Еще более значительным был вклад в разработку данной проблемы фрейдиста Ермакова. Однако у Ермакова фрейдизм предстал в искаженном виде. Это проявилось в том, что в его психоаналитических этюдах практически отсутствует анализ пушкинской сексуальности и некоторых труднообъяснимых проявлений психики поэта. Исповедуемый Ермаковым вариант фрейдизма не мог обеспечить полноценного психоаналитического изучения Пушкина, поэтому основным предметом исследования у него явилась не личность поэта, а персонажи его произведений. Заметим при этом, что Ермаков почти не использует анализ психологии этих персонажей для реконструкции психологического облика самого Пушкина. Однако мы полагаем, что, не будучи удачным, труд Ермакова не является бесполезным, так как это редкий случай компетентного обращения специалиста-психолога к литературоведческой проблематике. Кроме того, предложенная Ермаковым интерпретация феномена первой болдинской осени должна быть признана серьезным вкладом в реконструкцию духовной биографии поэта. Между тем очевидные недостатки этюдов Ермакова вызвали настоящий шквал отрицательной критики, что, возможно, способствовало прекращению в СССР изучения Пушкина с позиций фрейдизма.

Еще одной попыткой изучения личностного своеобразия поэта в СССР явилась работа Золотарева, которая продемонстрировала интерес социологизма второй половины 20-х гг. к проблеме изучения биографии писателя. Однако, заметим, что, несмотря на заявленный в заглавии этой публикации термин «биосоциологизм», она, в сущности, была лишена элементов социологического анализа и являлась только продолжением опыта Д.Анучина по изучению личности Пушкина с точки зрения антропологии и генеалогии. Ученому удалось высказать несколько интересных гипотез, которые мы подробно анализируем.

Далее мы рассматриваем работы профессиональных психологов, изучавших наряду с литературоведами в 20-е гг. своеобразие личности Пушкина и применявших для этой цели последние достижения своей науки. Как и до революции, популярным направлением в изучении Пушкина с точки зрения психологии оставалась патография. В рамках этого жанра психиатрической литературы были созданы статьи Е.Каменевой и Я.Минца, которые в духе идей Ломброзо объясняли гениальность Пушкина его психической неполноценностью. Непочтительный по отношению к поэту тон этих статей был вызван тем, что они были написаны в тот момент, когда дореволюционный культ Пушкина активно разрушался, а новый, советский, еще не сформировался. Характерными примерами разрушения этого культа в литературоведении были работы Вересаева и социологистов, видевших в поэте выразителя классовых интересов определенной части дворянства и признававших его творчество неактуальным для эпохи революционных преобразований. Наряду с литературоведами в разрушении пушкинского культа участвовали и вышеназванные психиатры, руководимые стремлением показать личность поэта в «истинном свете»22. Между тем в результате подробного анализа этих работ, никогда до этого не рассматривавшихся в пушкиноведении, мы пришли к следующему выводу. Неуважительные по отношению к Пушкину, указывающие на любое проявление его жизни и деятельности как на патологию, статьи Каменевой и Минца лишний раз продемонстрировали, что патография писателя, создаваемая без серьезной опоры на комплекс данных, добытых и специфически осмысленных литературоведением, является тупиковым путем постижения феномена гениальности писателя. На этом мы заканчиваем обзор немногочисленных и маргинальных для советского литературоведения и психиатрии 20-х гг. работ, посвященных изучению психологии личности Пушкина. Очевидно, что эти публикации оказались не в силах дать исчерпывающий ответ на вопрос о своеобразии психического облика поэта. Однако очевидно и то, что Вересаевым, Ермаковым, Золотаревым, Каменевой и Минцем были намечены интересные и продуктивные подходы для определения специфики человеческой и творческой природы Пушкина. Заслуга названных исследователей заключается также в том, что они разрушали миф о поэте-оптимисте, не знавшем душевных кризисов, боролись с упрощенным представлением о характере психических процессов, протекавших в его душе.

В следующее десятилетие в СССР личность Пушкина перестала быть предметом психологических исследований. Литературоведы же исследовали лишь некоторые аспекты психологии творчества поэта. Вообще, в конце 20-х и в начале 30-х гг. на волне интереса к проблеме литературного быта большое внимание уделялось техническим приемам писательского труда и условиям, в которых протекал творческий процесс. Под данным углом зрения изучался и Пушкин в работах Н.Ашукина, Н.Бродского, Н.Козьмина, Б.Мейлаха, А.Эфроса и др. Официальная позиция советского литературоведения по вопросу о психологии личности великого поэта, сформулированная в 1936 г. В.Кирпотиным, сводилась к следующим положениям. Во-первых, Пушкин был объявлен психически здоровым гением. Во-вторых, безапелляционно признавалось, что «оптимизм был органической чертой натуры Пушкина...»23

. Это утверждение не было только повторением идей дореволюционных психологов. В канун столетнего юбилея Пушкина его оптимизм представлялся социально обусловленным и философски осмысленным явлением, следствием материалистического и атеистического мировоззрения. Завершая обзор советских работ 2030-х гг., посвященных изучению психологии личности и творчества Пушкина, необходимо указать на причину резкого прекращения разнонаправленных и по большей части продуктивных исследований в этой области. По нашему мнению, такой причиной явился процесс становления культа Пушкина в СССР, в связи с чем начало насаждаться представление о нем как о некоем сверхчеловеке – в высшей степени цельной натуре, безусловном оптимисте, уже в молодости обретшем истину, и в силу этого не склонном к сомнениям и духовным исканиям. Отказавшись от изучения психологии личности великого поэта, отечественная наука только в начале 60-х гг. начала постепенную реабилитацию данной отрасли пушкиноведения.

В Зарубежье первым к проблеме изучения психологии личности Пушкина уже в 20-е гг. обратился В.Ходасевич. Личность поэта, по мысли Ходасевича, должна была раскрыться определенным образом в ходе выявления его привязанности к повторяющимся идеям, темам, образам и т.д. Однако собранный исследователем материал лишь частично был им использован для реконструкции пушкинской личностной индивидуальности.

Следующая попытка воссоздания психологического облика поэта была осуществлена в 1925 г. советским ученым Н.Котляревским, чью работу, опубликованную в Берлине, мы считаем фактом эмигрантской пушкинистики. Дело в том, что обнаруженное в ней понимание Пушкина было неприемлемым для стремительно идеологизирующегося советского литературоведения. Котляревский показал Пушкина именно как личность, интересную не только творчеством, но и индивидуальными духовными и физическими качествами. Однако ученый пренебрег исследованиями психологов и предложил читателю субъективный и лишенный конкретики взгляд на своеобразие личности поэта, рассмотренной скорее с этической, чем с психологической точки зрения.

Далее мы рассматриваем вклад М.Гофмана в изучение обозначенной проблемы. Отрицая в 20-е гг. автобиографизм пушкинских произведений, он рассматривал личность поэта только в аспекте ее творческого бытия, ученый понимал существо психологии творчества в соответствии с принципами, выработанными психологическим направлением в литературоведении. Вполне традиционен, таким образом, не только арсенал исследовательских приемов Гофмана, но и круг проблем, к которому он обращается. Это проблемы соотношения в пушкинском творчестве жизни и вымысла, постоянного труда и вдохновения, специфика творческой памяти поэта. Огромным преимуществом Гофмана как исследователя данных вопросов было то, что он являлся блестящим текстологом. В результате ученый смог не только предложить оригинальный взгляд на психологию пушкинского творчества, но и высказать некоторые соображения о личностном своеобразии поэта.

Работы Гофмана, Ходасевича и Котляревского, написанные в 20-е гг., представляют соответственно французскую и германскую диаспоры выходцев из России. В 30-е гг. в изучение психологии личности и творчества Пушкина внесла вклад третья по величине диаспора – чехословацкая. Так, в 1931 г. врач А.Прокопенко попытался воссоздать черты физического и психического облика Пушкина. Оригинальность его подхода в том, что он воскрешает начатую еще Д.Мережковским традицию понимания Пушкина по-ницшеански. Однако существует разница в интерпретации термина «сверхчеловек» Мережковским и Прокопенко. Для Мережковского сверхчеловеческая природа Пушкина обусловливает в реальности его земного бытия единство между словом и делом, гармоническую цельность в отношении к миру. Прокопенко понимает сверхчеловеческое в Пушкине как способность переступить за грань, отделяющую добро от зла, стать выше моральных устоев общества. Согласно Прокопенко, сверхчеловеческая природа Пушкина проявляется в разрыве между идеальным образом поэта, явленным в его творчестве, и грешной его реальной сущностью.

В 30-е гг. были опубликованы и пушкиноведческие работы крупного психиатра Г.Трошина. Особенную ценность представляет установленная Трошиным суточная и сезонная периодичность творческого процесса Пушкина, а также описанный ученым характер колебаний творческой активности поэта в разные периоды его жизни. Изучение Трошиным пушкинских творческих кризисов вносит вклад в разрушение ложной идеи, согласно которой великий поэт представляется безудержным оптимистом с раз и навсегда застывшим психическим складом. Все это позволяет считать труд Трошина значительным достижением в области пушкиноведения.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»