WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

Здесь мы имеем дело с осложнением номинативно-оценочной функции полемическим моментом (см. функции типа В). Видимо, возможно осложнение данной функции и эвфемистическим моментом, ср.: Но остановить шофёра он не решился: что-то невыносимое было в образе подозрительного автомобиля, бездельничающего на мосте (Набоков. Волшебник. С. 536).

в) Текстообразующая функция. Текстообразующая функция характеризует непредикативный тип местоименно-субстантивных аналитических сочетаний как функционально-прагматическое микропространство, в котором реализуются интенции автора, связанные с развитием текста, в котором могут принимать детали самого разного плана

Связный текст даёт нам возможность проследить за возникновением и развитием аппроксимационной модели как переходного элемента на оси «неопределённость/определённость». Ср.: Я лежал, смотрел как светило солнце сквозь сетку трав на валу канавы. Душа незаметно заполнялась тяжёлым, душным чадом. Что-то приближалось к ней, - медленно приближалось что-то небывало ужасное. Сердце то вздрагивало резко, то замирало. И вдруг я почувствовал – смерть… (Вересаев. К жизни. С. 500). Выстраиваемая автором триада «что-то – что-то небывало ужасное – смерть» отражает маркировано интенциональный авторский поиск номинации, адекватной состоянию ощущения и осознания денотата. «Смысловое пространство, открываемое местоимением что и его сегментами (в том числе «что-то» - Р.А.), заполняется разноуровневыми языковыми средствами… Эти средства колеблются от собственно номинации до целого сообщения или относительно законченного фрагмента текста» [Шведова 1998: 73].

г) Фатическая функция. Данная функция маркирована стилистически: её выполняют конструкции, употребляющиеся только в диалогической речи. Использование местоименно-субстантивных аппроксиматоров в данном случае обусловлено необходимостью обозначить словарно не идентифицируемый денотат с помощью речевого «штриха», некоей промежуточной знаковой детали.

Список описанных нами функций местоименно-субстантивных аппроксимационных сочетаний является далеко не исчерпывающим. При употреблении рассматриваемых в работе аналитем часто наблюдается контаминация их признаков и, как следствие, функциональная интерференция, когда приходится выделять базовые и вторичные функциональные планы. Это вполне естественно, поскольку анализируются весьма специфические средства номинации, связанные с выражением категории приблизительности, при непосредственном участии автора с его субъективной, индивидуальной ощущаемостью словаря и – шире – языковой картины мира.

Анализ функционально-прагматических особенностей употребления предикативных местоименно-субстантивных аппроксиматоров в художественном тексте показывает, что они представляют собой особые формы предикативных перифраз [Максимов 1971], которые решают задачи аппроксимационного обозначения за счёт развёртывания атрибутивного признака в виде придаточной части местоименно-соотносительного типа [Буров 1979, 2000].

Чем сложнее по структурно-семантическим свойствам синтаксическая единица, тем сложнее и её номинационный план. Предицирование признака наименования, с одной стороны, позволяет конкретизировать номинацию, но с другой – открывает возможность для её «обогащения», насыщения деталями». Естественно, что подобное «обогащение» выступает прерогативой индивидуально-авторского творчества.

Выделим следующие функции предикативных аппроксиматоров:

А.Собственно-номинативная функция. Данное употребление наиболее типично для предикативных аппроксиматоров элементарного типа («нечто, что…», «некто, кто…»), а также таких сложных местоименно-субстантивных сочетаний, в блоке которых употреблен десемантизированный интерпозитивный местоименный субстантиват «такое» («нечто такое, что…»). Данные элементы маркируют грамматическую семантику придаточного, структурно-семантический тип которого лежит в основе номинационно-синтаксической аналитемы-наименования приблизительности. Например: Я задумываюсь: мне хочется понять и выразить что-то, что происходит во мне (Бунин. Жизнь Арсеньева. С. 345).

На периферии рассматриваемого типа оказываются конструкции, в синтаксической основе которых лежит не местоименно-соотносительная, а местоименно-союзная связь, ср.: Новый рассказ Чехова! В одном виде этого имени было что-то такое, что я только взглядывал на рассказ, - даже начала не мог прочесть от завистливой боли того наслаждения, которое предчувствовал… (Бунин. Жизнь Арсеньева. С. 479).

Б.Номинативно-эвфемистическая функция. Выполняющие данную функцию предикативные местоименно-субстантивные аппроксиматоры отличаются прежде всего спецификой денотативной соотнесённости. Обозначаемые приблизительно денотаты в данном случае представляются говорящему не просто приблизительно, но в той степени приблизительности, которая допустима в пределах разумного представления о называемом. Сам денотат при этом мыслится как нечто запретное, неприемлемое, недопустимое для адекватного вербального обозначения. Ср.: Было кое-что, что представлялось ещё более необъяснимым, чем неизвестно и зачем выдуманный клеветнический рассказ о похождениях в Пушкине, и это что-то было изменением во внешности и манерах администратора (Булгаков. Мастер и Маргарита. С. 128).

Можно предположить, что за счёт фразовой номинации «кое-что, что представлялось… необъяснимым» автор развёртывает в придаточном возможный субстантиват (ср.: «кое-что необъяснимое, что…»), эксплицируя свёрнутую, скрытую предикацию. С функционально-прагматической точки зрения модели « кое-что, что представлялось необъяснимым…» и «кое-что необъяснимое, что…» представляются нереккурентными, хотя их знаковый изоморфизм очевиден. Предикативный признак фразового наименования («представлялось необъяснимым») содержит метахарактеристику денотативного состояния в эксплицированной форме.

В.Номинативно-экспрессивная (оценочная) функция. Данное употребление характерно, в первую очередь, для таких предикативных аппроксиматоров субстантивной сферы денотации, которые включают интерпозитивный субстантиват (ряд субстантиватов), чья характеристика в придаточной части выполняет не только уточняющую, но и образно-оценочную функцию. Нередко здесь проявляется и метаоценка; это те случаи, когда автор вносит комментарий по поводу того, что называется приблизительно: Я же, думая о монастыре, почему-то томлюсь мыслью о его старине, о том, что когда-то его не раз осаждали, брали приступом, жгли и грабили татары; я в этом чувствую что-то прекрасное, что мне мучительно хочется понять и выразить в стихах, в поэтической выдумке… (Бунин. Жизнь Арсеньева. С. 528).

Существуют и другие функционально-прагматические проявления предикативной формы местоименно-субстантивной аппроксимации, такие, в частности, как текстообразующая, фатическая и под. Главное их отличие от непредикативных аппроксиматоров – наличие предикативного плана организации атрибутивного признака, соотносящегося с соответствующим планом главной части сложноподчинённого предложения, в полипредикативном пространстве которого осуществляется аппроксимационное обозначение денотата. Приблизительная номинация, включаемая автором в решение коммуникативных задач, за счёт своего предикативного плана, соотносящегося с предикативными планами других частей, прежде всего – контактных, получает добавочную конкретизацию за счёт общетекстовых деталей. Без сомнения, предикативные аппроксиматоры, имеющие ярко выраженную номинационно-синтаксическую природу и восполняющие недостаточность в обозначении более тонких и сложных денотативных явлений, состояний и ситуаций, чем это приходится делать непредикативным аппроксимационным аналитемам, носят более субъективный, индивидуально-авторский характер.

В третьем разделе «Употребление аппроксиматоров периферийной зоны» описывается употребление местоименно-субстантивных сочетаний номинационно-аналитического типа, которые занимают периферийную позицию между приблизительностью и определённостью, вполне закономерно иллюстрируя как динамический характер русского синтаксиса, так и способность его единиц к номинационно-синтаксическому семиозису текстовых производных аналитического обозначения: а) – Товарищ полковник! – провыл он. Получилось что-то вроде: «Х-ррр-уууу-ввыы…», но полковник всё понял… (Пелевин. Проблема верволка в средней полосе. С. 31); б) Сначала был слышен только качавший листву ветер и треск ночных насекомых, а потом добавилось что-то похожее на далёкое пение или музыку; так бывает, когда неясно, что звучит – инструмент или голос (Там же. С. 54).

Аппроксимация, которая имеет место во приведённых примерах, выступает частью событийного наименования, описывая сложный элемент ситуации и выражая не менее сложное понятие о денотате, который, по мнению автора, может быть определён, хотя для этого и не хватает некоторых условий (атрибутов).

глава «Явление аппроксимации в художественном тексте и языковая картина мира автора как языковой личности» посвящена анализу аппроксимации как важнейшего показателя выхода автора художественного слова как языковой личности в особую языковую картину мира – художественную, характеризуя один из способов познания смыслов, которые даны «как в речевых свойствах произведения, так и в свойствах поверхностного пласта, называемого предметом высказывания...» [Фарино 2004: 75].

В разделе первом «Аппроксимационная номинация как результат индивидуализации картины мира языковой личностью автора» мы рассматриваем аппроксимационное наименование в качестве результата субъективизации участка (фрагмента) языковой картины мира, который мыслится автором приблизительно. И вербальный, и когнитивный, и функционально-прагматический аспекты авторского «начала» при этом направлены на максимальное раскрытие внутренней формы аналитического наименования.

«Человек есть мера всех вещей» - этот принцип, сформулированный еще в античности, находит свое подтверждение в формировании языковой картины мира. Появляется возможность взглянуть на язык как на естественное образование, в котором язык, человек и мир образуют целое, новым объектом исследования становится «человеко-язык»; понимание этого нового объекта требует создания динамической модели языка, в которой центральное место должно занять творящее «ЭГО» автора и реципиент» [Баранов 2001: 256], при этом сам язык участвует «в преобразовании речемыслительной задачи в текст в рамках триады «сознание – язык - мир» [Там же].

Рассматривая языковую картину мира, фрагменты которой закрепляются с помощью аппроксимационной номинации, мы анализируем пространство художественно-литературного текста. Именно поэтому нам представляется важным обратить внимание на два теоретических аспекта среди множества точек зрений и позиций по проблеме языковой картины мира. Это, во-первых, соотношение динамического (номинационно-синтаксического) и статического (словарного) подходов к обозначению фрагментов картины мира в русском языке, а во-вторых – своеобразие картины мира художественно-литературного текста.

О рекуррентности статической и динамической картин мира убедительно говорит П.В. Чесноков, который считает, что статическая картина мира закреплена в системе языка и, соответственно, в словарях, в «лексико-фразеологическом сообществе». Напротив, динамическая картина мира отражается в речи как реализации языковой системы и в функциях языковых единиц в тексте [Чесноков 1989: 64-65].

Таким образом, обе картины мира находятся во взаимообусловленном состоянии динамического равновесия, определяясь, в свою очередь, классическими дихотомиями (антиномиями) язык/речь, узус/оказия, структура/функция, слово/текст и т.д.

В эпоху смены лингвистических научно-исследовательских парадигм, когда антропогенная парадигма ставит в центр языковедческого анализа дискурс как лингвокультурный код, реализация которого вскрывает когниолингвистический потенциал постижения картины мира в языке, индивидуальный фактор говорящего (автора) как языковой личности во многом предопределяет выбор и употребление тех или иных единиц языка, и прежде всего – номинационных (что прямо связано с проявлением аппроксимации). Своеобразие языковой картины мира художественно-литературного текста в ярко выраженном индивидуальном, субъективном характере. Языковая личность автора может быть представлена как феноменальный текст, лежащий в основе авторской индивидуальной сферы мировосприятия, когда субъективно, индивидуально ощущаемые смыслы облекаются в вербальную оболочку. Рассматриваемые нами местоименно-субстантивные аппроксиматоры как непредикативного, так и предикативного типов, выступая ярко выраженными синтаксическими наименованиями, показательны именно для вербализации «индивидуально сферы мировосприятия» - такого означивания денотата, которое осуществляется благодаря номинационно-синтаксическому семиозису. Ср.: Он бормотал девочке что-то куцее и, как ему казалось, незначительное об Америке и Европе, огорчался, что поглупел и не может сказать убедительно и связно (Улицкая. Весёлые похороны. С. 128).

Художественная языковая картина мира выступает лингвоментальной проекцией в идиостиле автора, которая во многом определяется свойствами автора как языковой личности, интенциональный потенциал последней, реализующийся на всех уровнях – вербальном, когнитивном и прагматическом, и формирует как то, что принято считать идиостилем, так и авторский словарь – систему номинативных средств, в том числе аппроксимационных.

Присутствие «живой человеческой духовности», «индивидуально-авторского, субъективного человеческого начала» [Караулов 1987: 19 и след.] – важнейшее свойство любого текстового производного как продукта творчества индивида, тем более если речь идёт о художественно-литературном тексте. В работах ряда ученых – и прежде всего Е.С. Кубряковой - разработана концепция лингвистического антропоцентризма (персонализма), включающая проблемы связи языка с духовной активностью, мышлением и сознанием, физиологией, культурой, коммуникацией, другими ценностями человека [Кубрякова 1991; 2003 и др.].

Следует уточнить понятие динамического аспекта языковой картины мира и выделить из него третий аспект, характерный в первую очередь для художественного подхода к миру, когда номинация денотата выходит на уровень номинации эйдоса. Этот аспект и формирует то, что принято называть идиостилем автора (см.: Виноградов 1963; Ларин 1974; Григорьев 1986; Караулов 1987, 2002; Болотнова 2001; Котюрова 2003; Фрикке 2004 и др.). Можно предположить, что идиостиль автора художественного текста – это и есть индивидуальная языковая картина мира, являющаяся проекцией особого универсального эстетического измерения.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»