WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

Третий параграф второй главы – «Радикальный ваххабизм как идеология религиозно-политического экстремизма» - посвящена подробному анализу ваххабитской идеологии и практики. Хотя в узком смысле слова термин «ваххабизм» означает учение, сформулированное в XVIII в. аравийским религиозным реформатором Мухаммедом. Ибн Абд аль-Ваххабом из Неджда., слово «ваххабизм» сегодня употребляется для обозначения религиозно-политического исламского экстремизма. Ваххабизм выступает частью более широкого течения в суннитском исламе – салафизма (суннитского фундаментализма). Автор утверждает, что ваххабизм, как и другие идейные течения в исламе, реально существует и проявляется в двух основных формах: в качестве идеологии и основанной на ней социально-политической практики.

Современные исламские идеологии предполагают, что вся жизнь их адептов превращается в борьбу за «истинную веру», которая в итоге означает установление теократической формы политической организации общества. Автор показывает, каким образом складывается механизм социальной и политической мобилизации адепта в исламском радикализме. В диссертации перечислены три группы факторов.

Первая представлена доктриной ислама о невозможности произвольного вмешательства индивида в существующий миропорядок. Отсюда вытекает вывод о том, что борьба с «врагами ислама» (многобожниками, отступниками и лицемерами) является смыслом истинной веры.

Вторая группа факторов связана с практикующимися в нем формами коллективизма и нормами общежития. Истинно верующий не всегда может самостоятельно правильно оценить соответствие окружающих его явлений общественной жизни божественному замыслу и правильному мироустройству. Отсюда возникает необходимость апелляции к знатокам – улемам, факихам, устазам, осуществляющим своеобразную «экспертизу». Их авторитетное мнение по тому или иному вопросу снимает личную, индивидуальную ответственность адепта.

Третья группа факторов относится к политико-правовому опыту радикализма. Совет улемов в принятии решений никогда не персонифицируется, он выступает от имени общины в целом перед теми же самыми ее членами. Рядовой верующий практически ничего не значит в мире общественно-политических отношений, он только член различных по масштабу, но единых по религиозной принадлежности (а фактически по политико-идеологической платформе) общин.

Согласно автору диссертации, одним из системообразующих положений в идеологии ваххабитов является понятие джихада, т.е. войны за веру. Джихад трактуется, в первую очередь, как вооруженная борьба. Такой джихад представляет собой вооруженную борьбу против всех, кто препятствует распространению ваххабитского учения и его монопольному господству, а его целью является борьба с «врагами ислама» («многобожниками», «отступниками» и «лицемерами»). Мир же в трактовке радикально настроенных ваххабитов есть вынужденное обстоятельствами воздержание от обязательного джихада как вооруженной борьбы.

Ваххабизм утверждал принципы «братства» мусульман и их равенства перед Аллахом, отвергая сословные и прочие общественные деления между ними. Такая модель делала ваххабитскую общину не просто религиозным обществом, а особой, подчас военизированной, религиозно-политической организацией. Впоследствии эти принципы были использованы в возникшем на почве ваххабизма в начале ХХ в. движении ихванов, а затем и в практике современных мусульманских религиозно-политических организаций16.

Сказанное целиком и полностью может быть отнесено к раннему ваххабизму, а также и к современному радикальному неоваххабизму. Начиная с момента появления этого религиозно-политического движения в середине XVIII в. и вплоть до 30-х гг. ХХ в., его идеологическая доктрина и социально-политическая практика носили радикальный, а порой и экстремистский, характер.

Что касается вопроса о том, является ли ваххабизм государственной идеологией в Саудовской Аравии, в диссертации указано, что конфессиональная среда в Саудовской Аравии строго дифференцирована и представлена двумя основными стратами. Первый - «традиционалисты»: широкие массы верующих, для которых религия представляет собой веру, а также проправительственные клерикальные круги во главе с верховным муфтием. Второй - религиозное антиправительственное подполье экстремистского толка, враждебно настроенное по отношению к режиму и Западу, прежде всего, к США, практикующее крайние формы борьбы, в том числе террористические. Именно сторонники этого крыла ваххабизма представляют собой угрозу сложившемуся мировому порядку. Таким образом, автор приходит к выводу, что угрозы и вызовы существующему миропорядку формируют не все ваххабиты (салафиты), а их экстремистски настроенные единомышленники. Впоследствии принципы ваххабизма были использованы в возникшем на почве ваххабизма в начале ХХ в. движении ихванов, а затем и в практике современных мусульманских религиозно-политических организаций17.

Ваххабиты, полагает автор, паразитируют на ряде общеисламских понятий – обвинения в неверии (такфир) и священной войны за веру (джихад). Так, ваххабиты произвольно расширяют круг объектов такфира, абсолютизируя понятия «неверие» (куфр, или «безбожие») и «многобожие» (ширк, или «язычество»). Провозглашая строгое единобожие, ваххабиты и их последователи относят к «неверным» и «многобожникам» всех, кто, по их мнению, не является «единобожниками». К таковым относятся: иудеи и христиане; мусульмане-вероотступники, совершившие «самомалейшее отступление» от принципа единобожия; так называемые «лицемеры» - мусульмане, которые выказывают приверженность к исламу и скрывают неверие; последователи всех без исключения идеологических течений (кроме ваххабизма), отвергающие шариат в качестве единственно возможного источника права.

Иными словами, «неверным» ваххабиты могут объявить любого мусульманина, заподозренного ими в «лицемерии». Истинный единобожник, член ваххабитского джамаата, обязан ненавидеть всех тех, кого его единоверцы считают «неверными» («многобожники», «лицемеры» и «отступники»). Причем такого рода ненависть должна неизбежно проявляться в практической деятельности адепта веры, вплоть до лишения жизни своих идеологических противников.

Принципы аргументации ваххабитов заключаются в подтверждении выдвигаемого положения той или иной цитатой, буквально вырванной, выхваченной из Корана или Сунны и призванной подтвердить заявленный тезис автора. В то же время, в ортодоксальном исламе задача улемов при составлении комментариев к священным источникам состоит в том, чтобы осмыслить суть того, что именно Создатель счел нужным довести до людей в Коране и Сунне Пророка, а не в том, чтобы использовать цитаты из них для подкрепления собственных идей и домыслов.

Глава третья, «Политический смысл концепта «исламизм»», посвящена проблеме разделения людей, исповедующих ислам как религию и тех, для кого религия является не более чем идеологией, т.е. различиям ислама и исламизма. В первом параграфе, озаглавленном «Исламизм как политическое и социальное явление», автор показывает, что «исламизм» — лишь один из множества терминов, определяющих политическую активность под эгидой религии. Есть еще «фундаментализм» («неофундаментализм»), «интегризм», «политический ислам», «ваххабизм» («неоваххабизм»), «традиционализм» («неотрадиционализм»), «нативизм», «джихадизм» («джихадистский исламизм»), «ревайвализм». С начала 1990-х годов в оборот вошло словосочетание «исламский экстремизм». К «исламизму» же порой добавляется приставка «нео- ». Автор высказывается в пользу понятия «исламизм» как наиболее удобного. В нем присутствует понятный для всех корень «ислам», он «объемнее», ибо включает сразу три компонента: религиозный, идеологический («исламизм») и политическое действие, а, кроме того, не требует дополнительных лексических и смысловых пояснений, в отличие, например, от «интегризма», «нативизма» и т. п.

Автор полагает, что дать сжатое определение исламизма вряд ли возможно, можно только описать это явление. Исламизму присущи следующие черты:

Во-первых, исламизм утверждает реставрацию первоначальных исламских ценностей.

Во-вторых, предполагает жесткую установку на единство светского и религиозного начал и не приемлет даже намека на секулярность.

В-третьих, предлагает идеальный, с точки зрения своих адептов, вариант устройства общества, а значит, и государства, основанного на законах шариата..

В-четвертых, в исламизме культивируются разного рода фобии, отторжение чужих ценностей и ограниченность в использовании чужого, неисламского опыта.

Исламисты, полагает автор, олицетворяют единство религии и политики. Аятолла Хомейни говорил, что «ислам в целом — это политика... Политическая наука берет начало в исламе»18 и «ислам имеет дело с политикой, с управлением страной. Исламские законы дают возможность управлять большими странами»19. Исламисты, указывает диссертация, не циничные прагматики, для которых религия есть лишь инструмент для достижения конкретных целей или средство для удовлетворения своего самолюбия. Они на самом деле служат своим идеалам, во имя которых готовы идти на немалые жертвы, в том числе сознательно рисковать своим благополучием и жизнью. Исламизм — самая крайняя в компендиуме исламских идеологий.

Второй параграф третьей главы называется «Исламский радикализм как возможная угроза современности». В этом параграфе автор подчеркивает, что исламистские идеологи не сомневаются в цивилизационном превосходстве ислама, не нуждаются в том, чтобы догонять кого-то или подражать, кому бы то ни было. Исламисты видят в секуляризме слабость Запада, неспособность его религии укреплять дух общества. Их задача — сформулировать собственную альтернативу, внедрить ее в жизнь и защитить от внешнего давления. Исламская альтернатива в широком смысле есть совокупный ответ мусульманства на внешний вызов.

Исламская альтернатива, показывает далее автор, конкретизируется в многоуровневом «исламистском проекте». Проект же подразумевает наличие плана по его реализации и сил, которые могут инициировать этот процесс, то есть исламистов. Исламистский проект существует на четырех уровнях: локальном, национальном, региональном, глобальном. В религиозном смысле такая стратификация условна, ибо на каждом уровне ставится одна и та же задача — установление исламского государства (или исламского пространства) и формирование исламского общества.

На первом, локальном, уровне речь идет об «исламизации» деревни, сельского района, городской общины — территории, жизнь на которой и без того в немалой степени регулируется освященными исламом нормативами.

Второй уровень проекта — национальный. Здесь исламисты заявляют о своих претензиях на власть в масштабах государства. Этот проект присутствует практически во всех мусульманских странах, а также там, где имеет место компактное проживание мусульманского меньшинства. Однако исламисты не сумели реализовать свои претензии на национальном уровне, то есть прийти к власти и создать исламское государство (что в принципе невозможно).

На региональном уровне исламистский проект «всплывает» и обостряется в основном спорадически, поэтому его описанию не уделено особого внимания. В 1990—2000 годах региональный проект чаще всего связывали с деятельностью «Исламской партии освобождения», руководители которой призывают к созданию в Ферганской долине трансграничного Халифата.

Четвертый уровень — глобальный. Само собой разумеется, что достижение политического успеха, то есть создание всемирного или общемусульманского государства, невозможно. Результатом действий исламистов на четвертом уровне стало идейное братство, конфедерация — трансграничное пространство взаимодействующих единомышленников.

Диссертантка делает вывод, что между четырьмя уровнями исламистского проекта существует идеологическая и практическая взаимозависимость. Каждый, даже самый узкий локальный проект имеет выход не только на близлежащий к нему, но и непосредственно на глобальный уровень. «Деревенские», национальные, региональные исламисты и исламские глобалисты могут существовать только в режиме кооперации. Исламисты Северного Кавказа, Палестины, Филиппин, Ирака, Алжира, Афганистана и т. д. идентифицируют себя с мировым джихадом, считая себя его частью. Каждое действие — победа или даже поражение — на локальном или национальном уровне подчеркивает вездесущий характер исламизма, свидетельствует о всеобщности этого феномена

Автор диссертации демонстрирует, что все четыре уровня исламистского проекта роднит их неосуществимость. Практика показывает, что политическая победа исламистов неизбежно — хотя и постепенно — приводит к размыванию смысла исламизма, отходу от абсолютизации исламской политической традиции и соответствующих ей институций. Любое квазиисламское государство или мелкомасштабное административное образование, в конце концов, прямо или косвенно вынуждено отказываться от гипертрофии религиозного императива и эволюционировать в сторону светскости.

Исламский проект, при всей своей неосуществимости, создает повод для ведения ожесточенной политической борьбы. В одних странах эта борьба ведется в конституционных рамках, в других ее участники действуют нелегально; она может включать террор и партизанщину, военные действия. Опасность исламизма для самих мусульман в том, что, во-первых, исламистская идеология уводит их от проблем, связанных с модернизацией общества. Во-вторых, исламизм занимает нишу политической оппозиции, частично вытесняя из нее своих светских конкурентов, и, в-третьих, стимулирует ксенофобию. В-четвертых, исламисты могут допускать крайние формы борьбы во имя достижения своих целей, включая террор. Наконец, в-пятых, они отождествляют себя со всем исламом, а, будучи политически наиболее активной частью мусульманства, добиваются того, что со стороны мусульманский мир рассматривается сквозь призму исламизма.

Исламская модель общественного устройства выступает в трех ипостасях: традиционалистской, фундаменталистской и модернистской.

Традиционализм характеризуется тем, что его сторонники выступают против каких-либо реформ ислама. Носителями традиционного сознания, как правило, являются представители официального духовенства, поддерживающие правящие режимы. Сегодня неотрадиционалисты, как правило, не ставят перед собой политических задач. Джихад в традиционном исламе, в отличие от фундаментализма, рассматривается в большей степени как усилие над собой, а не насилие над другими.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»