WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

2. Несмотря на то, что изменение имущественного и правового статуса англосаксонской женщины, видимо, происходило постепенно, позднесаксонский период здесь можно охарактеризовать как отдельный и качественно новый этап. К концу этого периода статус женщины сохранил свою сложность, будучи определяем целым рядом факторов, в том числе семейным положением, общественным положением супруга, своим происхождением, религиозными обетами, образом жизни, репутацией. Вместе с тем он обнаружил ряд тенденций, свидетельствующих о росте ее самостоятельности. Правда, эти тенденции не были лишены противоречий и не уравнивали ее с мужчиной ни в глазах общества, ни согласно букве закона. Обладая фактическим правом наследия и распоряжения движимым и земельным имуществом, правом свидетельства в суде, женщина не могла ратифицировать документы. Возможность отстаивать свои интересы в суде была для нее затруднена. Официально декларированные права вдов и невест нередко нарушались на практике. Неравнозначное отношение позднесаксонского общества к представителям разных полов законодательство фиксирует в вопросах супружеской измены, заключения брака и некоторых других.

Рост экономической независимости представительниц прекрасного пола (особенно знатных вдов), совпавший с дальнейшим развитием института бокленда, а также усилия законодателей рубежа X – XI вв., направленные на защиту интересов отдельных категорий женщин, на наш взгляд, позволяют говорить о некоторой эволюции правового статуса женщины по сравнению с рядом предшествующих столетий. Важно заметить, эволюция не охватывала все аспекты этого статуса. Культурный фактор здесь не стал доминирующим, но сыграл свою неоднозначную роль, которая, главным образом, была связана с участием церкви в кодификационной деятельности государства.

3. Следует признать, законодательные и документальные свидетельства рассматриваемого периода не предоставляют исчерпывающей информации относительно социально-правового и экономического статуса женщины и объективно не могут предоставить таковой. Они лишь в известной степени приоткрывают завесу над англосаксонскими буднями и реально существовавшей практикой. Не вызывает сомнения, что эта практика была гораздо разнообразнее и сложнее, чем представлено в литературных и правовых памятниках. Женщина фигурирует в строго небольшом числе статей англосаксонского законодательства, которые к тому же ограничены определенной тематикой. Как правило, речь в них идет о семейном положении будущей супруги или вдовы и о преступлениях сексуального характера. Женщины, известные нам по сохранившемуся актовому материалу, в подавляющем большинстве относились к сословию знати. А, следовательно, историки располагают весьма скудной информацией об экономико-правовом положении и быте представительниц прекрасного пола, принадлежавших к широким социальным слоям.

4. В жизни и сознании англосаксов прослеживается тесная связь женщины и сфера «женского» с домом, хозяйством, семьей, искусством ткачества, что отразилось и в повествовательных, и в документальных свидетельствах изучаемой эпохи. Гендерные оппозиции англосаксов сводились к архаичным образам и атрибутам войны и мира. Согласно их представлениям, идеальный мужчина – храбрый и искусный воин, его супруга – «пряха мира», мудрая и верная хранительница домашнего очага. В светской культуре и народной традиции англосаксов женское зло персонифицируется в образе грубой, мужеподобной и воинственной женщины, не только сеющей в обществе смятение и проливающей кровь, но не всегда имеющей определенный семейный статус. Не случайно брачный критерий лежит в основе наиболее широко распространенной классификации женщин в англосаксонском законодательстве. Здесь она, как правило, чья-то жена, вдова, конкубина, дева. Характерно, что в общих чертах этот перечень сохраняется и в литературных памятниках, где женщина принимает на себя основные социальные роли, отведенные ей в обществе. За редким исключением эти роли связаны с семьей и мужчиной. Замужество, рождение детей и вдовство оставались наиболее значимыми событиями в жизни женщины.

Как в правовом, так и в обыденном сознании поздних англосаксов муж был господином своей жены. Супружеский союз воспринимался ими достаточно многогранно, и различные источники дают различное его осмысление: на имущественно-правовом уровне, социально-бытовом, эмоциональном. В рассматриваемый период брак сохранил характер деловой сделки. Одновременно не без участия церкви была предпринята важная попытка изменить в этой сделки роль женщины от пассивного товара до свободного волеизъявителя. И хотя эта попытка оказалась не совсем успешной, литературные памятники демонстрируют, что позднесаксонскому обществу не были чужды дружба и сердечная привязанность между супругами, глубокое переживание разлуки.

Вторая глава «Женщина в религиозной письменной культуре позднего англосаксонского периода», состоящая из трех параграфов, исследует отношение к женщине в трудах деятелей Бенедиктинского Возрождения конца X – первой половины XI столетий, особенности репрезентации женщин в древнеанглийском религиозном эпосе конца IX – X вв. на примере «Юдифи», рассматривает вопрос о природе женской святости и выделяет основные модели отношения между полами, присутствующие в памятниках религиозной позднесаксонской культуры.

Основные выводы по итогам второй главы сводятся к следующему:

1. Рассмотренные нами памятники однозначно демонстрируют более сложное отношение позднесаксонской церкви к женщине, чем принято считать в историографии. В отличие от первых столетий англосаксонского христианства женщины не сыграли какой-либо заметной роли в церковной реформе X в. Ее писатели относились к современнице с определенной долей подозрительности, ассоциируя ее с браком и материальными ценностями, чуждыми монашескому укладу. С другой стороны, риторика реформы не была всецело враждебна к представительнице прекрасного пола. Именно в этот период происходит активное распространение культа Девы Марии, которое совпадает с заметным усилением влияния англосаксонских королев; женские жития становятся одним из основных направлений агиографии.

2. В культуре рассматриваемого периода присутствуют следующие типы женской святости: королева-монахиня, дева-мученица, отшельница, благочестивая вдова. Здесь женщина часто дистанцируется от традиционных социальных ролей, отведенных ей светским обществом и народной культурой. Ее женская сущность реализуется лишь символически, в мистическом союзе христианской души и ее Небесного Жениха.

Основным критерием оценки женского поведения реформаторы считали целомудрие. Это качество, составлявшее главную добродетель для бенедиктинского монашества, нашло наибольшую завершенность не в образе святых мужей, но в образе Христовых невест. Такую особенность не следует считать проявлением женоненавистничества. Скорее, напротив. Для позднесаксонской книжности определяющим при выборе моделей женской святости был, как правило, пример Богородицы, девственность которой вызывала большой интерес и уважение проповедников.

3. Наряду с праматерью Евой Дева Мария была одной из двух ключевых женских фигур средневековой богословской мысли. Если бенедиктинские писатели сохранили привычное для патристики противопоставление Марии и Евы, то в эпических памятниках изучаемого периода предпринята попытка частично оправдать праматерь через основные социальные роли, отведенные женщине в обществе.

Нескольку иную трактовку в религиозном эпосе поздних англосаксов получает и феномен женской святости. Осмысление духовного подвига выдерживается в категориях, черпающих свой авторитет не только в христианской, но также в варварской традиции и не всегда предполагающих перспективу посмертного воздаяния. Главная добродетель непорочность здесь замещается более привычной для германской аксиологии мудростью. Образы библейских женщин и их оценка в эпосе выстроены на основе тесного взаимодействия и конфронтации двух различных мировоззренческих систем, христианства и язычества, которое оставило заметный след в позднесаксонской духовной культуре, подчеркнув ее яркую национальную самобытность.

4. Одним из ключевых в «женских исследованиях» является вопрос об отношениях между полами. Религиозные памятники рассматриваемого периода предоставляют несколько основных моделей: духовная дружба, целомудренный брак вплоть до чисто спиритуального союза, прислушивающийся к мнению жены муж и его супруга-советчица, противостояние святой девы / вдовы нечестивому язычнику. В отличие от франкской агиографии Х столетия, где ярко выражены топосы чувственной любви и телесной красоты, позднесаксонская житийная традиция проявляет большую сдержанность. Здесь нет счастливого брака, а телесная красота героини многозначна. Красота в различных контекстах фигурирует и как женское качество, иногда таящее в себе соблазн и искушение, и как некий сакральный атрибут, отражающий духовную чистоту, величие и силу его обладательницы.

5. Культуре Монашеского Возрождения не был чужд распространенный в древнеанглийской книжности концепт «пряха мира». Вместе с тем он нередко нарушался. Духовный подвиг святой максимально стирал различия между полами. Эта идея, имеющая в христианстве свою доктринальную основу, оказала существенное влияние на репрезентацию представительницы прекрасного пола в позднесаксонских житиях, ее поведение и внутренние качества. В этих образах отразились ключевые пункты церковной реформы: целибат, нестяжательство, активное проповедничество и монашеская аскеза, приоритет киновийного общежительства.

6. Важное значение для выбора агиографа также имел целый комплекс факторов, связанных с влиянием скандинавских вторжений и динамикой изменений общественной роли супруги правителя. Внимание к женскому телу, апология девственности и целомудрия в мартириях периода многозначны. Отчасти это реакция раннесредневекового религиозного общества на тяготы войны и опасности, которым подвергались соотечественницы в сложные годы скандинавских вторжений. Обратившись к авторитетным прецедентам церковной истории в поисках духовных средств противостояния иноземцам-язычникам, житийная традиция позволила взглянуть на социально-культурные последствия скандинавской экспансии в еще одном важном ракурсе – психологическом.

В агиографических моделях позднесаксонского периода девственность, пожалуй, - наиболее важная, но не единственная и не всегда обязательная добродетель святой. Духовное величие раскаявшейся грешницы здесь находит не менее высокую оценку, чем благочестие ученого монаха. В начале XI в. с ростом влияния коронованной супруги монарха англосаксонские агиографы обращаются к сохранившимся в исторической памяти образам святых представительниц кентской королевской династии, которые успешно совмещали занятия государственными делами, воспитание детей и монашеское служение.

Строго говоря, несмотря на ряд доминирующих тенденций, в осмыслении женского этического идеала и феномена женской святости позднесаксонская религиозная культура не всегда демонстрирует единый подход.

Третья глава диссертации «Женщина и власть в Англии конца IX середины XI вв.: социально-политический статус позднесаксонской королевы» состоит из двух параграфов. Здесь поднимается ряд вопросов, которые на сегодняшний день не исследованы отечественными специалистами: кем в сознании англосаксов была женщина, находившаяся рядом с государем; насколько велико было ее политическое влияние; каким образом изменения, произошедшие в политической и культурной жизни Англии рассматриваемого периода, сказались на положении супруги короля

На основании изученного материала мы пришли к следующим выводам:

1. На протяжении конца IX – середины XI вв. положение супруги англосаксонского монарха претерпело качественные изменения. К началу X в., в отличие от франкских современниц и эпических героинь, у жены правителя западных саксов отсутствовал общественный статус королевы и связанные с ним прерогативы. Она не имела права подписывать королевские грамоты, принимать какое-либо участие в делах государства и даже восседать на троне рядом с мужем. Ее единственная значимая для государства функция сводилась к рождению потенциальных наследников престола. Ко времени правления Альфреда Великого положение жены уэссекского правителя было на порядок ниже эпических героинь, память о ярких, красочных образах которых запечатлели позднесаксонские рукописи. Низкий статус государевой жены демонстрируют не только королевские грамоты, но также исторический нарратив. Имена жен английских монархов практически исчезают из памятников истории, что свидетельствует о пренебрежительном к ним отношении.

Единственная женщина, которой отведено более или менее значимое место в отдельных списках «Англосаксонской хроники» первой половины X столетия – мерсийская правительница Этельфлэд. Другой заметной политической фигурой становится третья жена Эдуарда I Эдгифу, которая в середине X в. играет значимую роль при дворе. Однако это возвышение приходится не на время замужества Эдгифу, а на период ее вдовства и правление сыновей. Своим возвышением эта женщина была во многом обязана обстоятельствам и, вероятно, собственным амбициям. Но даже если ее авторитет не был результатом общей тенденции к пересмотру статуса супруги государя, он создал важный исторический прецедент. И, видимо, этот прецедент сыграл не последнюю роль, отчасти предопределив изменения, которые происходят впоследствии.

2. К концу X в. официально признанная королева, венчанная на царство, получает возможность выгодно использовать свое политическое влияние. Эти перемены происходили постепенно, не без воздействия личностного фактора. Вместе с тем их обусловили вполне объективные предпосылки.

Во-первых, рост престижа монаршей власти в Англии, сопровождавший мощные централизаторские тенденции. Еще при Альфреде Великом ряд представителей элиты осознавали полезность присутствия в государстве королевы, принимающей на себя важные общественные функции.

Во-вторых, влияние церковной реформы, которая уделила большое внимание разработке новой доктрины монархии. В ее рамках королева была приближена к сакральной фигуре короля, принимая на себя часть этой сакральности. Именно бенедиктинские реформаторы наделяют супругу монарха новыми общественными функциями, которые в дальнейшем немало способствуют укреплению ее авторитета. Бурное развитие мариологии в ведущих духовных центрах страны, обращение позднесаксонских книжников к христианским образам Экклесии, мудрой Савской царицы, благочестивой Эсфири, спасшей свой народ, стало не только средством легитимации нового статуса английских королев, но также выражением их возросшего могущества, возросшего к ним внимания со стороны общества.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»