WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

Как взаимосвязь временных и пространственных отношений, «Хронотоп в литературе имеет существенное жанровое значение. Можно прямо сказать, что жанр и жанровые разновидности определяются именно хронотопом, причем в литературе ведущим началом в хронотопе является время»23. Эти слова М. Бахтина в большой степени применимы к жанру исторического романа, поскольку в нем огромное значение приобретает именно изображаемый временной период. Давая в работе характеристику пространственно-временной организации повествования Д. М. Балашова, мы сказали о бесконечном многообразии временных координат в художественном произведении. Существует большое количество их классификаций в литературе: образы биографического времени (детство, отрочество, зрелость героя), исторического (характеристики смены эпох и поколений, крупных событий в жизни общества), космического (представления о вечности и вселенской истории), календарного (времена года), суточного (утро, день, вечер, ночь), а также представление о соотнесенности прошлого, настоящего и будущего. Как уже было сказано ранее, прием ретроспекции порождает у Балашова прием проспекции. Писатель воссоздает движение исторического времени, чтобы глубже понять качественные изменения сегодняшнего дня и спрогнозировать будущее.

Теория Льва Гумилева о «пассионарности» позволяет говорить об огромной значимости и необходимости изображения временного периода ХIII-ХV вв. Корень слова «пассионарность» латинский и означает «страсть». Каждый этнос, испытав в своё время подъём с появлением «пассионарных особей», проходит определённый путь, длящийся шесть веков (1200-1400 лет). Затем происходит срыв (надлом), когда внутри народа накапливаются противоборствующие элементы и нация начинает уничтожать самое себя. Если выйти из этого «надлома», то можно попасть в состояние «золотой осени» (термин Л. Гумилёва), то есть спокойной жизни, создания культуры и терпимых средств существования.

В ХIV веке, как верно замечает Балашов-историк, сильнейшие и активнейшие русские люди, пассионарии, создавали и укрепляли единую Русь. Первая половина ХV века проверила эту конструкцию на излом. Конструкция выдержала напряжение, оказалась прочной, благодаря таким людям, как Юрий Дмитриевич, герой романа «Юрий». И Юрий, и другие выдающиеся деятели этого столетия сумели противостоять Литве, сумели не допустить католической экспансии на Русь, сумели не дать поработить свою страну Западом.

Время ХIII-XV вв. характеризуется подъемом пассионарности, появлением пассионарных личностей. Пассионарии не могут жить повседневными заботами, без увлекающей их цели. Таковы Даниил Московский, Михаил Тверской, Иван Калита, Дмитрий Донской и др.

Так Данила держится в стороне от братских междоусобиц, когда каждый из братьев норовит выделиться, никто не хочет сплотиться. Даниле достаётся небольшая, ещё малоизвестная Москва, он прилагает все усилия для её последующего возвышения.

В романе «Великий стол» Д. М. Балашов описывает известную, одну из самых неспокойных и драматических ситуаций на Руси, положенную в основу сюжета произведения. Это «едва ли не самый трагический «сюжет» в истории русского средневековья»24.

Иван Калита («Бремя власти»), будучи пассионарием, делает Москву центром новой Руси, но это достигается громадными усилиями, причём не ратными. За серебро, за внешнюю покорность покупает он у хана волость за волостью, собирает земли, свозит людей, строит храмы и дворцы. Строгий сбор денег для платы хану – залог относительно спокойной жизни Руси, без татарских набегов, без сжигания домов, без напрасных жертв.

Процесс истечения энергии завершился Куликовым полем. По мнению и Гумилёва, и Балашова, выигрыш политический уже не был и нужен: к моменту сражения на Куликовом поле Москва уже выиграла борьбу за главенство среди княжеств. Но произошёл качественный скачок, превративший победу на Куликовом поле из политической победы в духовную.

В «Воле и власти» писатель повествует о последствиях, которые имела для Московского государства Куликовская битва. Время, о котором рассказывает Балашов - «золотая осень», оно «славно и счастливо»25. Центральный персонаж здесь – князь Василий, который «усилил Великое княжение без всякого кровопролития; видел спокойствие, благоустройство, избыток граждан в областях своих; обогатил казну доходами; уже не делился ими с Ордою и мог считать себя независимым»26.

Закрепляя в тексте создаваемую модель прошлого, автор обычно скрывается за объективированным образным слоем повествования, не пытаясь обнаружить своё присутствие. Такая форма рассказывания, по наблюдениям исследователей27, была доминирующей вплоть до середины 1960-х годов. В дальнейшем единовластие объективированного стиля расшатывается в силу широкого распространения произведений, синтезирующих объектно-образные и субъектно-публицистические формы изложения. Это привело к усложнению хронотопа, к совмещению в рамках единого текста двух временных пластов: историко-сюжетного и современно-авторского.

Произведения новгородского цикла выдержаны в традиционном стиле, без какой-либо заметной модификации структуры повествования. В них преобладает изображение. Интерес к новому стилевому принципу возник у художника в связи с обращением к теме возвышения Московского княжества. В «Младшем сыне» уже имеются фрагменты, в которых собственно художественное изображение прерывается авторской декларацией. В повествовании о русском средневековье появляется голос учёного-мыслителя в виде комментариев и историко-философских сентенций. Но количество таких эпизодов невелико, значимость их в раскрытии идейно-художественного содержания романа не столь ощутима. По всему видно, что писатель делает первые пробы в создании формы романа с открытым авторским присутствием.

Авторские отступления, вошедшие в романы «Государей Московских», мы разделили на группы по принципу преобладания в них тех или иных признаков, соответствующих характеру этих групп. С определенными допущениями мы можем сгруппировать отступления по тематическому принципу: исторические (преобладает сугубо историческая тематика); философские (ставятся философские вопросы); морально-этические (размышления в связи с соответствующими проблемами); культурологические (рассуждения по поводу различных явлений культуры). Важнейшие из них были проанализированы нами в диссертации.

В «Младшем сыне» практически нет авторских отступлений. Немногочисленные примеры, которые можно было бы отнести к таковым, представляют собой очень короткие историографические заметки (о городах (Кострома, Новгород Великий и др.), о князьях (Андрей, Даниил и т.д.).

Историческими экскурсами богаты страницы почти всех романов «Государи московские». Но они повествуют не об одних эпохальных событиях. Автор от фактов истории свободно может перейти к рассказу о секретах зодчества. Пример такого отступления мы нашли в «Бремени власти». Балашов рассказывает о деле колокольного литья, о том, что это вовсе не просто – создать колокол.

Отступление культурологического типа о восприятии древними времени как цикла есть в романе «Симеон Гордый»28. Приводя примеры святочных обрядов (переодевания, «личины» (на Руси), карнавализация (на Западе) и т. п.), Балашов подчёркивает, что, совершая их, человек обращался к природе с просьбами различного характера – о хорошем урожае и т. п.

Публицистическое отступление, занявшее десятую главу романа «Юрий», по объему, и по стилистике мы назвали небольшим историческим исследованием. Здесь Дмитрий Балашов оставляет на время перо романиста и выступает как историк с ярко выраженной гражданской позицией. Писатель высказывает несколько соображений по поводу: «Ну а ежели бы Витовт добился своего и завоевал Русь»29. После прорисовки возможных по этой причине поворотов истории России, Балашов снова и снова говорит об опасности выбора для страны пути развития, ориентированного на Запад.

Иногда авторские отступления приобретают вид рассуждения по поводу различных философских вопросов. В романе «Ветер времени» Балашов, проясняя для себя и лучше раскрывая читателю образ монгольского хана-отцеубийцы Бердибека, размышляет вообще о людях, совершивших убийство.

В последних романах серии авторских отступлений становится все больше. Так, в «Отречении» они встречаются довольно часто, в «Святой Руси», возможно, даже слишком часто, что придает произведению некоторую публицистичность. А это, на наш взгляд, лишает его полноты художественности, присущей предыдущим романам.

Городские пейзажи в произведениях цикла также имеют большое значение. Например, Москва в романе «Младший сын» не просто locus; это действующее лицо. Воссоздаётся широкая и точная в историческом смысле панорама города, а вместе и панорама Руси.

Основное значение пейзажа состоит в том, что посредством его усиливается пафос величия Руси.

Аллегорическое значение ветра как символа надвигающихся перемен или катаклизмов встречается во всех романах «Государей московских». Особенно прямо это эксплицируется в произведении «Ветер времени». Здесь слово «ветер» воспринимается как метафора времени. Во вступлении к роману так и предлагается интерпретировать эту лексическую единицу.

М. М. Бахтин в «Формах времени и хронотопа в романе»30 указывал на то, что приметы изображаемой эпохи являются компонентом хронотопа. Потому в исследовании мы касаемся и этого момента. Образцы культуры русского Средневековья постоянно присутствуют на страницах «Государей Московских». В диссертационном исследовании мы обратили внимание на отображение в романах серии такой особенности русской средневековой культуры, как остаточные явления языческих верований среди людей, принадлежащих к различным племенам (например, меря) и занимающих различные территории. Надо заметить, что после принятия христианства духовная жизнь на Руси определялась явлением, которое принято обозначать как «православно-языческий синкретизм»31. Дмитрий Балашов в романе «Младший сын» показал пример такого сосуществования элементов языческих и христианских верований. Брат Даниила Московского Андрей некоторое время был в гостях у ростовского князя Дмитрия Борисовича. На прогулке, проезжая верхом мимо Чудского конца Дмитрий показал место, где находился древний идол - бог Велес, и рассказал легенду о том, что этот каменный идол, долго стоявший у княжеского дворца, во время большого пожара сам вышел из пылающего храма и пошел по берегу. Андрей спросил тогда, по какой дороге шел идол, на что Дмитрий ответил снисходительной улыбкой. Этот эпизод романа ясно показывает, что языческие архетипические представления сохранились не только в сознании простого народа, но и в сознании князей, несмотря на их образованность.

Искусству в произведениях цикла «Государи московские» уделяется большое место. В романе «Святая Русь», например, кроме изображения самих художников, рисуются картины того, что ими создано. Причём, необязательно, чтобы это была, к примеру, роспись Собора Феофаном Греком. Повествователь гораздо чаще описывает произведения неизвестных русских зодчих.

Изографы на страницах романов вступают в полемику, рассуждая о сходстве и различии русской и западной манеры иконного письма. Так, в «Великом столе» спор возник по поводу изображения на иконах Георгия Победоносца. Надо сказать, что Святой Георгий в христианских и мусульманских преданиях – воин-мученик, с именем которого фольклорная традиция связала реликтовую языческую обрядность весенних скотоводческих и отчасти земледельческих культов и богатую мифологическую топику, в частности мотив драконоборчества.

Диспуты по философским или религиозным вопросам чаще всего возникают в произведениях в связи с именами митрополитов, особенно Алексия, а также в связи с именем Сергия Радонежского. В эпизодах с участием последнего, в беседах его с другими персонажами находим отголоски различных религиозных представлений. Например, в романе «Бремя власти» очень важен спор Варфоломея и Стефана о божественной сущности, раскрывающий авторские мысли по поводу некоторых аспектов христианской веры.

Роман «Ветер времени» содержит в себе массу идей, перекликающихся с идеями исихазма, а порой непосредственно взятых из этого учения. Так, например, мысли, высказываемые автором о фаворском свете, естественно связаны с представлениями исихастов. Постигнуть можно не Бога, но истекающие из него энергии света, эманации.

В произведениях цикла «Государи московские» отображаются характерные для ХIV века духовные и религиозные искания людей, в частности, священнослужителей. Диспуты, возникающие между богословами, наполнены в это время чаще всего разнообразными сентенциями по поводу идеологии исихастов. Особое место в спорах принадлежит рассуждениям о Григории Паламе, византийском богослове, идеологе исихастов.

В исторических романах Д. М. Балашов использует многие приёмы устного художественного слова и, в частности, обращения к слушателям, ораторские восклицания, непосредственное выражение личных чувств и настроений.

Весь пролог романа «Младший сын» – это по сути прозаическое изложение «славы», исполняемой князю Александру Невскому, той самой песенной «славы», что часто упоминается в летописях и народной поэзии, когда всё написанное как бы проверяется на слух.

Возникают определённые фольклорные типы – враги земли русской. Они страшны и коварны, но в то же время смешны и карикатурны: «Эти взъярённые, нечеловеческие, сладострастно-жестокие лица, нет, личины, хари, морды зверей», олицетворяющие жадность, предательство, насилие и грабежи, надругательства над верою»32.

Как в волшебной сказке «своему» миру противостоит «чужой» («иной») мир, так и в романах Балашова доброму миру Московской Руси противостоит «иной» мир «ловцов ханской милости». «Свой мир» - это трудолюбивые люди, живущие в мире с соседями, любя ближних своих, это холмистая равнина Великой Руси.

Народная поэзия календарного цикла представлена у Балашова в романе «Младший сын» песней «Уж мы вьём, вьём бороду…»33. Подобные песни пелись на праздник Успения, который ознаменовывался окончанием жатвы. По старому общерусскому обычаю на поле оставляли небольшую горсть несрезанных колосьев, перевязывали их лентой – «завивали бороду» – и приговаривали: «Дай бог, чтобы на другое лето был хороший урожай!». После этого пели:

Уж мы вьём, вьём бороду

У Гаврилы на поли…

Принципиально важное значение придаёт Балашов русской свадьбе – многоступенчатому обряду – и свадебной поэзии как носителю устойчивых начал национальной жизни34.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»