WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

Во Введении обосновывается актуальность темы исследования, выявляется степень ее разработанности в отечественной историко-философской литературе, формулируются цель, задачи и методы исследования, указывается его научная новизна. Здесь также объясняются причины недостаточной исследованности философского творчества Флоренского: помимо внешних факторов (лишь недавняя публикация наиболее зрелых работ Флоренского, написанных после революции 1917 г.), здесь сказывается также и намеренно несистематический стиль его философских работ. Кроме того, диссертант характеризует общую цель философского творчества Флоренского, как ее видел сам автор, - построение путей к новому, символическому мировоззрению. В контексте этой цели выстраивается логическая структура работы, описанием которой завершается Введение.

В первой главе «Концепции науки как символического описания у предшественников Флоренского», состоящей из шести разделов, рассматривается вопрос о том, что понимает Флоренский под наукой как символическим описанием, а также раскрывается соотношение между сформулированной Флоренским концепцией науки как символического описания, с одной стороны, и концепциями его предшественников, - с другой. С точки зрения самого Флоренского, сама концепция достаточно укрепилась в эпистемологии его времени. В качестве своих предшественников он называет 15 западных мыслителей, в основном физиков и историков физики, рассматривавших физику как «описание», а не «объяснение». Наиболее важными для Флоренского являются четыре имени: Эрнст Мах, Генрих Герц, Анри Пуанкаре, Пьер Дюгем. Именно их концепции являются предметом изучения в данной главе. Кроме того, в данной главе производится сопоставление их концепций между собой, а также выясняется, какие именно их черты представляют собой исходный пункт для осуществленной Флоренским дальнейшей разработки концепции науки как символического описания.

В первых четырех разделах первой главы, озаглавленных, соответственно, «Наука как описание в философии Маха», «Требования к описанию в концепции Герца», «Умеренный конвенционализм Пуанкаре», «Противопоставление описания объяснению в философии Дюгема», описываются концепции науки у данных мыслителей. Характеризуются особенности каждой из указанных концепций. Особое внимание уделяется их трактовке описательного характера науки и близких тем, таких, как цели науки; требования, которым должно удовлетворять научное описание; возможность использования механических моделей; противоречия между разными описаниями; соотношение между наукой и бытовым познанием.

В пятом разделе «Общий итог» осуществляется сопоставление концепций указанных четырех авторов, рассматриваются наиболее важные параллели и расхождения между ними (как в постановке проблем, так и в характере их решения). Наиболее существенной общей характеристикой является то, что названные авторы рассматривают физическую науку не как средство открытия более глубокой реальности, нежели реальность опытных явлений, а как систему образов или символов, которая с той или иной степенью полноты и точности воспроизводит соотношения между явлениями с целью как можно сильнее упростить эти отношения, в то же время сохраняя их основные (с той или иной точки зрения) черты. Физические теории, с этой точки зрения, рассматриваются как не окончательные, временные, зависящие от конкретных задач исследователя, как плод в значительной степени свободного творчества ученых. Названных авторов сближает также критический подход к предполагаемой реалистичности механических объяснений, используемых в физике. Вместе с тем между указанными концепциями имеются и различия по такому вопросу, как требования, которым должно удовлетворять научное описание (логическая связность, эмпирическое содержание, простота либо «экономичность»), а также по вопросу о природе символов - единиц описания - и об отношении между физикой и реальностью.

Шестой раздел «Отношение между концепциями Флоренского и его предшественников» показывает, какие тезисы упомянутых исследователей важны для о. Павла, какова его позиция по отношению к спорным вопросам и какие непосредственные следствия он извлекает из этой концепции. Важными для Флоренского являются, прежде всего, тезисы о возможном плюрализме научных теорий, даже противоречащих друг другу; о метафоричности используемых механических моделей и необоснованности механицистского мировоззрения; о необходимости принимать во внимание символический характер используемых средств описания. Флоренский обобщает концепцию символического описания, распространяя ее действенность на всякую науку, считая, что все науки представляют собой описание морфологии какой-либо области реальности. Кроме того, Флоренский указывает, что, будучи описанием, наука представляет собой язык и, как каждый язык, может быть рассмотрена с двойственной точки зрения: как система со многими уровнями слов (символов, образов) или как система предложений (речей, описаний). Эти указания дают Флоренскому возможность в дальнейшем вписать рефлексию о науке в более широкий контекст философии языка.

Во второй главе «Флоренский и проблема науки как символического описания в контексте антиномии языка», состоящей из трех разделов, рассматривается осуществленное Флоренским применение общей концепции антиномичности к языку как таковому и к науке как языку специфического типа. Сопоставляя науку с двумя другими видами символических описаний - с «бытовым жизнепониманием» и с философией - Флоренский заключает, что различие двух типов специализированных языков - науки и философии - соответствует двум сторонам общей антиномии языка.

Первый раздел второй главы «Понятие антиномии в философии Флоренского» посвящен общему смыслу такой важной характеристики творчества Флоренского, как антиномичность познания. Этот раздел подразделяется на два параграфа.

В первом параграфе «Теория антиномичности человеческого разума» рассматривается выдвинутая Флоренским общая концепция, согласно которой как человеческий разум, постигающий истину, так и истина как таковая, в том виде, в котором ее постигает человеческий разум, содержит две конститутивные противоречащие друг другу тенденции. Эта концепция в наиболее общей форме изложена в книге Флоренского «Столп и утверждение Истины». Анализируя понятия истины, Флоренский показывает, что, если истина есть, то ее достижение лежит вне возможностей человеческого разума и предполагает «скачок в веру». В Боге антиномичные стороны реальности каким-то образом объединяются, но их синтез выше возможностей конечного разума (во всяком случае - после грехопадения), и антиномичность составляет существенное свойство такого разума. Теория антиномий Флоренского вызывала противоречивые оценки со стороны различных философов. В диссертации приводятся и разбираются наиболее существенные возражения против этой теории, прежде всего, высказанные философами, с точки зрения которых Флоренский недооценивает множественность уровней разума: то, что представляется противоречивым на одной ступени, находит разрешение на другой. Тем не менее, с точки зрения диссертанта, Флоренский в своем учении достаточно последователен, поскольку считает, что в предполагаемом синтезе противоречий снова воспроизводится антиномия конечного и бесконечного.

Второй параграф «Отдельные примеры антиномий» посвящен частным антиномиям, рассматриваемым Флоренским в разных произведениях в связи с такими разными предметами, как Церковь, познавательный акт, человек, его культурная деятельность, пространство в произведении искусства, язык и т. д. Сам Флоренский отмечает, что две антиномические стороны могут быть охарактеризованы с помощью различных пар противоположностей: «бытие и смысл», «остановка и движение», «конечность и бесконечность», «закон тождества и закон достаточного основания» и др. Диссертант показывает, как связаны различные из перечисленных противоречий и почему Флоренский их считает сводящимися друг к другу. Кроме того, здесь же вскрывается общий подход Флоренского к антиномиям: каждый раз Флоренский выделяет в рассматриваемом предмете две противоположных стороны, которые сложным образом в определенном смысле взаимно подразумевают друг друга, не будучи в то же время сводимыми друг к другу (выделение этих сторон может быть сделано с разных точек зрения). При этом, рассматривая конкретный предмет, Флоренский нередко выделяет виды этого предмета, в которых один или другой полюс антиномии представлены наиболее очевидным образом, а иногда противопоставляет этим двум видам рассматриваемого предмета третий вид, в котором оба полюса в максимальной степени гармонизированы.

Во втором разделе «Основная антиномия языка» показано, как эта структура функционирует на примере основной антиномии языка, концепция которой взята Флоренским из сочинений В. Гумбольдта и его школы в языкознании (Х. Штейнталь, В. Анри, А. А. Потебня). Диссертант предполагает, что именно гумбольдтова концепция антиномии языка - один из источников общей теории антиномичности у Флоренского. Антиномия языка характеризуется Гумбольдтом в терминах energeia и ergon (деятельность и ее плод) и выражается в том, что, с одной стороны, язык существует только в конкретном речевом акте конкретного индивида и создается именно им для частного случая, с другой же стороны - он представляет собой достаточно жесткую систему правил, предпосланную каждому индивиду как нечто уже данное, готовое. Оригинальный вклад Флоренского в учение о языковой антиномичности составляет рассмотрение лингвистических экспериментов, в которых равновесие двух сторон антиномии нарушено: с одной стороны, это искусственные «рациональные» языки (например, созданный Я. Линцбахом), с другой стороны, это использование зауми в футуристической поэзии. Флоренский показывает, что и в том и в другом случае односторонность препятствует языку функционировать.

В третьем разделе «Наука и философия как выражения двух сторон антиномии языка» рассматривается точка зрения Флоренского, согласно которой различие двух типов символических описаний - наука и философия - соответствует двум сторонам антиномии языка. Наука соответствует стороне ergon, она стремится к фиксации условно выбранной точки зрения как единственно возможной, самозамыканию в границах своего метода, тогда как философия (собственный метод которой, по Флоренскому, диалектика) соответствует стороне energeia, она является «движущимся описанием» и представлена о. Павлом как непрекращающийся диалог между познающей мыслью и познаваемой реальностью. В то же время, показав противоположность науки и философии, Флоренский здесь же смягчает это противопоставление: т.к. для нормального функционирования языка необходимы обе стороны, противоречие касается скорее «устремлений» науки и философии, потому что и в той, и в другой, поскольку они даны исторически, присутствуют обе стороны антиномии. Здесь же диссертант развивает мысли по поводу соответствия между концепцией философии у Флоренского и несистематическим стилем его философских произведений, не всегда находившим понимание как у современников о. Павла, так и у современных исследователей.

Третья глава - «Научный или философский термин как “зрелое слово”» - состоит из четырех разделов. Она посвящена концепции научного и философского термина как такого рода слова, в котором обе стороны языковой антиномии максимально выражены.

Первый раздел «Ценность терминологии для познания согласно предшественникам Флоренского» рассматривает концепции тех эпистемологов, на которых явно ссылается Флоренский в вопросе о значении терминов и технических выражений в науке: это У. Уэвелл, Дж.С. Милль и А. Пуанкаре. Указанные авторы утверждают, что научные термины выражают устойчивые отношения между фактами и поэтому создание языка, особенно точного языка науки, во-первых, основывается на детальном знании реальности, а во-вторых, дает возможность дальнейшего прогресса. Удачная терминология соответствует удобной классификации, построение которой, в свою очередь, основывается на знании связей и отношений между явлениями. Важно и само имя, даваемое тем или иным классам: его этимология должна выражать существенные аналогии между разными объектами. Наконец, по мнению Пуанкаре, разные языки, на которых можно говорить об одних и тех же фактах, имеют нечто общее, зависящее не от условных соглашений, а только от свойств реальности и познающего разума: в связи с этим Пуанкаре использует математический термин «инвариант». Все эти наблюдения играют роль для концепции символического описания у Флоренского.

Во втором разделе «Движущееся описание как выражение неисчерпаемости реальности; термины как остановки» диссертант показывает, каким образом Флоренский примиряет между собой утверждения об условном характере науки как языка и о безусловном характере используемых в науке имен (терминов). В связи с этим о. Павел развивает тему «зрелого слова», в котором обе стороны языковой антиномии представлены наиболее ярко. Примеры таких слов Флоренский находит в специально разработанном языке науки и философии, в их терминологии. Итак, и в науке, при всей ее неподвижности и условности, также должно быть что-то от диалектики и ее постоянного диалога с реальностью. Именно термин - зрелое, синтетическое слово - представляет собой синтез этого постоянно движущегося опыта. Будучи неподвижным, он в то же время несет в себе результат пройденного пути познания, а также, в определенном смысле, сам путь, со всеми индивидуальными способами познания, множество которых нашло наиболее совершенное выражение в данном термине. Зрелое слово представляет собой остановку живого движения мысли, но, останавливаясь, движение не прекращается в абсолютном смысле, а «сгущается», «кристаллизуется» в слове, и таким образом сохраняется в новой форме, став диалектическим круговым движением внутри слова, между его различными аспектами, между целым и частями. Речь при этом идет только о промежуточных остановках, хотя наука, в отличие от философии, склонна фиксировать их окончательно. Но такие остановки мысли необходимы не только для науки, но и для самой философии, движущейся шаг за шагом в ритме «вопрос-ответ». Согласно Флоренскому, зрелость и синтетичность слов могут иметь количественно и качественно различные уровни. Технические выражения, специфическая терминология науки и философии относятся к числу наиболее разработанных слов, сохраняющих уплотненный опыт реальности. Критерий пригодности слова – в его соответствии опыту всех тех, кто занимается данным фрагментом реальности. Если термин или техническое выражение не удовлетворяет этому критерию, то сообщество исследователей не принимает его. Причина неудачи связана с тем, что данное техническое выражение, в данном случае, слишком субъективно, не соответствует естественному строению реальности и естественному ритму диалектики.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»