WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

Данное исследование и его основные положения апробированы в публикациях автора и в выступлениях на международных и всероссийских научных конференциях и семинарах: «Богословское наследие Святейшего Патриарха Сергия (Страгородского) в контексте истории русской религиозной мысли в XX веке» (Нижний Новгород, 2008), «Библейско-этическое учение и современный мир» (Смоленск, 2008), «Свобода, права и достоинства человека XVIII рождественские православно-философские чтения» (Нижний Новгород, 2009), «Актуальные проблемы философии права и государства» (Нижний Новгород, 2009).

Диссертантом опубликовано шесть работ по теме данного исследования, в том числе одна из них по списку ВАК.

Структура исследования. Структура настоящей работы, в основном, соответствует порядку предложенных для рассмотрения задач. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения и библиографии, которая включает 261 работу.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении дано обоснование актуальности диссертационного исследования, проанализировано состояние разработанности темы в отечественных и зарубежных публикациях, определен объект и предмет исследования, сформулированы цель и основные задачи, указаны методологические основания исследования, оценена его научная новизна, изложены положения, выносимые на защиту, приведены сведения о практической значимости работы и степени апробированности основных результатов исследования.

Первая глава «Теоретические основоположения религиозно-философских взглядов Карла Барта и Рудольфа Бультмана» посвящена рассмотрению истории формирования религиозно-философских взглядов К. Барта и Р. Бультмана в контексте эволюции западноевропейского протестантизма и тотального кризиса культуры первой четверти XX в. Особое внимание уделяется филиации идей и собственному новаторству рассматриваемых мыслителей. Кроме того, здесь рассматриваются основы герменевтической методологии Барта и Бультмана.

В разделе I.1. «Социальные и идейные предпосылки возникновения неоортодоксии К. Барта и Р. Бультмана» реконструируются социальные и идейные предпосылки возникновения самобытных воззрений Барта и Бультмана. Возникновение неоортодоксии К. Барта и Р. Бультмана в первой четверти XX в. – это стремление реставрировать ортодоксальное христианство в эпоху, когда обнаруживается крах просветительских общественных установок. Речь идет о кризисе самого человека, как живой реальности, и кризисе рационального знания о нем. Отсюда трагическое осмысление исторического опыта человечества, кристаллизующее дух не только нашей эпохи, но и Библии, авторитет которой в значительной мере был принижен либеральными теологами. Так возникла мощная фундаменталистская тяга к самодостаточной и аутентичной христианской традиции. И для Барта, и для Бультмана, в целом, реализация этой установки базируется на экзистенциалистской (С. Кьеркегор) и неокантианской платформах (В. Герман, Г. Коген, П. Наторп), хотя в дальнейшем методология мыслителей становится различной. Если Барт в процессе построения теологического дискурса стремится дистанцироваться от секулярной философии (ориентируясь на труды Ансельма Кентерберийского, Лютера и Кальвина), то Бультман, напротив, вполне охотно использует методы и терминологию экзистенциализма (прежде всего, в его хайдеггеровской форме).

В разделе I.2. «Основные герменевтические принципы теологии К. Барта и Р. Бультмана» представлена реконструкция герменевтической методологии Барта и Бультмана. Оба мыслителя, будучи представителями реформаторской традиции, в осмыслении реалий христианства всегда исходили из сакрального библейского текста.

К. Барт рассматривает сакральный текст как свидетельство. Теолог считает, что библейский текст никогда не может быть отделен от Откровения Бога, но, одновременно, он никогда не может идентифицироваться с Откровением. Библейские тексты исторически относительны и как таковые подлежат историческому, культурологическому и лингвистическому изучению. Теолог, говоря о важности человеческого компонента в Библии, на этом основании утверждает возможность гипотетических ошибок в ее текстах. Возможность понимания Библии намного превосходит просто интерпретацию, она подразумевает толкователя, воздействующего на текст и творчески обнаруживающего его смысл. Такая работа вовлекает интерпретатора в сферу того, к чему обращается не он сам, а текст. В случае Библии – это активно действующая реальность Бога, ведь Библия – его Слово. Для адекватного восприятия сакрального текста необходимо «творческое подчинение» этому тексту. Задача интерпретации состоит не в том, чтобы рассматривать сакральный текст как предмет исследования, а в том, чтобы быть «захваченным» этим предметом – Откровением Бога. Сюжеты Библии не являются, согласно К. Барту, прямыми источниками догматической рефлексии. В «Церковной догматике» изложение базируется на теологико-этическом принципе, а не на экзегезе.

Р. Бультман в научной интерпретации библейского текста, в целом, следует историко-критическому методу, усвоенному им из либеральной теологии. Библейский текст, как и любой другой текст древности, должен быть исследован с точки зрения его исторической формы, что совсем не исключает для интерпретатора восприятия его как Слова Бога. Целью любых научных попыток понимания текста является «объективное» постижение сингулярного исторического Dasein. Что касается собственно герменевтики, Бультман известен, прежде всего, как автор так называемой программы демифологизации. Интерпретационное измерение работы Р. Бультмана состоит из теории и философии интерпретации сакрального текста. Демифологизация должна стать предварительным условием приятия мифологии Нового Завета с целью дать иное толкование и вновь актуализировать древнее провозвестие Евангелия, смещая акценты с историчности к экзистенциальной значимости. Такой процесс является не чем иным, как методом герменевтики, позволяющим Откровению быть актуальным «здесь и сейчас» и обнаруживающим соотнесенность конкретной экзистенции с тем, о чем говорится.

К. Барт в своей экзегезе более онтологичен, подчеркивая историческую значимость для реалий современной христианской теологии деяний Бога в истории. Экзистенциальное толкование, используемое Р. Бультманом, напротив, вытесняет основополагающие данности исторического христианства, ведь для него важна не история, а лишь внутренняя субъективная вера. И К. Барт, и Р. Бультман пытаются сделать библейское послание значимым для современного человека, но делают это разными способами. Для К. Барта форма провозвестия представляется не столь важной, как его содержание, соприкоснувшись с которым через веру, человек становится причастным Богу в его деяниях. Что касается Р. Бультмана, он использует для актуализации библейской вести экзистенциальную интерпретацию, призванную переосмыслить мифическое мировоззрение сакрального текста. Однако это кажется проблематичным для К. Барта, поскольку без исторического наполнения вера становится чем-то аморфным и неопределимым.

Вторая глава «Религиозно-философское учение об Абсолюте» посвящена рассмотрению бартианской и бультмановской концепции Бога и способов его постижения человеком.

В разделе II.1. «Религиозная гносеология: концепция Откровения как средства познания Абсолюта» излагаются религиозно-философские эпистемологические концепции Барта и Бультмана. Оба мыслителя в вопросе о гносеологическом статусе Откровения ориентированы, прежде всего, на актуалистическое понимание этого явления. Такой подход отличается от либеральной теологии и связанной с ней философии религии, где Откровение рассматривалось как «созерцание универсума», вдохновение и «сверхъестественное» религиозное чувство (Ф. Шлейермахер), всеобщая «религиозная интуиция» (Э. Трельч), осознание Божества в своем духе (Д. Ф. Штраус). Отличен он и от позиции Канта, считавшего, что Откровение может включать в себя чистую религию разума, а религия разума, не может содержать в себе историческое содержание Откровения. Чужд Барту и Бультману и пантеистический панлогизм Гегеля, когда абсолютный дух вечно и разнообразно открывается в разнообразных видах (в природе, в человеческом духе, в истории человечества), приходя в человеке к самосознанию. И Барт, и Бультман подчеркивают, что Откровение не некая бесконечная истина, идея или доктрина. Это также не означает, что оно является определенного вида «сверхъестественной» природой или экзистенцией. Откровение всегда превосходит любой акт, поскольку оно есть деятельность и действие личностного трансцендентного Бога.

Кроме того, и К. Барт и Р. Бультман одинаково смотрят на характер Откровения, воспринимаемого ими как актуализация бытийственной мощи и власти его совершителя. Безотносительно к тому, что происходит в Откровении, что Бог совершает и доносит, это всегда имеет отношение к человеку, то есть происходит «для него». Слово Божие никогда не является теоретическим словом, а скорее адресом, обращением. Слово требует решения и принципиального ответа.

Оба теолога подчеркивают актуалистичный характер Откровения Абсолюта. Такое акцентирование наличествует в любой работе данных мыслителей. Осмысление Бартом Откровения эволюционировало от диалектического к актуалистически-аналогическому и, в целом, было сосредоточено не на понимании бытия, а на событии случая. Р. Бультманом этот актуализм Откровения, который, к тому же был усилен в его осмыслении диалектической теологии, был применен еще более радикально, когда теолог поместил его в исключительно экзистентную область.

Барт, в вопросе об Откровении, последовательно отвергает естественную теологию и на место analogia entis ставит analоgia fidei, analogia relationis. В противостоянии ложной theologia naturalis, в которой католицизм сходится с современным протестантизмом, мыслитель критикует любую систему, рассматривающую Откровение Божие отдельно от христологического и триадологического контекстов. Диалектика Откровения состоит в том, что оно соединяет взаимоисключающие величины: Бога и человека, время и вечность. Откровение в Иисусе Христе открывает Бога именно как неизвестного Бога, и как раз в этом заключается кризис, суд над всем человеческим.

Бультман еще более решительно, чем Барт, отклоняет любые попытки рационализации Откровения. Если Откровение возвращает человека к его внутренней сути, к существованию как рискованному выбору, то невозможно, следуя либеральной теологии, утверждать, что Откровение может быть подтверждено с помощью исторических, психологических и любых других эмпирических способов. Откровение указывает на пропасть между Богом и человеком. Христианин не может иметь никаких «внешних» гарантий своей веры.

Однако, имея много общего в доктрине Откровения, акценты у Барта и Бультмана расставлены неодинаково. Для Бультмана суждения веры – не ставшие доступными божественные объективные истины, но человеческий ответ Божественному адресату. Для Барта Откровение характеризуется как деяние Божие «для нас», чтобы «ухватить» показанные Богом истины. В бартианской концепции Откровения акцент делается на Божественной стороне, в то время как Бультман подчеркивает человеческий ответ на Божественное Откровение.

В разделе II.2. «Бытие Бога как любящего в свободе (К. Барт) и бытие Бога как экзистенциально-антропологический вопрос (Р. Бультман)» выявлено, что в вопросе об Абсолюте оба мыслителя являются представителями реалистического направления. Согласно Барту, попытка ответить на «экзистенциальный» вопрос о том, что значит то, что Бог есть, или «эссенциальный» вопрос, каков этот Бог «в себе», предполагает обращение к деятельности Бога в его Откровении. Барт считает, что теология должна говорить не просто о Боге вообще, но лишь о личностном троичном Боге и его природе, сущностными характеристиками которой являются самосущность, самодвижимость, любовь и свобода. Для теолога действие Абсолюта ad extra идентично его opera ad intra.

В отличие от К. Барта, Р. Бультман сосредотачивается на герменевтике, а не на онтологии; то есть он озабочен тем, как люди интерпретируют Откровение, а не тем, кем является Бог «сам в себе». Взгляд Бультмана относительно знания о Боге – типичный образец религиозно-философского кантианского ограничения. Дихотомия между теоретическим и практическим разумом отражена в посткантианской дуальности природы и ума, науки и теологии, мышления и существования. Эта диалектическая особенность наличествует не только у Бультмана, но и у Барта (хотя и в «смягченном виде»), что выражается в их настойчивом отстаивании инаковости Бога. Оба мыслителя здесь зависимы от марбургского неокантианства Г. Когена и П. Наторпа. Трещина между независимой от мышления действительностью Бога и рациональными представлениями этой божественной реальности в системе Бультмана постулируется как требование онтологического реализма, соединенного с эпистемологическим антиреализмом. Человек неспособен сравнить свои образы Бога с истинным независимым от мышления божественным esse. Религиозный язык с его символами, мифами и аналогиями не обязательно соответствует самому Абсолюту. Но Бультман все же считает, что язык может выразить что-то из реальности, отличной от лингвистических утверждений. Эта действительность может быть выраженной в экзистенциальном дискурсе. Как утверждение относительно трансцендентной действительности, слова и образы могут соотнестись с этой реальностью, даже если человек не в состоянии убедиться, способна ли его речь сделать это адекватно. Что касается Барта, мыслитель, стремясь преодолеть кантианское ограничение, в период «зрелой» фазы своего творчества считает, что сфера «теоретического разума» человека присваивается и без сущностного изменения трансформируется Богом, что делает возможным адекватное знание об Абсолюте. Если Бог – тезис, а человек – антитезис, то Святой Дух может быть представлен синтезом, «снимающим» возникающую диалектическую напряженность и обеспечивающим когнитивную достоверность.

Теологическое единство между двумя мыслителями становится ясным в том, что бартианская доктрина Троицы, действующей в истории, и бультмановский экзистенциальный анализ идеи Абсолюта исходят из того, что Бог является «нашим Богом». Оба мыслителя в процессе теологической работы выступают в полемической оппозиции к мифологии и метафизике, поскольку здесь Абсолют объективируется – превращается в объект контроля человеческого сознания. Согласно Р. Бультману, миф и метафизика говорят о Боге в категориях не качественного, но количественного отличия. Оба мыслителя едины в том, что нельзя говорить о Боге на основании профанных феноменов мира, поскольку он «совершенно иной». Согласны они и в том, что Бог становится известным через керигму – Слово Божие, которое должно быть всегда актуальным в разных исторических контекстах.

Pages:     | 1 || 3 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»