WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

В начале ХХ столетия от блоковского «Балаганчика», в котором Мейерхольд видел выражение близкого гофмановскому трагического гротеска, и «Петербурга» Андрея Белого - через ранние опыты Л.Леонова и В.Каверина и вплоть до более близких к нашим дням «Мастера и Маргариты» М.Булгакова и драматургии Е.Шварца слышны отзвуки настроений, образов и эстетических принципов знаменитого немецкого романтика. Разнообразные реминисценции из его творчества свидетельствуют о живучести гофмановской традиции в русской литературе.

Какими-то сторонами своего творчества немецкий романтик действительно вошел в художественное сознание чужой страны. Своеобразный курьез литературной судьбы Гофмана заключается в том, что у себя на родине он не встретил такого внимания, как за ее пределами. Во Франции, Англии, Америке, Дании по своему учитывали его творческий опыт Бальзак и Мюссе, Диккенс и Андерсен, Э.А.По и Н Готорн. Многочисленные гофмановские мечтатели, энтузиасты, музыканты и поэты — порождение раннеромантического постулата. Духовность окрашивает собой все бытие энтузиаста, пронизывает его интимную жизнь. В художественной практике романтизма фантастика могла иметь форму литературного мифа, романтического гротеска, сказки или каприччио. Ощущение абсурдности и запутанности жизненных отношений, фантастической необъяснимости бытия приводило теоретиков немецкого романтизма к признанию фантастики как эстетической категории, наиболее соответствующей выражению романтического мироощущения Фантастика у Гофмана включает в себя натурфилософский миф и сказку, фантасмагорию «ночной жизни» сознания и острый романтический гротеск.

Жанр литературной сказки, нашедший свое ярчайшее воплощение в творчестве Гофмана, создавался всеми немецкими романтиками от Новалиса до Фуке и Шамиссо. Гофман ставит фантастичность в парадоксальные отношения с самыми будничными явлениями. Действительность, каждодневная жизнь становится у Гофмана «интересной» при помощи романтически-сказочных средств.

Далее в реферируемой диссертации рассматривается продолжение отечественной и зарубежной литературно-сказочной традиции в творчестве А.Погорельского и В.Ф.Одоевского.

Третья глава диссертации посвящена взаимодействию фольклорных и книжных традиций в литературных сказках А.С. Пушкина. По высказыванию Д.Д. Благого, поэт ощущал себя современником самых различных возрастов истории человечества, самых разнообразных культур. Но при всех творческих перевоплощениях Пушкин никогда не терял себя, не растворялся в чужом, оставался всегда и самим собой и глубоко русским национальным поэтом. Он стремился, по выражению Ф.М.Достоевского, ко "всемирности и всечеловечности".

Древняя мифологическая Греция, средневековая католическая Италия, Испания "плаща и шпаги," шекспировский художественный опыт, «Сцены из Фауста», «простонародная сказка» братьев Гримм, современная Пушкину Турция – таковы широчайшие горизонты болдинских стихов А.С. Пушкина. Особенностью поэта было то, что, как говорил П. Мериме, «поэзия расцвела у Пушкина из самой трезвой прозы». Привлекая фольклор других стран, Пушкин обогащал сюжетные линии своих сказок.

Чем объяснить, что поэт в 1830-х годах об­ратился к литературной сказке, новому для него виду поэтическо­го творчества В этот период интенсивно издаются сборники произведений фольклора, многочисленные переделки и подделки народных сюжетов. Эта эпидемия переделок вызывает серьезное беспокойство В.Г.Белинского, который стремится со­хранить прелесть народной сказки, ее «лукавое простодушие». В черновом наброске «О народности в литературе», связан­ном со спорами о народности в 20—30-х годах, Пушкин писал: «...Климат, образ правления, вера дают каждому народу осо­бенную физиономию, которая более или менее отражается в зер­кале поэзии. Есть образ мыслей и чувствований, есть тьма обы­чаев, поверий и привычек, принадлежащих исключительно како­му-нибудь народу»2.Поэт изучал русскую историю как исто­рию народа, записывал легенды, предания, песни и сказки стари­ны, собирал материал о народных волнениях. Широко использовал поэт народные формы словесного вы­ражения: загадки, обращения к силам природы, присказки, по­вторы, зачины, выразительные возможности русского свободного стиха.

Далее в диссертации рассматриваются закономерности формирования сказочного жанра в зрелом творчестве А.С. Пушкина. Характерная особенность творчества Пушкина в 30-е годы — цикличность. Возможности цикла необъятны: никакая другая форма не обладает такой емкостью, многозначностью. У зрелого Пушкина есть три четко определившихся цик­ла крупной формы: «Повести Белкина», «маленькие траге­дии» и сказки. Связи между ними, по мнению В.Непомнящего, гораздо теснее, чем можно предположить: определенная, выражаясь словами Пушкина, «сумма идей» в этих трех циклах получает выражение соот­ветственно в материале «быта» («естества») в «Повестях Белкина», «бытия» («существа») в «маленьких трагедиях» и «сверхбытия» («сверхъестества») в сказках; это со­ответственно воплощается в формах прозы, театра, поэзии, или — эпоса, драмы и лирики.

До последнего времени изучение пушкинских сказок сводилось к узко­специальным фольклористическим аспектам (источники, язык, стиль и пр.) и к мотивам социальной критики и сати­ры. Подобные упрощения связаны с бытовавшим упрощенным пониманием содержательной стороны фольклора. Как установлено В. Проппом в «Морфологии сказки», главное в построении сюжета не сами действующие лица, а «функции» действующих лиц. Пушкин почувствовал то, что мы сегодня назвали бы диалектикой сказки. В данной работе предпринята попытка, не претендуя на охват всех неисследован­ных проблем, рассмотреть сказки как непосредственно опирающуюся на фольклор неотъемлемую и важнейшую часть художественного мира Пуш­кина.

Первое, что сочинил Пушкин в 1830 году в Болдино, были «Бесы». Сначала это были вариации на темы народных поверий и сказочных мотивов. На протяжении нескольких лет стихийно складывался цикл, в котором сюжетную роль играла тема дороги, чаще всего зимней. Она идет от метафорического «путника запоздалого» в «Зимнем вечере» до «Зимнего утра», от «Зимней доро­ги» до «Дорожных жалоб» и всегда связана с домом, прибежищем, очагом и оплотом,— с темой покоя.

Написанная в год женитьбы «Сказка о царе Салтане» — апофеоз крепкой семьи, воссоединяющейся вопреки всем козням. «Сказка о мертвой царевне» начинается смертью любящей и приходом себялюбивой женщины, а кончается возрождением семьи, торжеством идеала кроткой красоты, любви и верности. Завершив в «Бесах» тему дороги и дома, Пушкин начал новый круг. «Бесы» оказались прологом к сказкам.

В первой сказке, с ее пародийной тяжбой человека с бе­сами, море - безликое и пассивное поле деятельности чело­века, который может делать с ним своей веревкой что угод­но. В «Сказке о царе Салтане» оно - могучая сила, благожелательная к герою и могущая внять его мольбам. В «Сказке о рыбаке и рыбке» море и его повелительни­ца вершат суд над человеческой гордыней. Это напоминает ключевые ситуации «маленьких траге­дий». В мир сказоч­ной утопии все явственнее входит трагическая сложность жизни.

Сказки Пушкина представляют собой своего рода азбуку национального характера, в которой уже содер­жатся коренные проблемы бытия. Чувство своего дома, чувство хозяина - может быть, главное в художественном настроении автора сказок.

Далее в диссертации рассматривается вопрос о сочетании эпоса, лирики, драмы в синтетической природе сказок А.С.Пушкина. В.Непомнящий приходит к парадоксальному выводу о том, что автор - лирический герой сказок (пусть в разной мере). Исследователь объясняет это тем, что сказки были для Пуш­кина личной потребностью. С лиризмом сказок связана их стихотворная форма. Для натуральной сказки такая форма невозможна. У Пушкина противоречие снимается в синтезе двух жанров - сказки и лирической песни. Человечность сказок, как и их юмор,- органическое качество пушкинского лиризма; форма присутствия автора. Его сказка - не только о крепкой и доброй русской семье, она - о давней, извечной мечте людей. Это мечта о том времени, «Когда народы, распри позабыв, /в великую семью соединятся».

Лиризм проступает от сказки к сказке все более явно. Автор как бы растворился в эпическом сюжете. На самом деле мощный поток лиризма идет через всю эту сказку, насыщая ее сюжет настроениями боли, скор­би, иронии, гнева. Элегическое и даже отчасти философское вступление со­здает атмосферу жизненности всего происходящего, сказочные детали поданы нарочито прозаично. Парадокс пушкинских сказок в том, что, обра­тясь к жанру, принципиально противопоставляющему себя живой действительности, автор - как бы неожиданно, а на деле закономерно, повернулся к реальности.

В XVIII веке жанр «арабской» сказки часто служил шифром для политического памфлета или са­тиры («Каиб» Крылова), Державин называет Се­нат Диваном. А примером использования русского фольклора для выпадов против самодержавия может служить «Бова» Радищева, которому Пушкин подражал в своем лицейском «Бове». Центральное место в третьей главе занимает раздел о сочетании типологических и интертекстуальных связей и влияний в «Сказке о золотом Петушке».

Происхождение ее сюжета долгое время было неизвестно. Спустя почти сто лет после появления сказки А. Ахматова обнаружила, что источником Пушкину послужила «Легенда об арабском звездочете» из сборника новелл Вашингтона Ирвинга «Альгамбра». Тему ее Ахматова определила как «неисполнение царского слова», объясняя эту тему резким обострением отношений поэта с царем. Определение темы, по мнению В.Непомнящего, «явно узко, а концепция несколько жестка», но в рабочем порядке она была не только приемле­ма, но и перспективна, давая толчок для дальнейших иссле­дований.

Этой сказке посвятил свои исследования также академик М.П.Алексеев, аргументированно показавший связь между последней сказкой Пушкина и философской притчей немецкого предромантика Ф.М. Клингера, который прибегал к всевозможным способам маскировки в своих произведениях. В отличие от других произведений Пушкина в сказочном роде «Золотой петушок» не только не имеет прототипа в пушкинских записях, но и не напоминает своей сюжетной схемой ни одной русской сказки.

Немецкая протестантская критика возводила «сказку» Клингера к философским повестям Вольтера, она обрела популярность у революционных публицистов и переводчиков Франции. «История о Золотом Петухе» написана с живостью и силой воображения, с остроумием и лукавством. Академик Алексеев «Историю о Золотом Петухе» считает сатирико-философской повестью, как и произведения Вольтера и Дидро. Она касается проблемы соотношений и конфликтов двух цивилизаций, различных по своему уровню. Клингер находился и под воздействием идей Руссо о нравственном превосходстве патриархального быта над развитой европейской цивилизацией.

Для нас особенно интересно то, что действие «Истории о Золотом Петухе» происходит в Черкессии, во владениях короля Орансии (Orancia). Но Черкессия (Circassie) повести - не реальная кавказская территория, а страна сказочная, условная, фантастическая. Такой прием был обычным и очень популярным для философских повестей XVIII в., в частности той их разновидности, которая именуется «восточными повестями» или «восточными сказками» и которая была распространена тогда во всех литературах: французской, немецкой, русской. Однако Клингер создал повесть о событиях в «Черкессии», находясь на юге тогдашней России в ожидании русско-турецкой войны.

…Король Орансия правил Черкесией бездумно и лениво, главным его занятием была игра в шахматы с его пажом, которой он предавался с утра до вечера (что не раз заставляет нас вспомнить стих пушкинской сказки о Дадоне «царствуй, лёжа на боку!» и намерение поэта ввести игру в шахматы в текст своей сказки). В сюжете повести Черкесия процветала, так как имела своего символического защитника – Золотого Петуха. Вместе с тем Петух – это символ государства, талисман династии, которого никто не видит, но о котором все знают, в который все жители верят, как в покровителя, защитника государства от внешних и внутренних врагов. М. Алексеев присоединяется к мнению А. Мазона о том, что данный петух как символ династии является своего рода пародией на российский государственный герб – двуглавый орёл как символ могущества и власти империи».

Между тем блаженная Черкесия, находились накануне некогда пророчески предсказанной катастрофы. Похищение пера золотого Петуха открывает дорогу в Черкесию иноземным завоевателям во главе с воинствующими фанатиками – христианскими церковниками. Под их непосредственным воздействием в Черкесии происходит полное и всеобщее повреждение нравов.

В творческом сознании Пушкина – читателя новеллы Ирвинга и повести Клингера – воздействия, шедшие к русскому поэту с двух сторон, должны были сплетаться вместе и образовать некое целостное единство. Бесспорно, что обнаружение воздействия одного из двух произведений на сказку Пушкина не исключает другого воздействия, а как бы одно наслаивается на другое. Образ зловещей птицы оставил след во многих произведениях Пушкина до создания «Сказки о золотом петушке» (сон Татьяны в «Евгении Онегине», варианты «Сказки о рыбаке и рыбке»).

Р.Якобсон в книге «Пушкин и его скульптурный миф» сопоставляет «Сказку о золотом петушке» с другими произведениями поэта, где действуют оживающие и мстящие статуи, («Медный всадник», «Каменный гость»), в связи с этим анализируется отношение Пушкина к скульптурным изображениям. Зловещий и мистический петух, имеющий корни в мусульманской и древнерусской литературах, был популярен в романтических литературах.

А.А. Ахматова отрицает фольклорную основу "Легенды об арабском звездочете" В.Ирвинга, считает ее заведомо псевдонародной. С этим можно поспорить, учитывая хотя бы разыскания Алексеева по поводу повести Клингера. Уже то, что и в произведении немца Клингера, и в произведении американца Ирвинга мы встречаем вариации одного и того же восточного сюжета, может свидетельствовать (хотя бы косвенно) о некоей общей, и скорее всего, фольклорной основе. Об этом свидетельствует и то, что у них нет известного науке общего литературного источника (хотя он мог быть утрачен). Но скорее всего этот сюжет существовал в качестве так называемого "бродячего сюжета", что вполне характерно именно для устной традиции. Зато Ахматова не отрицает наличия в пушкинском тексте влияния русской фольклорной традиции. В 1931 году она указывает, что «Сказка о золотом петушке» Пушкина сравнительно мало привлекала внимание исследователей. С тех пор положение существенно изменилось. Исследования самой Ахматовой, Алексеева и В.Непомнящего внесли значительный вклад в анализ этого текста и его фольклорных и литературных предшественников.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»