WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

Автор доказывает, что Суд ЕС в своих решениях постепенно выкристаллизовал роль телеологического метода. Он отводит ему важную роль, используя этот метод, прежде всего, при толковании учредительных договоров, а также при оценке необходимости осуществления того или иного действия на уровне ЕС. Тем самым Суд ЕС подтвердил, что для закрепления компетенции ЕС используется телеологический метод, т.е. закрепление компетенции с помощью установления целей, задач и сфер деятельности каждого интеграционного образования. В работе также констатируется, что, по мнению Суда ЕС, роль правового основания заключается в установлении детальных положений о компетенции ЕС в той или иной сфере и осуществлении горизонтального распределения компетенции между институтами ЕС.

В диссертационном исследовании выделяются требования к содержанию мотивировки принятия акта вторичного (производного) права ЕС, выработанные в судебной практике: 1) указание на норму(ы) учредительного договора, в соответствии с которой принимается акт вторичного (производного) права (правовое основание); 2) ссылка на все обязательные согласования (мнения, заключения, рекомендации и др.), которые необходимо было получить в соответствии с данным правовым основанием; 3) упоминание всех существенных деталей (фактов, мнений, рекомендаций, исследований и др.), которыми вызвано принятие данной меры, а также целей и задач (например, планируемое состояние той или иной области рынка и др.), для достижения которых эта мера принимается. Определяются также требования, предъявляемые Судом ЕС к выбору правового основания, который должен основываться (1) на объективных факторах, которые включают, в частности, (2) цель и содержание меры; (3) в случае конкуренции двух правовых оснований должно использоваться наиболее общее, (4) а если мера основывается на двух и более правовых основания, то должны быть указаны оба правовых основания и соответственно выполнены процедурные требования обоих.

Вторая глава «Принципы разграничения компетенции между ЕС и государствами-членами и реализации компетенции ЕС» – состоит из трех параграфов.

В параграфе «Принцип передачи компетенции» обосновывается, что данный принцип является принципом разграничения компетенции между государствами-членами и ЕС, устанавливаются его содержание и роль.

Отмечается, что в российской правовой науке отсутствует единообразный термин, используемый для характеристики принципа передачи компетенции. Диссертант анализирует существующие термины и доказывает целесообразность использования именно термина «принцип передачи компетенции».

Диссертант проводит анализ развития данного принципа в практике Суда ЕС, на основе чего выявляются основные его положения: 1) государства-члены передали часть своей национальной компетенции (суверенных прав) ЕС;
2) только ЕС, обладая этой компетенцией, может ее осуществлять;
3) переданная таким образом компетенция может быть отозвана у ЕС только в порядке, предусмотренном учредительными договорами.

В работе констатируется, что принцип передачи компетенции впервые был закреплен в 1992 г. Маастрихтским договором в п. 1 ст. 5 Договора о Европейском сообществе. В рамках второй и третьей опор этот принцип находит свое отражение в ст. 5 Договора о ЕС. Однако термин «принцип передачи компетенции» будет введен в учредительные договоры только ст. 3b Договора о Европейском Союзе в редакции Лиссабонского договора в случае его вступления в силу.

В диссертационном исследовании установлено, что принцип передачи компетенции состоит из нескольких элементов. Во-первых, он определяет, что государства-члены добровольно передали часть своей компетенции ЕС путем подписания учредительных договоров. Причем такая передача носит окончательный характер, т.е. государства-члены не могут отозвать обратно переданную компетенцию, поскольку единственно возможные варианты ее обратного возврата могут быть предусмотрены только на наднациональном уровне. Во-вторых, содержание принципа передачи компетенции предполагает, что ЕС не обладает универсальной компетенцией, т.е. «компетенцией компетенции», а обладает ограниченной компетенцией: то, что не передано, остается в компетенции государств-членов.

Диссертант проанализировал также различные точки зрения российских и зарубежных ученых, касающиеся содержания принципа передачи компетенции, и, не претендуя на полное и завершенное исследование вопроса о возможном ограничении суверенитета государств-членов, высказал свои доводы о том, что, вступая в ЕС, государства-члены не утрачивают свой суверенитет.

В параграфе «Принцип субсидиарности» доказывается, что принцип субсидиарности является принципом разграничения компетенции между ЕС и государствами-членами, устанавливаются его содержание, роль, а также выявляются его недостатки.

Данная часть работы открывается анализом исторического развития принципа субсидиарности. Отмечается существование разнообразных мнений о происхождении данного принципам – от работы Аристотеля «Политика» и социальной доктрины Католической церкви Святого Фомы Аквинского до работ философов Р. Арона, А. Марка, Д. де Ружмона. Однако наиболее признаваемым первоисточником принципа «субсидиарности» в современном его юридическом употреблении являются энцикликтические3 письма папы Пия XI4. Констатируется, что такое разнообразие мнений о происхождении принципа субсидиарности объясняется неоднозначностью понимания самого принципа, в рамках которого можно выделить философскую, социальную, политико-структурную и юридическую сущности.

Автор подробно исследует появление и развитие принципа субсидиарности в европейском праве. Указывает, впервые юридическое закрепление данный принцип получил в п. 2 часть b ст. 3 Маастрихтского договора. Анализирует Приложения к Заключению Председательства Совета Европейского Союза, Эдинбург 11–12 декабря 1992 г.5, Межинституциональное соглашение6 от 25 декабря 1993 г., Протокол № 30 «О применении принципов субсидиарности и пропорциональности» к Договору об учреждении Европейского сообщества (далее – Протокол).

Диссертант определяет сферу действия принципа субсидиарности, доказывая, что распространение субсидиарности на все опоры ЕС необоснованно, поскольку в рамках второй и третьей опор рассматриваемый принцип используется лишь как политический, но не как юридический принцип. Устанавливает, что для полноценной реализации принципа субсидиарности необходимо определение исключительной компетенции Европейского сообщества. Анализируя содержание принципа субсидиарности, автор выделяет его процедурную и материальную составляющие. К процедурной субсидиарности относит положения Протокола (ст. 4, 9-13), налагающие обязательства на различные органы Сообщества, связанные с процедурой рассмотрения вопроса о соблюдении принципа субсидиарности. Материальное содержание рассматриваемого принципа составляют тесты (критерии) применения принципа. Первый тест (критерий) в научной литературе именуется как тест (критерий) эффективности, второй – тест (критерий) дополнительных преимуществ7.

В работе доказывается, что принцип субсидиарности может быть применен как для блокирования принятия акта и соответственно как препятствие дальнейшей централизации (федерализации) ЕС, так и в качестве аргумента Европейской Комиссии о необходимости урегулирования тех или иных отношений на уровне Европейского сообщества. По мнению диссертанта, такая возможность противоположного применения подтверждает основную черту принципа субсидиарности – динамичность. Она позволяет Сообществу действовать в пределах его компетенции, расширенной насколько того требуют обстоятельства, и наоборот, ограничить или прекратить свои действия в случае, если в этом больше нет необходимости.

Завершается исследование принципа субсидиарности анализом его использования Судом ЕС и выявлением новелл, вносимых Лиссабонским договором. Отмечается, что Суд ЕС обладает необходимой юрисдикцией по рассмотрению дел о соответствии актов ЕС принципу субсидиарности, однако на данный момент он уклоняется от прямого разрешения таких дел. В связи с этим сделан вывод о необходимости совершенствования механизма контроля соблюдения и механизма реализации принципа субсидиарности. С этой целью Лиссабонский договор предоставляет национальным парламентам государств-членов ЕС возможность заблокировать принятия акта на уровне ЕС, а также право любого государства-члена, а в определенных случаях и Комитета регионов, обратиться в Суд ЕС с запросом о соответствии акта ЕС данному принципу. Помимо этого Лиссабонский договор указывает, что определение принципа субсидиарности должно учитывать не только отношения государств-членов и ЕС, но и региональные и местные уровни. Это выражается в необходимости проведения оценки теста (критерия) эффективности не только на уровне государств-членов, но и на региональном и местном уровнях.

В параграфе «Принцип пропорциональности» отмечается, что данный принцип оказывает влияние на разграничение компетенции между ЕС и государствами-членами.

В диссертационном исследовании отмечается, что, в отличие от принципа субсидиарности, принцип пропорциональности был впервые сформулирован Судом ЕС в деле № 11/70 Internationale Handelsgesellschaft mbH v Einfuhr- und Vorratsstelle fr Getreide und Futtermittel8. В учредительных договорах принцип пропорциональности также был введен Маастрихтским договором, который закрепил его непосредственно в п. b ст. 3 (п. 3 ст. 5 нынешней нумерации) Договора об учреждении Европейского сообщества.

Автор раскрывает содержание принципа пропорциональности путем детального анализа практики Суда ЕС. Отмечает, что Суд ЕС указал, что «для того, чтобы установить соответствует ли положение права Сообщества принципу пропорциональности, необходимо, во-первых, определить соотносятся ли меры, используемые для достижения его цели, важности этой цели и, во-вторых, необходимы ли эти меры для ее достижения [выделено авт.]»9. В последующем Суд ЕС развил это положение, указав, что «в случае наличия различных соответствующих мер выбор должен быть сделан в пользу наименее обременительной, однако вызванные этим недостатки не должны быть непропорциональными преследуемым целям [выделено авт.]»10. Тем самым автор констатирует, что определение принципа пропорциональности содержит три части, называемых тестами: соответствие, необходимость и пропорциональность в чистом виде11.

Помимо этого на основе анализа различных точек зрения о функциях данного принципа выделяются два основных направления его использования: 1) судебной проверки законодательных мер Сообщества и государств-членов, в частности в рамках четырех свобод; 2) определения пропорциональности налагаемых санкций. При этом роль этого принципа определяется в ограничении от непропорционального вмешательства публичных образований с целью урегулирования тех или иных общественных отношений для достижения целей этого такого регулирования.

Соотношение принципа субсидиарности и пропорциональности12 диссертант определяет как их последовательное применение. То есть, в случае если будет признано, что принятие тех или иных мер (норм) необходимо, допустим, на уровне Европейского сообщества, то на этом прекращается действие принципа субсидиарности, и наступает черед принципа пропорциональности, который и будет определять, какие меры (действия, нормы) должны быть приняты. Отмечается, что принцип пропорциональности не вторгается в процесс выбора – необходимо ли действовать ЕС или нет, и тем более в вопрос выбора уровня принятия меры (действия, нормы). Основываясь на этом, автор утверждает, что рассматриваемый принцип находит свое применение именно в процессе выбора способа урегулирования общественного отношения и мер воздействия на него, что непосредственным образом определяет степень проникновения права ЕС в национальное право и соответственно разграничение компетенции ЕС и государств-членов.

Третья глава «Виды компетенций ЕС и проблемы их разграничения» – состоит из трех параграфов.

В параграфе «Исключительная и совместная компетенция Европейского сообщества» диссертант анализирует два вида компетенции Европейского сообщества: исключительную и совместную, а также выявляет основания расширения исключительной компетенции.

Диссертант отмечает, что в действующих учредительных договорах употребляется и термин «исключительная компетенция» (например, п. 2 ст. 5 Договора об учреждении Европейского сообщества), а также термин «совместная компетенция». Однако определение обоих терминов и четкое указание на компетенцию, которую они включают, не содержится ни в учредительных договорах, ни в практике Суда ЕС.

В диссертационном исследовании анализируются различные доктринальные точки зрения о том, какая компетенция должна быть включена в исключительную компетенцию Европейского сообщества. Анализу подвергается также официальное мнение Европейской Комиссии. Отмечается, что, несмотря на широкий разброс мнений о том, какая именно компетенция должна быть включена в исключительную компетенцию, все ученые едины в том, что этот вопрос должен быть разрешен путем закрепления в учредительных договорах ЕС.

На основе исследования практики Суда ЕС и научной литературы в работе выявляются основания расширения компетенции Европейского сообщества: 1) концепция внешнего сопровождения13 или параллелизма, разработанная Судом ЕС; 2) подразумеваемая компетенция, являющаяся фактически расширительным толкованием Судом ЕС правовых оснований принятия актов Сообщества; 3) компетенция по сближению законодательств в соответствии со статьями 94 и 9514 Договора об учреждении Европейского сообщества; 4) компетенция по принятию мер для достижения целей Сообщества в рамках функционирования Общего рынка в соответствии со статьей 30815 этого же учредительного договора; 5) компетенция в рамках п. 2 ст. 1816 Договора об учреждении Европейского сообщества. Автор проводит анализ каждого основания расширения компетенции, для этого исследованию подвергается соответствующая практика Суда ЕС, вторичное законодательство ЕС. Указывается, что постепенное расширение Судом ЕС исключительной компетенции Европейского сообщества путем использования вышеуказанных оснований не способствует определению термина «исключительная компетенция».

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»