WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |

Глава I. «Проблема создания биографии А.С. Пушкина в СССР и русском зарубежье в 1920–1930-е годы». Задача написания идеологически «правильной» биографии Пушкина была выдвинута уже в первые годы существования советского го­сударства. Актуальность создания научной пушкинской биографии силами советского литературоведения диктовалась также тем, что дореволюционная наука не смогла решить данную проблему. По крайней мере, два серьезных препятствия помешали ее решению. Первым являлась нехватка фактического материала, связанная с отсутствием до начала XX в. доступа пушкинистов в ведомственные архивы, а также существование этического и юридического запрета на использование некоторых известных им документов. Вторым препятствием была недостаточная разработанность ряда частных вопросов пушкинского жизнеописания. Работа над пушкинской биографией в советское время, таким образом, стимулировалась еще и тем, что исследователи получили уже неограниченный доступ в фонды государственных и частных архивов, где были обнаружены новые материалы, обогатившие имевшиеся к тому времени представления о жизни Пушкина. При этом прежние идеологические, юридические и этические препоны в силу смены политического строя исчезли. Но, несмотря на благоприятные факторы, созданию пушкинской биографии в начале 20-х гг. препятствовала ситуация, сложившаяся в этот период в советском литературоведении, которая заключалась в том, что два ведущих направления в науке о литературе – формализм и социологизм – пренебрегали биографическими исследованиями. Однако отрицание необходимости учитывать индивидуальность автора художественного текста шло вразрез с необычайным интересом широких читательских масс к биографии писателя. Повышенное внимание к биографической литературе стимулировалось и общемировой популярностью жанра романизированного жизнеописания, и теми исследованиями, которые вели сторонники биографического метода. Нужно все же заметить, что этим исследователям законченного жизнеописания Пушкина создать не удалось. Произошло это потому, что данный метод с присущим ему эмпиризмом, не позволявшим делать широкие выводы и обобщения, поневоле препятствовал появлению научной синтетической биографии великого поэта.

Уже во второй половине 20-х гг. на фоне угасания биографизма его критики – социологисты – пришли к признанию необходимости биографических исследований, но лишь в качестве подсобного материала для изучения литературного процесса. Между тем в этот период произошло сближение формалистов и социологистов, а точнее, во многом вынужденное подчинение «чистого» литературоведения литературоведению идейно-политически ангажированному. Кризис формализма заставил участников «Опояза» обратиться к традиционным методам изучения литературы, в том числе и к биографическим исследованиям. При этом формалисты старались с утилитарной точки зрения мотивировать отрицавшуюся ими ранее ценность писательской биографии. Синтез социологизма и формализма благотворно сказался на изучении пушкинской биографии в плане разработки ее новых тем и аспектов. Между тем продемонстрированное советскими литературоведами прагматическое отношение к биографии человека-творца хорошо иллюстрирует начавшийся уже в первые годы советской власти процесс превращения человеческой личности в винтик гигантской социальной машины. Иначе рассуждал в 1927 г. Г.Винокур, полагая «историю личной жизни»1 главной задачей жизнеописания. К сожалению, этот подход к жанру биографии не был усвоен советской наукой. Победил иной принцип построения писательской биографии – вульгарно-социологический. В 1934 г. Д.Благой заявил, что «творческая жизнь Пушкина» является «конкретным выражением современного ему исторического процесса – движения русской жизни от... феодально-крепостнической действительности к действительности буржуазной»2. При этом Благой отметил, что «узко-личная жизнь… – более или менее существенный подсобный материал к созданию социальной биографии Пушкина»3. Данные слова неопровержимо свидетельствуют о том, что исследователь в значительной степени пересмотрел свои взгляды на роль великого человека в историко-культурном процессе. Этот пересмотр прежних позиций не был случайным: как известно, в середине 30-х гг., в период сложившегося культа партийных вождей, вульгарный социологизм был осужден официальной идеологией, в частности за недооценку роли личности в истории. Таким образом, середина 30-х гг. – это решающий момент для создания пушкинского жизнеописания, поскольку понятие биографии деятеля культуры отныне стало включать в себя наряду с социологическим личностный аспект. Кроме того, именно в этой ситуации Пушкин оказался востребованным советской идеологией вне своей социально-классовой сущности, как безусловно гениальный поэт общемирового значения. Не случайно поэтому, что лучшие советские биографии Пушкина (Н.Бродского, Л.Гроссмана и Г.Чулкова) были созданы только во второй половине 30-х гг. Однако нужно с сожалением признать, что сформулированные Благим принципы построения пушкинской биографии стали методологическим фундаментом для большинства советских жизнеописаний поэта, созданных к 1937 г. и значительно позднее.

В литературоведении Зарубежья вопрос о необходимости создания пушкинской биографии стоял не менее остро. Осознавая Пушкина «русской идеологией в изгнании»4

, эмигранты нуждались в его жизнеописании прежде всего для того, чтобы противопоставить формирующемуся в СССР мифу о Пушкине как атеисте и революционере истинное представление о нем. При этом в эмиграции решение данной задачи не осложнялось спорами о целесообразности биографических исследований. Связано это было с тем, что в зарубежной России формализм и социологизм встретили критику со стороны наиболее видных литературоведов. Однако в Зарубежье существовали две трудности, препятствовавшие решению этой задачи. Первая заключалась в том, что исследователям Зарубежья были недоступны оставшиеся на Родине архивные материалы. Это не позволяло проводить самостоятельные изыскания по большинству частных вопросов пушкинской биографии. Другой трудностью являлась проблема выбора жанровой формы биографии. Какой ей быть – строго научной, или беллетризованной Постановка этого вопроса была связана с тем, что отсутствие необходимых условий для исследований делало создание научной биографии поэта занятием бесперспективным. Недостаток свежих идей и фактов осложнял положение и популяризаторов-беллетристов, в распоряжении которых был лишь материал, наработанный дореволюционным пушкиноведением. При этом в Зарубежье силы пушкинистов были количественно, да и качественно очень ограничены. Все это делало вопрос о жанре биографии далеко не праздным. Решение этого вопроса должно было определить стратегическую направленность эмигрантской пушкинистики: развиваться ли ей в сторону академизма или быть принципиально популяризаторской. В этой ситуации жанру беллетризованной биографии предпочтение могло быть отдано в силу двух причин: во-первых, такую биографию в эмиграции написать было сравнительно легче, чем строго научную, потому что возможность использования вымысла компенсировала отсутствие недоступных документальных источников; во-вторых, жанр беллетризованной, или романизированной биографии в первые десятилетия ХХ в. был необычайно популярен и, следовательно, художественной пушкинской биографии гарантировалось внимание широкой читающей публики. Между тем огромная популярность романизированных жизнеописаний отнюдь не означала, что все специалисты в области гуманитарного знания положительно оценивали возможности и перспективы этого жанра, основанного на использовании вымысла. Как раз наоборот, негативное о мнение об этом жанре разделяли многие литературоведы Зарубежья. В конце 20-х и в 30-е гг. на страницах эмигрантских изданий развернулась полемика о допустимости использования вымысла в рассказе о жизни великого человека. В результате анализа этой полемики мы делаем следующие выводы. Во-первых, факт активного участия в этой дискуссии пушкиноведов свидетельствует о том, что, в конечном счете, суть спора сводилась к вопросу: каким должно быть жизнеописание поэта и в каком русле, популяризаторском или научном, должна развиваться эмигрантская пушкинистика Во-вторых, то, что в ходе этой полемики сторонниками жанра романизированного жизнеописания из авторитетных литературоведов и критиков оказались только К.Мочульский и Д.Философов, нужно считать победой противников этой формы биографии. Мощная волна критики сделала эту форму жизнеописания крайне непривлекательной для пушкинистов, сколько-нибудь дорожащих своей профессиональной репутацией. Кроме того, широкому обращению к данному типу биографии в эмиграции помешал явный недостаток писателей, в равной степени обладающих специальными знаниями и художественным талантом.

Однако какой же тип пушкинской биографии был бы предпочтителен для противников беллетризованных жизнеописаний Тут единомыслия не было. Например, В.Набоков, полагал, что не только романизированная, но и всякая биография бессмысленна. А.Бем, П.Бицилли, А.Погодин, М.Цетлин желали бы видеть в качестве истории жизни великого поэта серьезный научный труд. Иначе виделась проблема создания пушкинской биографии В.Ходасевичу, выработавшему, на наш взгляд, наиболее верную стратегию пушкиноведческих исследований, в условиях неблагоприятных для развития академических традиций. Ходасевича строго научная форма пушкинской биографии не привлекала. Кроме того, он прекрасно осознавал невозможность написания такого труда в условиях изоляции от СССР. Однако Ходасевича совершенно не устраивала и биографическая беллетристика, где использовался вымысел. В поисках оптимальной формы жизнеописания он пришел к компромиссному варианту между строго научной и романизированной биографией. Этот компромиссный вариант был им реализован в 1931 г. в книге «Державин», которую И.Сурат определила как «сплав искусства и документальности»5. Принципы, положенные в основание биографии Державина, Ходасевич использовал и при создании пушкинской биографии, к сожалению, неоконченной.

Теоретическая модель пушкинской биографии, предложенная Ходасевичем, принципиально отличалась от модели жизнеописания поэта, созданной в СССР. Различия между ними носили идеологический характер. В частности, в Советском Союзе и в Зарубежье разным было само понимание человека и соответственно разными были задачи, которые ставились перед жизнеописанием и способами его воплощения. Эта разница будет легче и точнее определена, если воспользоваться типологией концептуальных подходов к созданию биографии, предложенной В.Вейдле. Он выделяет по этническому признаку два подхода к жизнеописанию – германский и латинский. Первый, присущий немецкой и английской литературам, направлен на «органическую передачу постепенного созревания, роста, становления человеческой личности»6. Второй, применяемый во Франции и Италии, обусловлен пониманием человека «не как организма, а как системы и части другой системы – общества»7. Как видим, советская модель пушкинской биографии создавалась в русле латинской, или социологической традиции жизнеописания. Германской традиции в Зарубежье отдал предпочтение Ходасевич. Однако в эмиграции мы находим образцы и латинской модели биографии – в книгах П.Милюкова и А.Тырковой-Вильямс.

К середине 30-х гг. в СССР и Зарубежье назрели предпосылки для создания биографии Пушкина. Однако необходимо было также разработать методологию изучения биографии Пушкина. В дооктябрьский период эту задачу решить не удалось, однако именно тогда была поставлена важнейшая методологическая проблема соотношения жизни и творчества поэта, объединяющая в себе тесно связанные друг с другом проблемы – двойственности Пушкина и автобиографичности его лирики. Так, мысль о двойственности Пушкина, порожденная не очевидным, на первый взгляд, единством творческой и бытовой ипостасей поэта, была высказана уже его современниками, например В.Белинским и Ф.Булгариным. Идея двойственности Пушкина была подхвачена и закреплена в 50-е гг. его первыми биографами – П.Бартеневым и П.Анненковым, а в 80е гг. ее поддержали И.Аксаков и В.Стоюнин. Академическое литературоведение в лице А.Незеленова, В.Сиповского и Д.Овсянико-Куликовского, представлявших соответственно ведущие его направления – культурно-историческое, сравнительно-историческое и психологическое, – также благосклонно отнеслось к проблеме пушкинской двойственности.

Не осталась равнодушной к этой проблеме и русская философская критика. Так, в 1896 г. о цельности Пушкина с позиций ницшеанства заявил Д.Мережковский. Это мнение было встречено критикой В.Соловьева, который указывал, что в Пушкине «были два раз­личные и не связанные между собою существа: вдохновенный жрец Аполлона и ничтожнейший из ничтожных детей мира»8 и судьба поэта состояла в постепенном преодолении этой двойственности, осуществившемся на смертном одре.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»