WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

Рассказывая историю рождения книги «Раненый камень» (М., 1968), Кулиев подчеркивает, что реалии ХХ столетия были для него жестокими и грозными. Он, участник войны, видел, как горели камень, железо, сталь. «И все же, – по признанию поэта, – самое прекрасное в жизни, такие драгоценные вещи, как человечность, мужество, стойкость, совесть, честь, оказались крепче камня и стали». Поэт, как и его лирический герой, навсегда уверовали «в их неистребимость, пройдя через многие беды и злоключения». В результате жизненных впечатлений, а также под воздействием фольклорных традиций возникли в творчестве Кулиева художественные образы раненого камня, плачущей скалы, тоскливого взора орла, «седого гранита не сдавшихся высот», «кровли скал» и «горского очага». Образ «раненого камня» и непоколебимого утеса стали постоянными символами военной и послевоенной поэзии Кулиева («Дороги мои», «Другу». «Камень!»: «Камень, о тебе писал я много раз…», « Камень – мера стойкости вовек…», «Касыда Ушбе», «Камень здесь над всем и всеми…», «Чегемский камень», «О Черный камень…», «Среди родных камней…», «Раненый камень» и многие другие). Для поэта «раненый камень» стал образцом и символом человеческой стойкости и неистребимости жизни. Он определил содержание и суть многих его произведений: «Я над раненым камнем, склонясь, горевал. Почернел от горя и слез…», или: «Камень – мера стойкости вовек», «Следы ранений на камнях видны, а в душах человеческих сокрыты» и т.д.

Многие литературоведы считают, что феномен художественных представлений К. Кулиева о горах, камнях, скалах, родной земле связан с мифотворчеством балкарского народного опыта, его мифоцентризмом, в котором философский и лингвокультурный концепт «камень» занимает ведущее место. В стихотворении «Ты камнем стал…» (1960) он пишет: «Ты камнем стал. Я не храбрюсь,//И мой придёт черёд // Лежать, не различать на вкус // Земную соль и мёд» (Перевод
Н. Гребнева). В многогранном поэтическом мире К.Кулиева нет ни одной сферы человеческого бытия, концептуальная сущность которой не выражена языком «камня»: жизнь, смерть, любовь, дружба, разлука, радость, горе, смирение, война, мир и т.д.

О чем бы не писал поэт, образы «камень», «гора» имплицитно присутствуют в мотивном, ассоциативном поле стиха. Характерный пример: «Нас смерть не разлучит с тобой, моя земля, – я в глину превращусь и в ил твой животворный, в румянец на плодах, в колосья на полях, в парное молоко, что пахнет лугом горным…». Употребление понятий «гора», «камень» как символа в образной системе К.Кулиева многоаспектно, через этот символ поэт выражает свои мысли и чувства в национально-специфической форме – в художественных образах, вбирающих в себя объективное и субъективное начала.

Во второй главе «Основные этнопоэтические константы в поэзии К. Кулиева» анализируются только те произведения, в которых затрагиваются онтологические и антропологические вопросы, связанные в основном с пейзажной и философской лирикой. Как показало исследование творчества поэта, в его художественной системе часто встречается образ тишины, как и другие сложные символы жизненного пути человека, наподобие раненого камня, черного дня, родного очага, горного обвала, скачущего всадника, каменистой тропинки, бесконечной дороги и т.д. Они позволяют поэту затронуть различные грани видения сущности человеческой жизни. Эти художественные образы многофункциональны и выражают авторское мировосприятие, его личную позицию и идейно-эстетические принципы. В таких образах через индивидуальное сознание поэта выражается сущность народного миропонимания. Они заключают в себе целостную художественную концепцию о внутренней гармонии мира природы и трагическом несовершенстве мира людей, человеческих дел и поступков по отношению к природе, которая нередко выступает у К. Кулиева в роли духовного учителя.

Одним из программных произведений этого ряда является стихотворение «Тишина» (1970). В нём поэт высказывает свои раздумья о жизни, какой она должна быть на самом деле – творческой, плодотворной, разумной, спокойной, счастливой, долговечной, надёжной. Поэтому, обращаясь к людям Земли, ко всему человечеству, к современным и будущим правителям и лидерам, от которых во многом зависит торжество мира и тишины, К. Кулиев призывает: «Не убивайте тишину! // Лишь в ней, при лампе догоревшей, // Мудрец, взирая на луну, // Склонялся к мысли долговечной. (Перевод Б. Ахмадулиной).

В системе кулиевского взгляда на мир, в основе его философской концепции лежат заповеди народной духовной мудрости, поэтизирующей тишину и её непреходящее значение в жизни каждого человека и любого этноса. «Не убивайте тишину!» – это глубокая по содержанию и лаконичная по форме метафора. Её эмоционально-выразительные функции в контексте поэзии Кулиева выражают желание всех здравомыслящих людей мира и самой природы: «Весна желает тишины. // Что справедливо – то негромко. // И веселит трава весны меня и малого ягнёнка. // Нужна такая тишина, // Чтоб нежилась и зрела дыня, // Чтобы в ночи сбылась луна и путником руководила». (Перевод Н. Гребнева).

В предвоенные годы в стихах Кулиева много говорилось о благостном покое, и мирный пейзаж в горах был внутренним источником добрых человеческих поступков, спокойных раздумий и счастья для людей. Окружающий и реальный мир обретают в стихах поэта собственную сущность и постоянную устойчивость. То, что видел начинающий поэт и то, что было близко его национальному сознанию и самосознанию, то он и воспевал. Автор воспевает тишину наступающего вечера, степенную буйволицу, утреннюю зарю и ночную тьму в горном ущелье («Зимний эскиз» – 1938), чабана, уставшего от своего беспокойного труда на горных пастбищах («Чабан» – 1940), радость мирного труда, покой раннего утра («Здравствуй, утро!», «У садовника», «Во дворе» – (1936).

В военных стихах поэта «тишина» не является центральным образом, поскольку, по словам поэта, стих его – это «беспощадный бой, в строках запеклась человечья кровь. Он горьким порохом насквозь проник, в нем гул орудий, жаркий стук копыт». Здесь тишина представлена скорее как ценность мироздания, временно попранная деструктивными силами войны.

В послевоенной лирике Кулиева тишина чаще всего добрая, желанная, постоянная. Поэт восхищается и восторгается ею как бесценным божественным даром в стихотворениях «Первой весной после войны» (1945), «Первым летом после войны» (1945), «Мы в саду. Солдат бывалый…», «Ты слышишь, какая стоит тишина!» (1945) и т.д. Лирический герой К. Кулиева, прошедший через огонь войны, идеализирует тишину, как эмблематический знак мирной жизни.

Однако в стихах Кулиева тишина – не всегда благо для людей. Она может быть тяжелой, гнетущей и недоброй. Это больничная тишина, где все может быть на пределе, и грань между жизнью и смертью приобретает трагическую зыбкость. Данная образная модификация «тишины» обретает полновесное воплощение в разделе «Больничная тетрадь» сборника «Человек. Птица. Дерево» (М., 1985).

В последующих параграфах этой главы анализируются произведения К. Кулиева, в которых творчески, с использованием элементов национального колорита, художественно интерпретируется образ апреля, весны в горах. Родная природа для поэта представляет абсолютную ценность, и он воспевал её во все времена года. Однако из всех времен года приоритетное значение для него имеет весна, а также образ апреля, занимающий центральное место в его творческой лаборатории.

Апрель в горах, судя по высказываниям поэта, – это не просто определенное календарное явление природы, ограниченное во времени и пространстве Северного Кавказа. Для поэта – это социально-философская, мировоззренческая категория, которая будучи многослойным образом, в поэтически опосредованной форме выражает многие вопросы бытия. На конкретных произведениях К. Кулиева «Апрель», «Снова весна», «Весне навстречу окна распахни…», типологически сопоставляющихся со стихотворениями Д. Кугультинова «Апрель, апрель желанный…», «Седьмое апреля», «Как ты прекрасна, степь моя, в апреле…», и других произведениях автор данной диссертации пытается показать символическое значение апреля как переходного времени, времени-предвкушения, порогового периода, обещающего приход счастливых перемен.

«Весенние» стихи поэта отличаются особой бинарной структурой, в которой пейзажная зарисовка отягощена определенным идейно-нравственным смыслом. В финале этого раздела мы приходим к выводу о том, что художественный образ апреля стал одним из отличительных черт кулиевского поэтического творчества семидесятых начала восьмидесятых годов прошлого века, определив собой основной авторский принцип миропонимания и мировоззрения. Феномен весны стал в его поэзии философско-нравственным, концептуальным знаком восприятия времени. Ритмические и интонационные средства стихотворной речи в «весенних стихах» поэта определили особую стройность и гибкость тонического стиха в балкарской речи и в переводах на русский язык. Художественная ценность образов «тишины», «весны» и «апреля», исполненных символического смысла, состоит еще и в том, что в каждом из них есть еще и дополнительные философские и лингвокультурологические содержательные компоненты, подробно рассмотренные нами в диссертационной работе.

Последний параграф второй главы посвящен литературоведческому анализу образа «дома», поскольку художественное осмысление этого понятия в поэзии К. Кулиева не получило должного освещения. Основное внимание мы уделили нравственно-психологической значимости горского дома, имеющего тесную органическую связь с природой, со скальной стеной. В этой части работы мы попытались показать, что образ дома в лирике К. Кулиева многофункционален.

Во-первых, поэт вводит в произведения этот образ для выражения авторской позиции и мировосприятия: образ родного дома вмещает в себя главный принцип кулиевской философской концепции о гармоничности мира человеческого бытия вообще. Во-вторых, родной очаг – это особый микромир, где личность ощущает себя защищенной, вписанной в реальность, не теряющей своей индивидуальности, когда требуется осознание своего «я». Кроме того, в родной семье лирический герой может любоваться материнским счастьем, детьми, спокойствием привычного домашнего быта («Дедовский дом», «Родной очаг», «Руки горца», «Я родился в ущелье Чегем…», «Ночь в горской сакли», «Я во многих местах бывал…», «Снежная ночь в Нальчике» и др.). Память о детстве и родительском доме была особенно дорога поэту, который пишет в 1960 году: «Есть в мире память о детстве, родительский дом, есть листья, омытые теплым дождем».(«На свете есть снег; он белеет и тает…»). Горский очаг, родной дом поэт связывает с понятием великой любви не только к детям, жене, семье, но ко всем «путникам земным». Вот как звучит эта мысль в стихотворной форме: «На землю белую легли // Следы – твои, мои, иные… // Великий снегопад любви // Сплотил нас, путники земные! (Перевод Б. Ахмадулиной).

«Дом» для К.Кулиева понятие многомерное, включающее в себя не только духовное пространство малой родины или кровно-родст­вен­ную общность людей. Под «домом» автор понимает также и всечеловеческое братство людей единой планеты, жизнь которых взаимосвязана незримыми нитями. При этом автор не признает абстрактного гуманизма, призывает к любви деятельной, исполненной чувства ответственности за своего ближнего.

В третьей главе «Этнокультурный аспект топонимики и ономастики в поэзии К.Ш. Кулиева» исследованы национально-художественные особенности произведений поэта с номинологической позиции, позволяющей увидеть и интерпретировать наименования географических объектов и имена героев как конструктивные элементы национального образа мира. Дело в том, что исторический путь, пройденный любым народом, информативно и сознательно кодируется в его родном языке, в том числе в топонимах и омонимах.

Поэзия К. Кулиева тесно связана с родным краем. Географические названия занимают довольно большое место в его поэзии и являются трансляторами важной культурно-исторической информации, которая в значительной мере зависит от этнических условий формирования системы знаний. Поэт воспел близкие ему с детства горы: двуглавый Эльбрус («Эльбрус»), Казбек и Ушбу («Касыда Ушбе»), Хуламское ущелье («Стихи, сказанные на Хуламских высотах») Чегемские водопады и Терскол («Зимой в Терсколе»), Адайские высоты («Я тебя вспоминал у Адайских высот»), аулы Думала, Булунгу и Сванетию («В сторону Сванетии иду»), Чегем, где он родился и вырос («В Чегеме зацветает алыча», «Я вернулся в Чегем», «Снежный день в Чегеме», «У красной скалы в Чегеме», «Чегемская поэма», «Чегемский камень»), родной город «Снежная ночь в Нальчике» и др. Географические названия, по нашему мнению, – не просто лексические единицы, а определенные художественные образы, которые чаще всего несут этнически окрашенное смысловое значение и связаны с ассоциациями Кулиева, его эстетическими воззрениями и эмоциональным миром. Так, в стихотворении «Вторая снежная ночь в Нальчике» (1959) он пишет: «Вы скажете мне: заладил опять // Про снег, человек чудной!.. // А приходилось ли вам тосковать // О снеге земли родной (Перевод Н. Гребнева). Климат, погода, осадки, имеющие отношение к родному городу, приобретают особый смысл духовного порядка.

Национальная самобытность поэта проявляется даже не в том, что его топонимика и ономастика охватывают этническую и социально-историческую пестроту народов Северного Кавказа, составляющих единую этнокультурную общность и обладающих стройной и гармоничной системой общекавказских ценностей. Поэтическая индивидуальность Кулиева проявляется, прежде всего, в его миропонимании, в идейно-эстетических принципах творчества, которые складывались и развивались во второй половине ХХ века.

В заключении на основе анализа целого ряда произведений К. Кулиева, соответствующих теме диссертации, сделаны определенные выводы и обобщения, вытекающие из решения поставленных задач:

1. Поэзия К. Кулиева – уникальное явление в художественной культуре карачаево-балкарского народа. Исторически на долю поэта выпало стать той национальной единицей, в творчестве которого с наибольшей полнотой сфокусировались основы народного мировидения.

2. Художественные предметно-ландшафтные образы поэзии К. Кулиева отражает национальный образ мира, в котором жил и формировался поэт, усваивая традиции поэтов старшего поколения, сказителей, русской поэтической школы и классики Востока и Запада.

Pages:     | 1 || 3 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»