WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

Малоинтересными контексты оказались и при рассмотрении композиционно сложных скульптур (Ушки, Малая Сыя, Новая Сыда), присутствие которых выделяет североазиатское собрание в рамках мировой коллекции. Величина синтактического поля в данном случае была обусловлена естественными пределами камня-композиции. Это говорит о повышенном внимании к мельчайшим деталям данных текстов. Композиционно-пространственная «замкнутость» позволила прочтение многих сцен и сюжетов, связанных, по мнению исследователей, с мифологией палеолита и даже с хореографическими правилами её изложения.

Аналогичного внимания к деталям потребовало и объяснение композиционных гравировок. Их обнаружено немного (и появились они в коллекции сравнительно недавно), но каждая из них обладает характерными особенностями. Ввиду этого объяснение их в одном тематическом ключе оказалось невозможным. Выявлены – пейзаж (Ушки), пейзаж-карта (Подзвонкая), и полные магического подтекста (Сохатино IV, бивень из Северска) композиции. Во всех случаях семиотическое поле было ограничено «изобразительным полотном», а внимание исследователей сосредоточено на поисках вариантов прочтения знаков-символов, объяснении их синтактики и семантики. Содержание данных композиций, вероятно, связано с темами «охотничьей магии», и «магией приручения животных»; как карты они могли использоваться при перекочевках; как эстетический компонент воспринимались в повседневной реальности.

Заканчивается раскрытие данного подраздела рассмотрением существующих предположений относительно значимости оформления предметов «неопределенного назначения»: жезлов, пластинок, плиток. Лишенные определенной образности, что обычно является отправной точкой в интерпретационных рассуждениях, они не привлекают к себе исследовательского внимания. Ввиду оригинальности форм, неясности прагматической значимости они остаются малодоступными для восприятия в традиционном методическом ключе.

В заключении главы подведены итоги относительно выявленных методических установок исследований содержательности изобразительных текстов палеолита. Если в 1930-70-х гг. палеоизображение рассматривалось в качестве важного элемента в магических культах, либо как изобразительный мифологический архетип, что неоправданно сближало его с этнографической первобытностью и классической мифологией, то в настоящее время идет его «возвращение» в контексты первобытной культуры. К рассмотрению привлечены характерные для него взаимосвязи: пещерного изображения с пещерной, статуэток с культурным пространством поселений и жилища, нередко и погребений. Общий характер текста, уловимый «извне» благодаря знакам хорошо понятным археологу (особенности сырья и его обработки, топография находок, индустриальный контекст и т.д.), распространяется и на мало понятные ему знаки, помогая в их объяснении. Тенденции в выявлении характера «изобразительного» текста связаны с дальнейшим расширением синтактического поля, в которое он включен; чем оно шире и для археолога понятнее (это вопрос о том в каких «направлениях» ведется расширение), тем обоснованнее объяснение составляющих его знаков.

Глава вторая

Семиотические исследования в рамках естественнонаучного направления.

Вторая глава посвящена рассмотрению естественнонаучного варианта объяснения изобразительных текстов палеолита. Его основные признаки (как и гуманитарного) были раскрыты во введении к диссертации, и здесь представим лишь основное отличие и координирующие изложение моменты:

  • «вектор познания» предмета в гуманитарном направлении ориентирован преимущественно на окружающий его контекст, что заметно в стремительном расширении пределов интерпретируемого текста (самим предметом не ограниченного). При естественнонаучном подходе внимание нацелено на предмет-изображение, что сужает границы его семиотического поля нередко до пределов отдельного знака, его «оформляющего».
  • В отличие от гуманитарного направления, естественнонаучное представлено трудами исследователей, которые последовательно раскрывают свои концепции, демонстрируют постоянство интереса к подобного рода исследованиями. Поэтому принцип деления главы был изменен. В её основу положено рассмотрение авторских концепций, а не типологическая матрица предметов-изображений и их толкование.

Первый раздел главы связан с раскрытием методики интерпретаций, предложенной Б.А. Фроловым. Проведена структуризация его методической концепции и порядка работы с артефактом: выделен объект и предмет исследований, цель; сказано о выводах, к которым пришел исследователь, о значимости для палеоискусствоведения второй половины ХХ века полученных им результатов

Объяснение содержания знаковых записей палеолита – это лишь один из этапов, последовательно раскрываемого Б.А. Фроловым вопроса об интеллектуальном потенциале палеолитической кульутры, об истоках изобразительной деятельности древнего человека. Цель, выбранная исследователем, была не нова, и в мировой науке к тому времени можно было найти варианты её достижения. Но необычность выбора и подхода к источникам, приемы работы с ними обратили внимание представителей различных научных направлений на исследования советского ученого.

К началу 1960-х гг. в мировом палеоискусствоведении утвердилось мнение о «верхнепалеолитическом Рубиконе» в истории развития человеческой культуры – считалось, что именно в верхнем палеолите появились изобразительные тексты, достойные внимания исследователей. Попытки их прочтения уже были известны. Было заметно и разделение внимания исследователей между «художественными» и «знаковыми» повествованиями эпохи палеолита; искусственность разведения их истоков. Приступая к решению этих проблем, молодой исследователь увидел возможным обратиться к «текстам» более ранних, чем верхний палеолит эпох. Он попытался определить природу их происхождения, и причины развития в знаковые, количественные и геометрические структуры. Оставаясь на позициях эволюционизма и материализма, Б.А.Фролов рассуждает о важности трудовой и производственной деятельности в процессе становления абстрактного сознания первобытного человека. Первые примеры материального выражения зарождающихся абстракций, как считал исследователь, нужно было искать, обратившись к материалам нижнего палеолита. Знаковыми текстам в данном случае были признаны шелльские рубила. Постепенно, как считает автор, абстрагируясь от предметности ряда процедур, связанных с количественным фактором операций необходимых для создания какого-либо предмета или же их продолжительностью, сознание древних людей начинает вырабатывать простейшие представления о форме, о соотношении частей, о мере, и о числе. Тогда же человек столкнулся с задачей напрямую не связанной с производством и обеспечением естественных жизненных потребностей – упрощенной фиксацией количественной информации. Для этой процедуры подходили не только «наглядные пособия» (сами рубила), и части собственного тела – пальцы на руках и ногах, а так же находящиеся всегда под рукой предметы – камни, кости, палочки. Неудобство вторых очевидно, и уже в эпоху мустье они были заменены человеком – появились первые знаковые записи на поверхности различных предметов, которые могли выполнять роль «коротких и мобильных памяток» о количестве необходимых предметов, о времени горения костра, о продолжительности пути и т.д.

Итак, необычна изначальная посылка его исследований. Они начинаются с уверенности в то, что орнамент, покрывающий тела статуэток и предметов неопределенного назначения не является их декоративным дополнением. Палеолитическому человеку, как считает исследователь, было присуще математическое осознание числа и способность к календарному наблюдению за природой. Именно этого характера информация и была зафиксирована в орнаментальных текстах. Поэтому понимание предмета, его роли в культуре необходимо вести через анализ узора, расположенного на его поверхности. «Узор» рекомендовано было воспринимать как полновесный знаковый «текст», прочтение которого возможно лишь после осознания семантики составляющих его знаков – «точек», «каверн» и характера их синтактики. Как на уровне символического, так и на уровне знакового осознания эти элементы мало доступны постороннему наблюдателю, не принимавшему участия в создании текста. Но выход был найден. Проникновение в семантику этих единиц проведено через анализ их синтактических взаимосвязей – их количества, групповых динамик (порядок чередования объединенных в группы знаков) и специфики архитектуры записи (как построена запись, напоминает ли её форма некий символ и т.д.). Б.А. Фроловым выявлены утилитарная и календарная подосновы знаковых изложений. Им подробно рассмотрены сферы формирования, причины развития и правила использования этих разнохарактерных приемов фиксации информации.

Несмотря на необычность методического подхода, и выводов, к которым пришел исследователь, представленные им результаты получили положительные отклики в научной среде. В отечественной археологии впервые отчетливо была заявлена проблема иного, «не внешнего» подхода к изучению обнаруженного предмета. Информационную ценность получили невзрачные, до того момента неинтересные гуманитариям предметы: стержни, пластины, пуговицы… - они были названы «документами». Образно невыразительные знаки перестали быть только свидетельствами случайности и развивающегося чувства эстетики, они приобрели статус информационных единиц, не менее значимых и весомых, чем художественный образ. И вместе с этим палеолитическая культура обнаружила черты рационально функционирующей системы.

Следующий подраздел диссертационного исследования связан с раскрытием методической концепции интерпретации В.Е. Ларичева. В отличие от Б.А.Фролова, сконцентрировавшего свое внимание на причинах происхождения знаковых записей, пытавшегося найти ответ на вопрос «как этот феномен культуры мог состояться», исследования В.Е. Ларичева являются примером научной деятельности основная цель которой – интерпретация художественно выполненного и орнаментально оформленного материала; он ведет поиски ответа на вопрос – «что есть этот культурный феномен». И так как к теме диссертационного исследования данный вопрос намного ближе, а также ввиду большого количества публикаций, раскрывающих детали проводимых этим ученым исследований, внимания раскрытию его концепции было уделено заметно больше. Весь массив его трудов может быть разделен по типам источников: мобильные изображения, изображения писаниц и пещер; по хронологическому и территориальному принципам. К рассмотрению были привлечены те из его работ, которые затрагивают проблемы интерпретации именно палеолитического материала, обнаруженного в пределах Северной Азии.

Особенность исследований В.Е. Ларичева заключена в том, что исследователь считает недопустимым интерпретировать обнаруженный материал исходя только из его визуального анализа, а объяснение семантики изображения предположением – недостаточным. Иначе видеть художественную форму и знак, объяснять увиденное, он учился по работам Буше де Перта и А. Маршака. Разделяя многие положения их иследований, он тщательно работал над этапом проверки полученных результатов, стремясь уменьшить в нем долю предполагаемого и сделать вывод констатируемым. Итог – появление своеобразной методики исследования различных знаковых текстов первобытности, «каркас» которой отличается структурной гибкостью. Дело в том, что порядок и методические составляющие анализа одного вида изображений, например, мобильного искусства, не представляют собой строго заданной последовательности определенных методов – для анализа статуэток используется одна методическая последовательность, для текстов «неутилитарных предметов» несколько иная, «пластины» требуют уже другого подбора-последовательности методических приемов раскрытия их содержаний. Таким образом, своеобразие каждого предмета, либо орнамента отражено и в программе его исследования. Но в каждом отдельном случае можно говорить о «методическом активе», к которому постоянно обращается исследователь: анализ материала, из которого изготовлен предмет, анализ геометрии предмета и знакового текста, возможность диалога между «геометрией» и «иконографией» текста, иконографические закономерности построения знаковых композиций, снятие точных графических копий знаковых и геометрических текстов, поиск логики прочтения текстов, интерпретация знаковой записи изделия, проверка полученных данных, определение логики сопричастности информации запечатленной в знаках и образности предмета, на котором данная запись выполнена, прагматическая оценка текста (и знакового, и образного), историческая и культурологическая реконструкция статуса выявленной информации.

Начало формирования новой методики требовало корреляции традиционной, характерной для отечественных исследований методологической позиции. Она заключалась в отказе от представлений о предельной «хозяйственности» интересов и всего мировоззрения первобытного человека; от предположений о его интеллектуальной ограниченности. Программа же исследования предметов мобильного искусства заключала в себе следующие важные позиции:

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»