WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

В первой главе «А.П. Чехов в творческом сознании И.С. Шмелева» предпринимается попытка рассмотреть представление И.С. Шмелева о А.П. Чехове как о человеке, мыслителе и художнике на основе мемуарных и эпистолярных свидетельств (писем, высказываний, статей), с привлечением некоторых художественно-публицистических текстов И.С. Шмелева.

В § 1 «Портрет А.П. Чехова в мемуарах И.С.Шмелева» рассматриваются обстоятельства детского знакомства писателя с А.П. Чеховым, отраженные в очерках «Как я встречался с Чеховым» (1934). Это первое печатное произведение И.С. Шмелева о А.П. Чехове, помимо несомненных художественных достоинств, заключает в себе источник важной информации биографического характера. Эта информация касается не только героя и участника событий Ивана Шмелева, но и непосредственно описываемой в ней с фактографической точностью личности Антона Чехова. Обнаруживаемые здесь сведения имеют несомненное историко-литературное значение и позволяют отнестись к очеркам как к мемуарным материалам о А.П. Чехове, дополняющим «летопись» жизни и творчества писателя. Интересен составленный в деталях портрет Чехова, каким его увидел и запомнил «маленький гимназист» Ваня Шмелев. Схваченные им характерные «черточки» в облике писателя не только совпадают с описаниями его внешности в воспоминаниях других современников, но и существенно корректируют их: «высокий, голенастый», с «приятным таким баском», «совсем молодой, усики только, лицо простое» (очерк «За карасями»), «высокий молодой человек с открытым лицом, в пенсне», с ласковой «усмешливой улыбкой», «волосы были не ежом, а волнисто зачесаны назад, как у о. дьякона», глядит «с прищуром», «в пальто с барашком, высокий, с усмешливыми глазами за пенсне» (очерк «Книжники… но не фарисеи»). Именно Шмелев в своих воспоминаниях сообщает ценные сведения о круге чтения Чехова, любившего посещать букинистов и приобретать книжные раритеты, в том числе, как запомнилось Шмелеву, старинные жития.

Портрет Чехова, нарисованный Шмелевым, – это портрет красивого, высокого, очень привлекательного человека, внутренне цельного, незаурядного, крупного, значительного, благородного. Шмелевскую характеристику можно воспринимать как полемику с «интеллигентским» портретом Чехова, нарисованным, например, известным художником И. Бразом, подчеркнувшим «разночинность», болезненность, немощь немолодого уже писателя.

В данном разделе работы обращается внимание на меткое определение И.А. Ильина, характеризующее особую «пропитанность» очерков И.С. Шмелева чеховскими мотивами (в письме от 2 октября 1934 года): «С радостью читали мы Ваши воспоминания о Чехове. Свадьба – это целый показ, целый комментарий к творчеству Чехова!»7 В параграфе рассматриваются также эпистолярные отзывы И.С. Шмелева об А.П. Чехове из переписки с И.А. Ильиным, публицистические обращения к имени А.П. Чехова, органично встроенные в рамки некоторых художественных текстов И.С. Шмелева, таких как «Солнце мертвых» (1923), «Приволье» (1949).

Многократные обращения к образу любимого с детства писателя позволяют сделать вывод, с одной стороны, о глубоком и неослабевающем интересе Шмелева к творческой индивидуальности Чехова, об органичном вхождении чеховского наследия в сознание писателя, с другой – о человеческой симпатии, о глубоком внутреннем расположении Шмелева к Чехову, что способствовало более тонкому и целенаправленному проникновению в художественный мир Чехова.

В § 2 «И.С. Шмелев о «творческой религиозности» А.П. Чехова» рассматриваются основные положения концепции И.С. Шмелева о религиозной настроенности, свойственной мироощущению А.П. Чехова и проявившейся в его литературном «служении». Исключительную духовно-нравственную напряженность – «духовную емкость» его творчества – И.С. Шмелев отстаивал в двух своих статьях: «Творчество А.П. Чехова» (1945) и ««Мисюсь» и «Рыбий глаз»» (1947), продолжая тем самым традицию, начатую С.Н. Булгаковым. Несмотря на то, что в XX веке долгое время господствующим оставалось убеждение исследователей в полной индифферентности А.П. Чехова к вопросам религиозной веры, в работах последнего десятилетия все чаще констатируется необходимость изучения «религиозных корней»8 чеховского творчества. Поэтому предлагаемые И.С. Шмелевым религиозные критерии оценки произведений А.П. Чехова – понятие «Правды Жизни», противостоящее «Греху-Злу» в религиозном его значении, проблема единства «ума» и «сердца» в человеческом существе – вновь приобретают актуальность. Характеризуя с религиозной точки зрения достоинства отечественной словесности в целом и творчества Чехова как ее неотъемлемой части, Шмелев использует одни и те же слова-понятия, одинаковые эпитеты, создавая тем самым представление о Чехове как о писателе, достигшем высочайшего уровня художественной культуры – культуры «запечатленной», что означает – устремленной к Горнему, к «вечным глубинам».

Основным мотивом в системе доказательств религиозности А.П. Чехова служит мысль о «верности» писателя «художественной правде, черпавшей от народной правды». По мнению И.С. Шмелева, «он не отзывался на «злобу дня сего»; он созерцал глубины жизни, вечные глубины». Подчинение воли художника «веленью Божию» признается подлинным его предназначением, «спасением» в искусстве. Здесь, как видится, весьма заметно отразилась увлеченность писателя религиозно-философскими взглядами православного философа И.А. Ильина на художественное творчество. «Искусство есть служение и радость», – писал Ильин, понимая «радость» как «духовное состояние», которое «сияет Божьими лучами»9. «Творческая религиозность» А.П. Чехова, признаком которой является первостепенность «вечного» по отношению к «злобе дня сего», предполагает ориентирование на духовные ценности. В связи с этим важным аспектом в концепции И.С. Шмелева является понимание «народной правды», которое заключает в себе отнюдь не прекраснодушные мечтания или доступные человеческому разумению эталоны счастья «через двести-триста лет», а Высшую – конечную «Правду» – Правду Божью. Это понятие родственно тому, что в определениях русских писателей звучит как «высшая идея», «общая идея» (Достоевский, Чехов), называется «Богом живого человека», «Правдой Жизни» (Чехов, Шмелев), – то есть представляет собой категорию «высшего» порядка, которая не может быть осознана и оценена только в земных координатах, вне своего духовного – религиозного – смысла. Как пишет А.С. Собенников, в христианской традиции и «в русском национальном сознании… Правда всегда Божья; в онтологическом смысле Правда и есть Бог»10. «Питание Вечным Словом слагало характер народа, его правду», – напишет Шмелев в статье о Чехове 1945 г. Обращенность к христианскому Логосу («Вечное Слово») позволяет говорить о глубинной христианской онтологической и аксиологической установке И.С. Шмелева. Именно с этих позиций рассматривает художник ценность и значимость творчества А.П. Чехова. Выполняя у И.С. Шмелева функцию критерия «художественности», понятие «Живой Правды» позволяет выявить «духовный» аспект восприятия его произведений, что еще раз подчеркивает религиозный (а не социальный) характер предлагаемого писателем художественного анализа. Вводимые И.С. Шмелевым термины и положения, которыми он оперирует в статье («емкость духовная», антиномия «ум-сердце», понятие «Зло-Грех» в мире и человеке) осмысляются им исключительно в религиозном контексте, также играют роль критериев «художественности» при восприятии произведений А.П. Чехова. В результате анализа важнейших аспектов шмелевской концепции делается вывод о том, что творчество А.П. Чехова расценивается И.С. Шмелевым как форма «прикровенного» «религиозного служения» посредством писательского слова.

В § 3 «А.П. Чехов художник в оценках И.С. Шмелева» прослеживается влияние личности и творчества А.П. Чехова на формирование художественного сознания И.С. Шмелева. К осмыслению «целомудренно-религиозного» содержания творчества А.П. Чехова И.С. Шмелев шел путем освоения чеховских принципов изображения жизненных явлений в период своего ученичества. По его признанию, выраженному в одном из писем, проза А.П. Чехова принималась им в качестве идеала художественного мастерства, в частности, искусства краткости и искусства пейзажа. «Самый яркий пример, – писал И.С. Шмелев Н.Я. Рощину 15 июля 1925 года, – для меня Евангелие. В нашей литературе – Чехов. Идеалы, конечно»11. Уже изначальная творческая установка Шмелева, проявившаяся в его ранних произведениях, обнаруживает «соответствие» (М.М. Дунаев) чеховскому художественному принципу и позволяет предположить наличие преемственных связей с творчеством А.П. Чехова. Попытка выявления некоторых сторон типологической близости в прозе двух писателей, не исключает (а скорее, предполагает) исследование не только сходства, но и путей расхождения их творческих приемов и самого художественного метода. Как один из примечательных эпизодов творческой биографии И.С. Шмелева рассматривается малоизвестный факт художественного неприятия писателем рассказа А.П. Чехова «Дама с собачкой».

Существенное отличие творческой манеры И.С. Шмелева заключается в способе художественного оформления замысла, основной идеи произведения. Если у А.П. Чехова авторская мысль, как правило, тщательно завуалирована, скрыта (настолько, что в старой русской критике, а подчас и в современном литературоведении высказывалась уверенность, будто ее нет вовсе – «безыдейный» Чехов), то в творчестве И.С. Шмелева – напротив, «сокровенное» автора эксплицировано в тексте, эмоционально окрашено. Кроме того, открытая «духовная» направленность произведений И.С. Шмелева контрастирует с такой характерной чертой чеховской поэтики, как «сокрытость» религиозного переживания.

Тем не менее, можно сказать, что внутреннее притяжение к Чехову обусловлено в творчестве И.С. Шмелева общностью для обоих писателей «главного предмета» вдохновения (И.А. Ильин). «Свой в области высокорелигиозных чувствований», А.П. Чехов по-особенному воздействовал на творческое сознание своего преемника – непосредственно как художник, способный утонченно передать поэзию религиозного чувства. Это во многом объясняет то обстоятельство, что Шмелев создает свою художественную картину мира зачастую как бы в продолжение чеховских тем, сюжетных коллизий и образов, давая им новую жизнь и звучание в своих произведениях («Лихорадка» (1915), «Свет Разума» (1926), «Почему так случилось» (1944) и др.). Впервые проведенный сопоставительный анализ шмелевских и чеховских произведений подтверждает, что преемственные связи между писателями обусловлены особым вниманием И.С. Шмелева к литературному мастерству А.П. Чехова, ценимому за «глубинную религиозность». Принципиальной важностью для И.С. Шмелева обладает чеховский «духовный подтекст», прочитываемый в произведениях при особом восприятии – «сердцем», т.е. вследствие непосредственной предрасположенности, внутренней готовности И.С. Шмелева к творческому диалогу с А.П. Чеховым.

Во второй главе «Онтологические проблемы в творчестве А.П. Чехова и И.С. Шмелева» проводится сопоставительный анализ конкретных произведений двух писателей, посвященных проблемам поиска религиозного сознания, а также объединенных «пасхальной» темой.

В § 1 «Проблема «общей идеи»: «Скучная история» А.П. Чехова и «Почему так случилось» И.С. Шмелева» предпринимается попытка рассмотрения повести А.П. Чехова «Скучная история» сквозь призму религиозного сознания И.С. Шмелева, по мнению которого, в этом произведении «особенно полно выражен, хотя и прикровенно», «точный ответ» на вопрос о творческом мировоззрении автора. Сопоставление текста повести и ее творческой истории с отзывами И.С. Шмелева, а также с некоторыми из его произведений («На пеньках» (1924), «Почему так случилось» (1944)) обнаруживает преемственные связи с А.П. Чеховым, позволяет провести параллели, выявляющие общие черты художественно-мировоззренческой основы, созвучие образов и мотивов и отдельные моменты типологической близости в прозе двух писателей.

Сложность художественной задачи, стоявшей перед А.П. Чеховым (как сказал сам автор, «Это не повесть, а диссертация»), обусловлена необходимостью преподнесения религиозной в основе своей идеи с позиций безрелигиозного ума, «верующего лишь в науку». В повести отражены особенности эпохи конца XIX века, веяние времени, когда обсуждение необходимости и поиск «общей идеи», «определенного мировоззрения» (Чехов) стали неотъемлемой частью интеллигентского сознания. На наш взгляд, особое значение приобретает в тексте произведения чеховская деталь, мимоходом брошенная фраза, лишь отдаленно намекающая на значительность событий, имеющих место в духовной жизни старого профессора Николая Степановича. Одним из таких «проходных» и внешне незначимых моментов является появление в «Скучной истории» (названной «записками старого человека») образа «беса» в «попутных» наблюдениях героя, что указывает на «определенное» влияние этой потусторонней силы на профессорский «ум». Не менее важной смысловой нагрузкой наделено возникающее в тексте повести слово «раб», символизирующее в шмелевской трактовке «безволие и рабство духа при самомнении libre-penseur'a предельного»12. В концепции И.С. Шмелева бедственное положение профессора определяется тем, что «он так и не удосужился найти» единственную, «основную идею, руководящую», которая – «одна только – венчает в стройное целое все отрывочное, малое и большое, что было в жизни», а не тем, что перед ним стоит вопрос трудного выбора какой-то «неведомой» «общей идеи» из множества предлагаемых (В.Б. Катаев). «Общая идея, или то, что называется Богом живого человека», которой «нет» у героя А.П. Чехова (однако «есть сознание, что она нужна, что жить без нее невозможно»13), воспринимается Шмелевым как духовная реальность, явление высшего порядка, что имеет свой первоисточник в произведениях Достоевского. С позиции Достоевского, трактующего «общую идею» как высшее, Божественное начало, организующее человеческую жизнь, любые возможные «гуманистические» (человеческие) ориентиры воспринимаются как одинаково неприемлемые в качестве претендующих на роль духовных идеалов. Художественным выражением этой точки зрения является рассказ И.С. Шмелева «Почему так случилось», насыщенный чеховскими цитатами и аллюзиями, образными и сюжетными параллелями с повестью А.П. Чехова. На основе сравнительно-сопоставительного анализа названных произведений делается вывод о продолжении Шмелевым чеховской традиции раскрытия проблемы интеллигентского сознания, утрачивающего ощущение живой веры.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»