WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |
В этом плане политологическая школа КНР своими контурами вписывается в разновидность конструктивистской школы, которая отличается от реалистической и либеральной прежде всего тем, что оценивает политику по укреплению стабильности и безопасности с точки зрения ее эффективности, подразумевая под этим результативность политических технологий в этой области, их экономическую рентабельность, наиболее полное удовлетворение национальных потребностей. При этом имеет место активное взаимодействие Китая и России не только в вопросах теории указанной проблематики, но и в стремлении к официальному признанию и утверждению новой логики и кодекса поведения в качестве международно-правовых норм, обязательных к исполнению всеми странами мирового сообщества.

Во второй главе «Модели развития отношений СССР/Российская Федерация КНР и уроки прошлого» дается ретроспективный анализ китайско-советских и китайско-российских отношений, сама динамика эволюции которых предопределяет теорию и практику взаимоотношений КНР и Российской Федерации сегодня. Огромное множество публикаций различных китайских, российских и зарубежных авторов, содержащих как детальный, так и комплексный анализ всей истории четырехвековых китайско-российских отношений, несомненно, были учтены диссертантом, дабы воссоздать достоверную картину диалога двух стран в виде чередования сформулированных автором исторических моделей взаимоотношений. Эти модели обозначены, как и названия четырех параграфов: «Союз без равноправия», «Неравновесная конфронтация», «Дистанцированное лавирование в «треугольнике» СССР КНР США», «Отношения нового типа».

В Отчетном докладе ЦК КПК на XII съезде коммунистической партии Китая было заявлено: «Нашей партии пришлось хлебнуть немало горя из-за той партии, которая, возомнив себя «партией-отцом», пыталась взять нас под свой контроль». 21 Конечно же, имелась в виду ВКП (б)/КПСС, менторско-поучительный, а то и просто директивный, тон в отношении Китая отдельных руководителей которой, также как и лидеров Коминтерна, отмечает ряд как китайских, так и российских исследователей. Имели место случаи неуважения к традициям и обычаям китайцев, пренебрежительного отношения к их возможностям и способностям, навязывания отношений по схеме «старший-младший», «донор-реципиент», которые чреваты серьезным кризисом и неминуемо ведут к будущим осложнениям. Очень важной сферой разногласий и трений стало активное вмешательство Кремля в кадровый вопрос в КПК, играя на противоречиях между, так называемыми, «комминтерновцами», пользовавшимися доверием Сталина, и течением «националистов», возглавлявшимся Мао Цзэдуном, имевшим самостоятельные взгляды на многие вопросы мирополитического устройства и национального развития. Победа китайской революции и провозглашение 1 октября 1949 года Китайской Народной Республики, к сожалению, не привели к радикальному изменению отношений между руководителями двух партий и государств в направлении подлинного равенства и равноправия. Если до 1953 г. китайское руководство вынуждено было подчиняться бесспорному лидеру, то после его смерти негативная реакция на проявления командного стиля в поведении Москвы усилилась, и Н. Хрущеву уже не прощалось того, что прощали И. Сталину, а главным элементом стало соперничество за идеологическое доминирование в коммунистическом движении, вылившееся в 70-е гг. в глобальное геополитическое противостояние КНР и СССР.

Обострение противоречий по всему спектру проблем, от несогласия с курсом Н. Хрущева на «мирное сосуществование государств с различными социальными системами», до возмущения стремлением Москвы и Вашингтона сохранить свою ядерную монополию, продемонстрировало усиление соперничества двух стран в развивающемся мире, разногласий в подходе к ряду международных конфликтов и нежелание Китая играть роль «младшего партнера» в любом международном «тандеме». В условиях возраставшей напряженности в китайско-советских отношениях в 1960 г. весьма неожиданно для китайской стороны из КНР были отозваны все советские советники и специалисты, разорваны многие контракты, прекращена помощь Китаю со стороны СССР. Изнуряющая идеологическая полемика между партиями неизбежно переносилась на сферу межгосударственных отношений двух стран, и в этой и без того накаленной обстановке на передний план вышел территориальный вопрос. Накопившиеся обиды не позволили достичь примирения даже после снятия Н. Хрущева в октябре 1964 г. Полемика, при которой стороны действовали как бы в цейтноте, искаженно воспринимая друг друга и становясь, порой, жертвами своей собственной пропаганды, продолжилась, и напряженность в китайско-советских отношениях еще более возросла. Вслед за прекращением межпартийных контактов были приостановлены связи по линии комсомола, обществ дружбы, общественных организаций, органов информации, участились инциденты на границе. Суть ситуации с данной полемикой наиболее точно выразил Дэн Сяопин в известной беседе с М.С. Горбачевым в мае 1989 г. в Восточном зале здания ВСНП: «Речь была не о том, что мы якобы полагали, что мы во всем правы. Главная проблема заключалась в том, что мы испытывали на себе последствия неравноправия, и поэтому китайцы чувствовали себя ущемляемыми и третируемыми».22

Разразившаяся в 1966 г. в КНР «культурная революция» особенно пагубно сказалась на отношениях Китая и Советского Союза, напряженность в которых дошла до своей высшей точки, доведя «печатную войну» до состояния военного конфликта на Даманский. В условиях напряженности в китайско-советских отношениях Пекин, пришел к выводу, что «СССР наступает, а США обороняются». Далее китайское руководство после серьезных дискуссий, показателем чего послужило «дело Линь Бяо», пошло на сближение с США и с Западом в целом.

Визит в КНР президента новой республиканской администрации США Р. Никсона и подписание 28 февраля 1972 г. в Шанхае китайско-американского коммюнике не привели к полной нормализации отношений двух стран, но позволили достичь стратегического соглашения, суть которого сводилась к содействию со стороны КНР выходу США из «трясины» вьетнамской войны, а со стороны США обеспечению заполнения Китаем «вакуума», образующегося после «ухода» США из Азии в рамках реализации «Гуамской доктрины». Постепенно освобождаясь от роли пассивного элемента мировой политики, Китай, выдвинувший теорию «трех миров» и дистанцировавшийся от «двух сверхдержав», постепенно сам становился генератором международного влияния, с которым стали вынуждены считаться Советский Союз и Соединенные Штаты. Вместе с тем, подспудно начинали действовать факторы, главное место среди которых занимала стратегия новой администрации Рейгана, направленная на восстановление мощи и одностороннего лидерства США в мире, а также диктат по весьма болезненному вопросу о Тайване, которые привели к постепенному наращиванию потенциала сотрудничества КНР и СССР, проявившего готовность устранить «три препятствия» в двусторонних отношениях. Модернизация также вызывала необходимость в диверсификации внешнеэкономических связей Китая, что было удобнее, маневрируя в рамках «стратегического треугольника» США-КНР-СССР, когда два более слабых «угла», кооперируясь, нивелируют преобладание третьего, а дипломатия КНР сознательно или интуитивно выступала в роли гармонизирующего всю конструкцию «балансира».

Существенное значение обрел и «фактор перестройки», продемонстрировавший, что реформы – это общая тенденция для всего социалистического мира, только так социализм сможет доказать превосходство над капитализмом. Это способствовало выведению китайско-советских отношений из состояния двадцатипятилетней конфронтации, что было особенно важно на фоне тратического испытания, связанного с событиями «4 июня» 1989 г. на площади Тяньаньмэнь, показавшего всю глубину социально-идеологических и культурно-психологических противоречий между Китаем и США. После окончания «холодной войны» и распада СССР Китай с тревогой следил за «демократическим» сближением Москвы с Западом, но сторонам удалось вовремя отделить межгосударственную сферу в отношениях КНР и Российской Федерации от классово-идеологической их составляющей, и прагматизм возобладал. Помимо стремления не допустить превращения новой России в сковывающий Китай «антикоммунистический буфер» китайское руководство не сбрасывало со счетов и возможность использования потенциала Российской Федерации как сырьевой и энергетической базы, привлекательного рынка для китайских товаров, а также относительно дешевого и качественного донора высоких технологий, особенно в сфере вооружений. Москва также начинает рассматривать КНР как важный балансир в поддержании равновесия сил в мире и понимать, что «для России дружественные отношения с Китаем гарантируют надежный тыл при налаживании отношений с Западом».23 Общность интересов, включая сюда заботу о территориальной целостности, нежелание расширения НАТО на Восток, особенно после косовского кризиса 1999 г., а также озабоченность «однополюсным» диктатом США создали предпосылки для сближения КНР и России. Подводя итоги содержания второй главы, автор подчеркивает, что в настоящее время перед двумя странами стоит задача наполнить отношения стратегического партнерства и взаимодействия нового типа конкретным содержанием всестороннего сотрудничества.

В третьей главе «Китайско-российские отношения стратегического партнерства: тенденции и перспективы» дается многофакторный анализ нынешнего состояния двусторонних отношений, надежной базой развития которых выступает осознание того, что общие стратегические интересы, схожие цели, историческая миссия в деле борьбы за мир и развитие во всём мире будут способствовать продвижению наших народов плечом к плечу вперёд в XXI век. При этом, диссертант считает, что снижается значимость конъюнктурных факторов китайско-российского взаимодействия по упрощенной схеме консолидированного единства двух углов некого «большого треугольника», направленного исключительно против третьего, и сотрудничество двух стран приобретает все более самостоятельную ценность.

В параграфе 3.1 Китайско-российские отношения в контексте современной мировой архитектоники международных отношений отмечается, что в результате произошедшей смены на посту президента Б.Н. Ельцина В.В. Путиным в 1999-2000 гг. и осуществление передачи власти новому поколению руководителей КПК во главе с Генеральным секретарем ЦК КПК Ху Цзиньтао в 2002-2003 гг. между Председателем Ху Цзиньтао и Президентом В.В. Путиным были налажены хорошие личные и деловые контакты, что активно способствует более тесной координации действий наших двух стран на международной арене, дает новый импульс отношениям стратегического партнерства и взаимодействия, которые получили договорно-правовое оформление в заключенном 16 июля 2001 г. на 20 лет Договоре о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве. Внешнеполитическим фоном этому послужили террористические акты в Нью-Йорке и Вашингтоне 11 сентября 2001 г., ознаменовавшего собой веху вхождения мирового сообщества в совершенно новую структуру планетарной взаимозависимости, осмысление контуров которой, а возможно, и выработка качественно иных сценариев поддержания международной стабильности еще предстоит всем субъектам международных отношений. Последовавшие вслед за этим военные акции США в обход ООН в Ираке и Афганистане заставили заново обдумать сложившееся представление об якобы однозначном «окончании холодной войны» и «безграничных возможностях» Вашингтона. Поддержание стабильности на постсоветском пространстве перед угрозой «бархатных» революций, а также создания на двух флангах Евразии «стратегических клещей» в виде НАТО и американо-японско-южнокорейского наступательного военного альянса, в рамках так называемой «теории реагирования на события периферии», является серьёзным вызовом и угрозой другим странам, в том числе - Китаю и России. Это создает стимулы для еще большей интенсификации политического сотрудничества наших стран в духе идеологии «дружбы из поколения в поколение и отказа от вражды на все времена».

Сложившийся механизм постоянных взаимных визитов и консультаций дополняется взаимной заинтересованностью в расширении торгово-экономического сотрудничества, том числе по вопросам энергоресурсов, которое, даже выйдя на объем товарооборота 50 млрд. долл., еще отстает от уровня политического диалога. Расширяется формат сотрудничества в политической, экономической и гуманитарной сфере, который включает сейчас ШОС и новую перспективную структуру в лице «БРИК» (Бразилия, Россия, Индия, Китай). В рамках завершения Года России в Китае в 2006 г. прошла в режиме «он-лайн» первая в истории пресс-конференция Первого Зампреда Правительства Российской Федерации, Председателя российского Оргкомитета по проведению Года Китая в России в 2007 г., будущего президента России Дмитрия Медведева для китайской интернет-аудитории.24

Отрадно и знаменательно, что первый визит в качестве президента России за пределами СНГ Д.А. Медведев совершил именно в КНР. Показателем зрелости двусторонних отношений «нового типа» явились окончательное урегулирование пограничного вопроса между двумя странами, а также первое китайско-российское совместное военное учение «Мирная миссия – 2005» и военное учение в формате всех членов ШОС в 2007 году. В 2009 и 2010 г.г. планируется провозгласить Годами русского языка в КНР и китайского языка в России.

Параграф 3.2 Проблемы современных китайско-российских отношений: вызовы и шансы посвящен анализу сюжетов, связанных с тем, что коль скоро в основе внешнеполитической деятельности лежат геостратегические государственные интересы, которые не могут быть полностью идентичны у разных государств, естественно, что в китайско-российские отношения партнерства и стратегического взаимодействия, помимо совпадения или близости их позиций фактически по всему спектру главнейших проблем мирового развития, наличествуют проблемы и конкретные вызовы. Полагаем, что как раз показателем вступления наших отношений в фазу полного оздоровления является то, что в отличие от периода «холодной войны» в них присутствуют и открыто констатируются элементы взаимной конкуренции и взаимного сотрудничества, взаимной осторожности и взаимоограничения.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»