WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |
Усиленное звучание в рассказе Шмелева «Почему так случилось» мотивов повести «Скучная история» Чехова – яркий образец художественного диалога в области темы, проблемы, сюжетной коллизии и образа главного героя.

В § 2 «Проблема религиозного мировоззрения: «Два Ивана» И.С. Шмелева и «Огни» А.П. Чехова» прослеживается одна из наиболее выразительных параллелей в творчестве писателей, связанных с художественным исследованием необходимости и пути обретения человеком цельного мировоззрения. Представляется актуальным выяснение вопроса о том, какую функцию выполняет в рассказе Шмелева скрытая чеховская цитата: «А все-таки впереди… огни!»

Повесть «Огни» всегда была в центре внимания исследователей-чеховедов. Однако в литературоведении, имеющем светский (внерелигиозный) характер, интерпретация повести сводилась к осмыслению ее сюжета и конфликта на уровне нравственно-философской и социальной проблематики и не касалась вопросов духовной жизни человека. Например, по мнению В.Б. Катаева, «возможность сделать опасный для нравственности вывод и шаткость или иллюзорность мыслимых контрдоводов – этой тревогой продиктован замысел «Огней»»14. Но восприятие повести остается неполным без учета духовного смысла «влияния» этого выбора на судьбу героя (или целого народа), понять который можно только в религиозном контексте. Прочтение повести в аспекте «духовного реализма» позволяет увидеть, что жизненно определяющим для героев становится выбор не только нравственных, но и духовных ориентиров, играющих роль «маяков-огней» на пути сложных поисков смысла бытия. Сопоставительный анализ двух произведений с этой точки зрения дает возможность заглянуть в глубину их художественного замысла. Идейный конфликт, развивающийся между героями «Огней» А.П. Чехова, изначально имеет религиозный подтекст, без учета которого не может быть до конца уяснен образный строй повести. Например, центральный образ, имеющий значение символа, – образ «железной дороги», – воплощая абсолютизированную идею строительства счастливого будущего, напрямую соотносится с Божественной заповедью о «нетворении себе кумира», способного «поработить» человека. Художественному выражению иллюзорности и ложности выбранных героями «идеалов» подчинена характерная символика обоих произведений. Так, тщетность устремлений и надежд Ивана Степаныча в рассказе И.С. Шмелева символизирует образ «пыли», обыкновенной «пыли», неоднократно использованный А.П. Чеховым в «Огнях»: «Не останется и пыли…», «…эта дорога через две тысячи лет обратится в пыль…», – повторяют чеховские герои.

Персонаж И.С. Шмелева обнаруживает черты сходства с типом чеховского героя: Иван Степаныч в «Двух Иванах» наделен некоторыми чертами характера, напоминающими инженера Ананьева из «Огней». Их роднит интеллигентское происхождение, стремление сделать образованными и «научить мыслить» по-своему всех вокруг себя. Оба героя, отвергнув один тип мышления, приняли на его место другой, новую идею, возведя ее в ранг непогрешимой. Важнейшая смыслообразующая роль принадлежит мотиву одиночества и «блуждания» на жизненных путях (символические образы ночи, потемок, обыгрываемые в обоих произведениях). В связи с этим и образная картина «огней», приобретает символический характер и воспринимается в религиозном ключе. Она воплощает в себе бесчисленное количество различных идей и мнений, продуцируемых человеческим сознанием, способных завладевать стремлениями человека и таящих в себе опасность духовного свойства. Как предупреждал Ф.М. Достоевский, вожделенная независимость и свобода человека, жаждущего самоопределения без Бога, оборачивается «рабством у передовых идеек». Именно в таком значении «перешел» чеховский образ «огней» в рассказ И.С. Шмелева.

Анализ рассказа И.С. Шмелева «Два Ивана» в сопоставлении с чеховской повестью «Огни» открывает дополнительные грани идейного содержания повести А.П. Чехова, высвечивает ее религиозно-значимый подтекст, открывая тем самым возможность ее художественно-религиозного восприятия.

Феномен «пасхальности», исследуемый в § 3 «Пасхальное сознание героя в изображении А.П. Чехова и И.С. Шмелева» на материале произведений «Святою ночью» А.П. Чехова, «Лихорадка» и «Свет Разума» И.С. Шмелева, позволяет выявить важнейшую доминанту творчества обоих писателей. Согласно концепции И.А. Есаулова, «пасхальное начало, доминирующее в православной духовной традиции» предполагает сумму определенных религиозных переживаний, связанных с различными событиями церковного года, но освещенных внутриприсущей им радостью праздника Христова Воскресения. Под «пасхальным» сознанием мы понимаем, вслед за исследователем, установку на такое восприятие мира, благодаря которому задается православно-христианский «горизонт ожидания… на целый церковный год, поскольку подвижный календарный годовой цикл (синаксарий) начинается днем Пасхи»15.

В трех избранных для анализа в данном разделе сюжетах сопоставляются художественные принципы воссоздания нравственно-психологической атмосферы главных событий церковного года, отмечаемых русской Церковью, – праздника Пасхи (в рассказах «Святою ночью» и «Лихорадка») и Рождества Христова (в рассказе «Свет Разума»). Особым значением обладает фон повествования, передающий эмоционально-психологическое состояние и духовные переживания действующего лица. Художественное родство текстов, композиционно организованных как диалоги и формирующих, в свою очередь, диалогичность их восприятия читателем, проявляет себя в комплексе взаимосвязанных мотивов, а объединяющим началом служит вечная идея «постижения духовной красоты, как она выражается, до восторга, народной душой», усмотренная И.С. Шмелевым у А.П. Чехова. Выделяются и анализируются наиболее значимые мотивы: онтологический мотив «ума-сердца», эмоционально-окрашенный мотив «беспокойства» и звуковой – церковного звона – воспринимаемые в комплексе.

В сопровождении «бархатного звона» льется незатейливый рассказ чеховского героя, Иеронима, об умершем друге, обладавшем «даром акафисты писать». Его характеристика дается в сопоставлении умственных и душевных человеческих качеств: «Добрая душа! Боже, какая добрая и милостивая! … Ваше благородие, а ум какой светлый!» Герой Шмелева, дьякон, развивает в своем монологе мысль чеховского послушника, выражая ее в логически завершенной форме: «Высший Разум – Господь в сердцах человеческих. И не в едином, а купно со всеми. Это и это, – показал он на голову и на сердце, – но в согласовании неисповедимом. Как у Христа». Творческое единодушие двух художников проявилось в образном строе их рассказов, где «ум» вовсе не «противостоит», не противоречит «сердцу»: согласно благоговейному отзыву Иеронима об удивительно гармоничной личности отца Николая, «светлый ум» находится как раз в созвучии с ним. Таким образом, предлагая художественное решение проблемы соотношения «умственного» и «сердечного» начал, формирующих человеческую личность, А.П. Чехов, а вслед за ним И.С. Шмелев направляют читательскую мысль не в сторону углубления «противоречия» между данными категориями, а, наоборот, по пути восстановления гармонии между ними.

Как один из важных элементов художественного фона трех произведений рассматривается связанный с пасхальной радостью мотив «беспокойства», который является неотъемлемой составляющей изображения пасхального сознания героев. В связи с особым «беспокойным» мотивом впервые предпринимается попытка изучения «пасхальности» сознания в рождественском по сути рассказе И.С. Шмелева «Свет Разума». В итоге отмечается, что опыт изображения религиозного переживания главного праздника православного календаря – Пасхи – в произведениях И.С. Шмелева обнаруживает преемственные связи с чеховским художественным исследованием потаенных глубин человеческого сознания.

Вторая глава завершается общим выводом о том, что, благодаря размышлениям писателей о состоянии и судьбах русской интеллигенции, определилось одно из важнейших направлений «творческого диалога» И.С. Шмелева с А.П. Чеховым. Обращаясь к проблеме безверия интеллигенции, И.С. Шмелев прибегает к изображению духовных «странствий» своих героев в духе и стиле чеховской образности, родственной А.П. Чехову проблематики и сюжетики, что нередко порождает, помимо диалогических отношений, эффект художественного «комментария».

Третья глава «Чеховские традиции в поэтике И.С. Шмелева» посвящена поэтике образа мира в творчестве А.П. Чехова и И.С. Шмелева и поэтике пейзажа, обладающего в творчестве писателей способностью передать тончайшие духовные переживания и движения души. Для анализа привлекаются произведения А.П. Чехова «Свирель», «По делам службы», «В овраге», «Степь», «Студент» и произведения И.С. Шмелева «В деревне», «Под небом», «На пеньках», «Солнце мертвых», «Лето Господне» и некоторые другие.

В § 1 «Особенности психологизма А.П. Чехова и И.С. Шмелева» проведенное исследование позволяет выявить, во-первых, общее у И.С. Шмелева и А.П. Чехова в поэтике образа природы, тесно взаимосвязанного с образом человека, и, во-вторых, силу звучания «чеховского слова» в художественном мире И.С. Шмелева. Творческая установка И.С. Шмелева: с одной стороны, соблюдать правило обязательной включенности природоописания в основное действие, «связанное… с душой человека», с другой – уделять неизменное внимание религиозным основам бытия этой души – позволила ему значительно углубить «психологический» подтекст пейзажа, выходя при этом далеко за рамки привычной реалистической литературной традиции. В творчестве писателя закрепляется тип одухотворенного, «божественного» пейзажа, который условно может быть назван «духовным», имея в виду особенности метода И.С. Шмелева – «духовного реализма» (А.М. Любомудров). Это пейзаж «радования» души. Эмоциональный фон такого пейзажа определяется достижением человеческой личностью гармонии единства чувственного и духовного переживания, слиянности земной человеческой радости и «радования» небесного. Подобный пейзаж, содержащий в себе мотив небесного «радования», является одним из основных структурных элементов духовного реализма Шмелева. Представляет научный интерес не только факт его повторяемости, но и принципы создания, и особенности такого пейзажа. В результате анализа выясняется, что углубление психологизма в онтологической картине мира И.С. Шмелева, отражающей религиозную реальность бытия в сознании героя, носит характер «диалогической» преемственности с А.П. Чеховым. Чеховедами было отмечено, что во многих произведениях Чехова, чья «антропологическая концепция направлена на выявление меры божественного в человеке, на раскрытие замысла Божьего о человеке», наблюдается такая организация пейзажа, при которой он обретает «метафизический смысл как момент духовной встречи с Божественным» (Н.Ю. Грякалова). Это, на наш взгляд, во многом определяется обращением к традициям древнерусской литературы. Как показывает сравнительный анализ текстов «Свирели» А.П. Чехова и «Под небом» И.С. Шмелева, в их художественной структуре использован поэтический принцип «Шестоднева»16, где проблема «человек и природа» освещается с христианских позиций. В лирически-грустных размышлениях чеховского героя «о конце» и шмелевского героя о «проникновении в жизнь» присутствует отчетливая религиозная доминанта. Слитыми воедино оказываются мотивы радования о мире Божьем, его премудром устройстве, и подспудной тоски – «скорби» – человека от сознания его обреченности. Можно сказать, что мотив одухотворенности «творения» Божия – мира – заложен в самой поэтике шмелевского и чеховского пейзажа. Художественно-религиозная интерпретация И.С. Шмелевым чеховского рассказа «Свирель» акцентирует в нем тему не столько биологического, сколько онтологически-нерасторжимого единства человека и мира. Двуединый принцип изображения «земного» и «небесного», определяющий феномен «одухотворенного» («духовного») пейзажа выступает как важнейшая особенность психологизма прозы И.С. Шмелева и А.П. Чехова.

В § 2 «Функции пейзажа в прозе А.П. Чехова и И.С. Шмелева» предпринимается попытка рассмотрения произведений А.П. Чехова «Степь», «В овраге» в контексте их восприятия И.С. Шмелевым, которое отразилось в художественных образах романа «Солнце мертвых». В творчестве А.П. Чехова трагическая разобщенность, отъединенность человека от его жизненной основы – природы, играющей всеми красками бытия, – выглядит как симптом болезни, «уклонение» от естественного порядка вещей. Обнаруживается, что поэтика пейзажных полотен в эпохальном творении И.С. Шмелева продолжает чеховские традиции и связана диалогическими нитями с чеховскими принципами изображения. В частности, рассматривается символически важный образ «стонущей земли». Он соотносим не только с «поющей» разными голосами степью Чехова из рассказа «В овраге», но и со сложным символическим образом «плачущей травы» из повести «Степь». У Чехова степь «поет». У Шмелева – «земля стонет». Использование Шмелевым известного древнерусского образа оказывается связанным с обращением одновременно к опыту Чехова и опыту древнерусского книжника. Можно сказать, что «жаленье целого мира Божьего, сокрушение о Грехе-Зле», свойственное мировоззрению древнерусского писателя и отразившееся в чеховской картине мира (С.Ю. Николаева), чрезвычайно близко и И.С. Шмелеву. Однако в шмелевском контексте «стон» земли приобретает черты гротеска, воскрешая и усиливая звучание древнего символа. Природа своей «жестяной холодностью» превосходит степень «равнодушия» чеховского пейзажа, и потому шмелевское противостояние человека и мира, с вытекающим из него мотивом одиночества, достигает наибольшей напряженности. В своем описании «безучастной» природы Шмелев пошел дальше Чехова, усугубив этот образ, наделив его элементами жестокости по отношению к человеку. В своем масштабном полотне Шмелев представил читательскому взору обыденную жизнь послереволюционного Крыма (времени «красного террора») – без прикрас, именно в ее обыденности, «как она есть», проявив как характерную черту собственной творческой манеры приверженность чеховскому реализму.

В заключение делается вывод о том, что, во-первых, тесно связанный с отражением религиозной реальности бытия пейзаж в произведениях И.С. Шмелева и А.П. Чехова обладает способностью передачи тончайших духовных переживаний и выполняет характерологическую функцию. И во-вторых, согласно интерпретации Шмелева, неразрывно связанный с состоянием действующего лица и основной мыслью произведения, пейзажный фон в прозе Чехова обладает свойством смыслопорождающего религиозного подтекста и может выполнять (как и у самого Шмелева) сюжетообразующую функцию.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»