WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

Во втором параграфе «Жизненный мир и разум в философии Э.Гуссерля» раскрыты историко-философские корни и содержание теоретической платформы рационального обоснования концепции «жизненного мира» в феноменологии Э.Гуссерля.

В третьем параграфе «Рациональность и смысловое конструирование жизненного мира в социально-философской концепции А.Шюца» выявлены основополагающие черты теоретического синтеза, осуществленного этим автором.

Глава 2 «Альтернативы современного понимания проблемы коммуникативной рациональности» сфокусирована на особенностях обоснования коммуникативной рациональности в западной философии второй половины 20-го – начала 21 века, и, прежде всего, на наиболее актуальных для современного фазиса обсуждения этой проблемы вариантах ее трактовки в неомарксистской концепции Ю.Хабермаса и неопрагматизме Р.Рорти.

В первом параграфе «Коммунитарная установка современной западной философии и проблема коммуникативной рациональности» дан анализ основных парадигм подхода к проблеме коммуникативной рациональности, сложившихся в западной философии второй половины 20-го – начала 21-го века.

Во втором параграфе «Постмодернистская трактовка коммуникативной рациональности в неопрагматизме Р.Рорти» раскрыты философско-методологические основания истолкования коммуникативной рациональности в концепции Р.Рорти.

В третьем параграфе «Понимание коммуникативной рациональности в неомарксизме Ю.Хабермаса» демонстрируются основные черты видения Ю. Хабермасом коммуникативной рациональности в исторически меняющемся социокультурном контексте.

В «Заключении» подведены итоги диссертационного исследования, сформулированы его основные выводы.

II. НАУЧНАЯ НОВИЗНА ИССЛЕДОВАНИЯ И ОБОСНОВАНИЕ ОСНОВНЫХ ПОЛОЖЕНИЙ, ВЫНОСИМЫХ НА ЗАЩИТУ

Научная новизна исследования заключается в следующих положе­ниях:

1. Исследованы теоретические истоки современной дискуссии по проблеме коммуникативной рациональности, сложившиеся в границах философского и социологического дискурса в первой половине 20-го столетия. Само обращение к рефлексивному рассмотрению этой темы охарактеризовано в качестве итога кризиса классической новоевропейской метафизики сознания и формирования постметафизического способа философского теоретизирования, отмеченного повышенным вниманием к феномену субъект-субъектного взаимодействия, в котором рождаются исторически обусловленные рациональные формы коммуникации и коррелятивные им образы мира.

2. В качестве важнейших конкретных феноменов, подготовивших становление проблемного поля современной дискуссии о коммуникативной рациональности рассмотрены возникшие еще в первой половине 20-го века концепции М. Вебера, Э. Гуссерля и А. Шюца. В поле синтеза философского и социологического дискурса в рамках этих концепций возникает принципиальная для современной мысли идея о том, что именно социальное взаимодействие людей составляет источник исторически трансформирующихся форм рациональности, сопряженных с ними способов мысли и действия, уходящих своими корнями в интегрированный языком мир повседневности – «жизненный мир».

3. Показано, что коммунитарная доминанта, социокультурная центрированность ведущих направлений западной философской мысли второй половины 20-го – начала 21-го века объясняют повышенный интерес ее представителей к различным граням проблемы коммуникативной рациональности - ее социокультурной обусловленности, лингво-семантических характеристик, характеризующих ее феноменов понимания, интерпретации, перевода, интертекстуальности и т.д. Это прослеживается на материале таких несхожих во многом направлений постметафизической мысли как постпозитивизм, лингвистическая философия, неопрагматизм, структурализм, постструктурализм, герменевтика и неомарксизм.

4. Свою кульминацию дискуссия о коммуникативной рациональности обрела на рубеже 20-го 21-го вв. в полемике Р. Рорти и Ю. Хабермаса, которая по сути дела намечает две полярные линии видения этой проблемы, суммируя итоги ее обсуждения в границах несхожих мировоззренческих парадигм. Выявлено, что в границах неопрагматизма Р. Рорти превалирует трактовка коммуникативной рациональности, отмеченная номиналистическим утверждением невозможности проникновения в исторически уникальные и лингвистически замкнутые культурные миры, в то время как неомарксизм Ю. Хабермаса сопряжен с более оправданной в теоретико-методологическом и практическом планах стратегией преодоления подобного партикуляризма на базе поиска универсальных оснований межчеловеческого взаимодействия.

Основные положения, выносимые на защиту:

1. Формирование мыслительных предпосылок современного видения проблемы коммуникативной рациональности складывается на фоне утверждения постметафизического способа философской рефлексии еще в первой половине 20-го столетия. Оно происходит в интердисциплинарном дискурсивном пространстве философии, лингвистики, истории, экономики, юриспруденции и других социально-гуманитарных дисциплин. Особая роль в процессе генезиса представлений о коммуникативной рациональности принадлежит теоретическим построениям М. Вебера, Э. Гуссерля и А. Шюца, в границах которых состоялся продуктивный синтез философского и социологического знания, позволивший увидеть в коммуникативных субъект-субъетных связях процесс непрестанной рациональной тематизации жизненного мира.

В теоретическом наследии М.Вебера проводится идея о рациональности как конституирующей осмысленное взаимодействие людей, производящей саму основу социальной жизни. Его теория рациональности притязает на раскрытие содержания действий людей, понимание другого человека как рационального существа. М. Вебер предвосхитил многие содержательные моменты современного видения коммуникативной рациональности, рассматривая социальный мир как итог рационального соглашения людей друг с другом, продуцирующего многообразие исторически своеобразных типов рациональности. В современных дискуссиях особенно часто воспроизводится тема формальной рациональности как определяющей черте европейской культуры Нового времени и наших дней.

М.Вебер основоположник «понимающей» социологии и теории социального действия, применивший ее принципы к экономической истории, к исследованию политической власти, религии, права. Он берет в качестве исходной категории тот идеальный случай действия, когда оно не может быть расщеплено на две разные реальности – смысловую и психическую, когда цель действия и цель действующего не расходятся между собой. В качестве методологического фундамента науки у него выступает целерациональное действие. Вебер рассматривает целерациональное действие как идеальный тип, поэтому он заявляет, что «рационалистический» характер его метода вовсе не предполагает рационалистической трактовки самой социальной реальности. Целерациональность – это, по Веберу, методологическая, а не онтологическая установка ученого, это средство анализа действительности, а не характеристика самой этой действительности.

Вебер выделяет четыре вида социального действия: целерациональное, ценностно-рациональное, аффективное и традиционное. Вебер расположил четыре указанных типа действия в порядке возрастающей рациональности. Традиционное и аффективное действия можно назвать субъективно-иррациональными, в виду того, что объективно оба могут оказаться рациональными. Ценностно-рациональное действие уже содержит в себе субъективно-рациональный момент, поскольку действующий сознательно соотносит свои поступки с определенной ценностью как целью. Но этот тип действия только относительно рационален, поскольку, прежде всего, сама ценность принимается без дальнейшего опосредствования и обоснования и не принимаются во внимание побочные следствия поступка. Абсолютно рациональным в установленном Вебером смысле слова является только целерациональное действие, если оно протекает в чистом виде.

Вебер убежден, что рационализация социального действия, создание его конвенциональных форм есть тенденция самого исторического процесса. И хотя этот процесс протекает без помех и отклонений, европейская история последних столетий и вовлечение других, неевропейских, цивилизаций на путь индустриализации, проложенный Западом, свидетельствуют, по Веберу, о том, что рационализация есть всемирно-исторический процесс.

Вебер развил идею возрастания роли целерационального действия с точки зрения структуры общества в целом, говоря о том, что рационализируется способ ведения хозяйства, рационализируется управление как в области экономики, так и в области политики, науки, культуры – во всех сферах социальной жизни; рационализируется образ мышления людей, так же как и способ их чувствования и образ жизни в целом. При этом, возрастает социальная роль науки, представляющей собой, по Веберу, наиболее чистое воплощение принципа рациональности. Наука проникает прежде всего в производство, а затем в управление, и, наконец, также и в быт, – в этом Вебер видит одно из свидетельств универсальной рационализации современного общества.

2. Начиная с самых первых работ Э. Гуссерля проблема науки и научности составляла центральную тему феноменологии. Он выступает с идеей «философии как строгой науки». Создаваемая им феноменология, по его убеждению, призвана воплотить в жизнь принцип строгой научности, который до сих пор еще не был по-настоящему реализован. Однако, феноменология Э. Гуссерля обретает свою кульминацию в проблематике жизненного мира, близкой по существу основному пафосу философии жизни. Говоря о жизненном мире, он, прежде всего подчеркивает его донаучный характер: это «до-» указывает как на историческое предшествование жизненного мира наукам и конструируемым ими «картинам мира», так и на генетическое: «объективные» истины, способы их верификации, условия истинности – все это основано на том, что уже в качестве несомненно истинного (само собой разумеющегося) дано сообществу ученых как необходимый набор предпосылок выполнения ими своих научных задач. В таком же отношении находится жизненный мир к любой – необязательно научной – жизненной практике.Эти идеи Э. Гуссерля оказали существенное влияние на современнное видение проблемы предпосылок коммуникативной рациональности.

Понятие «жизненного мира» Э. Гуссерля является смысловым фундаментом человеческого знания, в том числе и знания естественнонаучного. Именно забвение жизненного мира, абстрагирование от него, разрыв с ним механики нового времени положил, по Гуссерлю, начало превращению ее в объективизм и натурализм и тем самым подготовил кризис европейских наук. В отличие от мира конституированного и идеализированного, жизненный мир не создается нами искусственно, в некоторой особой обстановке, а дан непосредственно до всякой особой установки сознания, причем дан с полнейшей очевидностью всякому человеку. Это дорефлексивная данность в отличие от теоретической установки, требующей предварительной рефлексии и перестройки сознания. Именно этот мир, говорит Гуссерль, является той общей почвой, на которой вырастают все науки. Поэтому для осмысления научных понятий и принципов мы должны обратиться к этому повседневному миру. Жизненный мир Гуссерля изначален и первичен по отношению ко всякому возможному, в том числе и научному познанию и опыту.

В гуссерлевской расшифровке понятия «жизненного мира» сразу видится сфера «феноменов», обозначавшаяся уже в ранней феноменологии. В «Кризисе европейских наук» происходит более четкое осознание Гуссерлем того обстоятельства, что феноменология не является наукоучением, а скорее «критикой» научного познания с точки зрения вопроса о восприятии «непосредственных очевидностей», общезначимых истин. Гуссерль считает рационализм и «объективизм» Нового времени «неподлинной» философией из-за того, что главным и высшим по значению объектом философского анализа был признан мир научного опыта, а сфера жизненного мира была признана «просто субъективно-релятивной».

В ходе эволюции философии Гуссерля уточнялся не только предмет феноменологии, но и менялось понимание науки и научной рациональности. Однако оставалась неизменной гуссерлева трактовка естествознания нового времени как «натуралистического объективизма» и его стремление показать границы научной рациональности, которая существенно отличается от философского разума. В «Кризисе европейских наук» благодаря введению понятия «жизненного мира» Гуссерль превращает трансцендентальную феноменологию в своего рода философию истории, сближаясь, таким образом, с историцизмом неогегельянства и историческим вариантом философии жизни. Феноменология выдвинула новые по сравнению с классической философией проблемы и соответственно избрала непривычные методологические средства для их разрешения. При этом Гуссерль действительно был одним из первых, кто описал новую проблемную сферу широко и систематически. Здесь во многом содержится разгадка его глубокого влияния на современную западную философию, постановку ею проблемы рационализации жизненного мира.

3. Социальная феноменология А. Шюца представляет собой те­оретический синтез «поздней» конститутивной феноменологии Э. Гуссерля и «понимающей» теории социального действия М. Вебера. Осуществляя анализ феноменологической философии и немецкой «понимающей» социологии, А. Шюц использует фундаментальные установки гуссерлевской феноменологии в качестве инструментов для прояснения базисных социально-философских понятий. Важ­нейшим методологическим императивом феноменологической социологии А. Щюц полагает сформулированный им постулат о том, что при переходе на иной уровень социологического ана­лиза все ранее использованные понятия претерпевают суще­ственный сдвиг значений, часто не замечаемый самим исследо­вателем. Много непонимания и путаницы в социальных науках, убежден А. Шюц, проистекает из непонимания этого основопо­лагающего методологического императива. Но опираясь на дос­тижения М. Вебера, А. Шюц разворачивает свои исследования в направлении, обратном тому, в котором исторически и логичес­ки развивалось само веберовское социологическое мышление. Он анализирует такие понятия, как «субъективно осмысленное действие», «понимание на основе наблюдения», «мотивационное понимание», разводит понятия субъективной и объективной ин­терпретации. В учении А. Шюца раскрываются важные основания социальной коммуникации.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»