WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

Разграничение сфер деятельности и полномочий религиозного объединения и государства определено Федеральным законом «О свободе совести и о религиозных объединениях». Так, в соответствии с конституционным принципом отделения религиозных объединений от государства государство не вмешивается в определение гражданином своего отношения к религии; не возлагает на религиозные объединения выполнение функций органов государственной власти, не вмешивается в деятельность религиозных объединений, если она не противоречит Федеральному закону. В то же время религиозное объединение не выполняет функций органов государственной власти; не участвует в выборах в органы государственной власти; не участвует в деятельности политических партий и политических движений.

Отделение религиозных объединений от государства не влечет за собой ограничение прав членов указанных объединений участвовать наравне с другими гражданами в управлении делами государства, выборах в органы государственной власти и в органы местного самоуправления, деятельности политических партий, политических движений и других общественных объединений.

Деятельность органов государственной власти и органов местного самоуправления не сопровождается публичными религиозными обрядами и церемониями. Должностные лица органов государственной власти не вправе использовать свое служебное положение для формирования того или иного отношения к религии.

Далее диссертант анализирует принципы и сферы государственно-конфессионального взаимодействия в современной России. Сотрудничество между государством и исламскими организациями осуществляется в сфере налогообложения, образования, охраны, содержания и реставрации зданий и объектов – памятников истории и культуры, благотворительной деятельности объединений, в области права собственности религиозных организаций и др. Так, Земельный кодекс РФ от 25 октября 2001 года № 136 – ФЗ (по состоянию на 24 июля 2007 года) подробно регламентирует права религиозных организаций на недвижимое имущество (землю), связанную с культовой деятельностью, позволяет исламским организациям участвовать в принятии решений, касающихся пользования и охраны земли. Налоговый кодекс содержит статьи, указывающие на освобождение от налогообложения культовых действий, доходов от культовой деятельности и имущества, связанного с отправлением культа.

Диссертант подчеркивает, что религиозным организациям предоставляются права, необходимые для осуществления религиозной деятельности в соответствии с Конституцией Российской Федерации. В то же время ряд вопросов нуждается в законодательной проработке (развитие религиозного образования, альтернативная воинская служба для верующих и др.) Но в целом существующие в настоящее время нормативно-правовые основы деятельности исламских организаций способствуют созданию достаточно конструктивных условий для государственно-конфессионального взаимодействия, адаптации исламских организаций к меняющейся социальной ситуации.

Во втором параграфе «Федеральная власть России и исламские организации: тенденции к диалогу на основе свободы совести» автор выявляет степень конструктивности отношения федеральных властей к исламским организациям за период с 2002 по 2007 гг., так как это во многом определяет возможность оптимального государственно-конфессионального взаимодействия.

В процессе качественного анализа речей, выступлений, положений, протоколов автор показывает, что Президент России В.В. Путин выступал за поддержку государством исламских организаций и взаимодействие с ними в пределах, установленных законодательством РФ, демонстрировал толерантное отношение к представителям ислама, сосредотачивая внимание на сотрудничестве с исламскими организациями в области борьбы с экстремизмом и терроризмом, подчеркивал несовместимость ислама и терроризма. Для представителей высшей исполнительной власти РФ в области взаимодействия государства с религиозными объединениями характерно принятие мер по налаживанию контактов и связей с религиозными организациями.

Автор доказывает, что исламским организациям предоставляется возможность взаимодействия с законодательной и исполнительной властью для разрешения трудностей, касающихся в том числе и некоторых сторон культовой деятельности (например, вакцинация паломников, медицинское страхование и страхование транспорта во время организации хаджа). Это возможно в пределах их сотрудничества с Комитетом Государственной Думы по делам общественных объединений и религиозных организаций, Советом по взаимодействию с религиозными объединениями при Президенте РФ, Комиссией по вопросам религиозных объединений при Правительстве РФ.

Следует подчеркнуть общую тенденцию к формированию конструктивного отношения федеральной власти страны к исламским организациям в 2002-2007 гг., преобладание кооперационной модели взаимодействия государства и религиозных объединений. Последнее определяет более низкую, чем в отделительной модели, степень самостоятельности исламских организаций, однако более высокую, чем в идентификационной. В пределах кооперационной модели сферы государственно-конфессионального сотрудничества значительно шире, чем в отделительной, а взаимовлияние между органами государственной власти и исламскими организациями является более глубоким.

Третья глава «Общество, государство и религия в выступлениях руководителей Духовных управлений мусульман: соотношение функциональности и дисфункциональности позиций» посвящена исследованию общих тенденций развития позиций руководителей централизованных исламских организаций и выявлению обусловленных региональными факторами особенностей.

В первом параграфе «Компаративный анализ позиций исламского руководства» представлен сравнительный анализ характеристик позиций руководителей исламских организаций, роли этих организаций в формировании общих тенденций.

Автор приходит к выводу о том, что для исламских организаций Приволжского федерального округа, Центрального духовного управления мусульман и Совета муфтиев России наиболее важными проблемами являются сотрудничество с государственной властью и представителями других вероисповеданий, развитие исламского образования, а затем авторитет отдельных исламских лидеров и организаций, противодействие терроризму и экстремизму.

Основой выводов служат следующие количественные данные. На категорию 4 «В» (отношение к сотрудничеству с государственной властью), согласно расчету удельного веса категорий, приходится такая удельная доля всех единиц анализа по документам каждой организации в отдельности: 19% – СМР и ДУМЕР, 8% – ЦДУМР, 15% – ДУМ Саратовской области, 19% – ДУМ Татарстана, 20% – ДУМ Нижегородской области. По категории 4 «А» (отношение к сотрудничеству с представителями других религий) обнаружено следующее процентное распределение: 14% – СМР, ДУМЕР, 30% – ЦДУМР, 20% – ДУМ Чувашской области, 22 % – ДУМ Нижегородской области, 10% – ДУМ Пермской области. На категорию 9 (отношение к развитию исламского образования) приходится 14 % всех единиц анализа СМР и ДУМЕР, 13% – ЦДУМР, 14% – ДУМ Татарстана, 11% – ДУМ Нижегородской области, 34% – ДУМ Оренбургской области.

Автор делает заключение о том, что Духовные управления мусульман Юга России в основном озабочены проблемой противодействия терроризму и экстремизму, вопросом сотрудничества с государственной властью и представителями других мировых религий в России, а также вопросом об отношении к ваххабизму.

Это подтверждают данные о распределении удельного веса соответствующих категорий контент-анализа. На категорию 10 (отношение к противодействию терроризму и экстремизму) приходится 14% всех единиц анализа по документам КЦМСК в отдельности, 14% – ДУМ Ингушетии, 38% – ДУМ Чечни, 25% – ДУМ Кабардино-Балкарии, 26% – ДУМ Ростовской области. По категории 4 «В» (отношение к сотрудничеству с государственной властью) обнаружено 22% единиц анализа КЦМСК, 13% – ДУМ Дагестана, 25% – ДУМ Ингушетии, 11% – ДУМ Ростовской области, 50% –ДУМ Адыгеи и Краснодарского края. На категорию 4 «А» (отношение к сотрудничеству с представителями других религий) приходится 10% единиц анализа КЦМСК, 25% – ДУМ Ингушетии, 40% – ДУМ Ростовской области, 25% – ДУМ Адыгеи и Краснодарского края. В отношении категории 12 (отношение к термину «ваххабизм» и группам ваххабитов) распределение следующее: 12% – КЦМСК, 11% – ДУМ Ингушетии, 33% – ДУМ Чечни.

Наряду с количественным качественный анализ документов подтверждает и объясняет результаты количественного исследования, обосновывает особенности числовых распределений по категориям анализа, по группам в положительном, нейтральном и отрицательном контекстах.

Таким образом, автор выявил общность интересов, приоритеты руководства отдельных централизованных исламских организаций, роль позиций отдельных лидеров в формировании общих тенденций, превышение функциональности их позиций над дисфункциональностью в вопросе взаимодействия с социумом.

Во втором параграфе «Общие тенденции динамики позиций лидеров исламских организаций России» исследуется распределение числовых данных по всем категориям анализа, выявляются общие тенденции динамики позиций исламских лидеров, соотношение функциональности и дисфункциональности их позиций.

Автор приходит к заключению о том, что дисфункциональным для взаимодействия исламских объединений и социума является противоборство интеграционно – дезинтеграционных тенденций на уровне позиций исламского руководства. Это противоборство проявляется в следующем. У мусульман России отсутствует безусловный лидер. Самый большой удельный вес по расчетам приходится на упоминания о Т. Таджутдине, руководителе ЦДУМР (33 % – 56 единиц) и Р. Гайнутдине, руководителе СМР и ДУМЕР (32 % –54 единицы). Однако положительные и нейтральные оценки Т. Таджутдина и Р. Гайнутдина намного меньше по количеству по сравнению с отрицательными. Исламские руководители также не стремятся обсуждать внутриисламские конфликты (на категорию 4 приходится менее 5% единиц анализа по всем организациям). Следует учитывать, что в изучаемый период происходит регионализация Духовных управлений мусульман (рост числа централизованных исламских организаций в регионах). В то же время руководители декларируют стремление к централизации исламских организаций.

Автор подчеркивает, что функциональность позиций исламских лидеров, обусловленная историческими факторами, проявляется в преобладании традиционалистской ориентации с элементами модернизма. Это выражается в следующих данных. Так, на протяжении всего периода растет стремление исламских руководителей к активному сотрудничеству с государственной властью (категория 4 «В»):

Годы

К.4 «В»

(полож.)

К. 4 «В» (нейтрал.)

К. 4«В» (отриц.)

2002

18

0

0

2003

42

0

0

2004

26

0

2

2005

62

0

0

2006

168

0

0

2007

152

3

0

Что касается отношения мусульман к сотрудничеству с представителями других религий, то динамика категории 4«А» волнообразна:

Годы

К. 4 «А» (полож.)

К. 4 «А» (нейтрал.)

К. 4«А» (отриц.)

2002

28

0

0

2003

44

3

0

2004

16

1

0

2005

61

0

0

2006

184

0

0

2007

84

0

9

Общая тенденция проявляется в росте стремления исламских лидеров к межрелигиозному диалогу прежде всего с православными организациями. 44% и 15% единиц анализа соответственно в пределах категории 4 «Б» приходится на Русскую православную церковь и Патриарха Алексия II. Небольшое количество нейтральных и отрицательных оценок связано с позицией Русской православной церкви по вопросам религиозного образования и межконфессионального взаимодействия.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»