WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |
  1. инвариантный «традиционный сюжет» полисемантичен, и в разные литературные эпохи актуализуются только определенные, востребованные данной эпохой стороны семантики сюжетного инварианта;
  2. в эпоху «рефлективного традиционализма» вариативность традиционного сюжета минимальна (Лафонтен, Мольер, Богданович); максимальные, подчас принципиальные транформации традиционного сюжета возникают в постромантическую эпоху, в искусстве индивидуально-творческого типа;
  3. социально-исторический и литературный контекст обусловливают актуализацию тех или иных сторон «амбивалентного» традиционного сюжета: в эпохи относительного политического покоя, а также в периоды относительно стабильного развития искусства традиционный сюжет (в данном случае сюжет об Амуре и Психее) актуализирует свои развлекательные, игровые, сказочные стороны; в эпоху резкого слома социальных и культурных ценностей актуализируются «ремифологизирующие», философские потенции сюжета;
  4. развлекательно-игровые варианты сюжета не меняют жанрово-сюжетной конструкции первоисточника, лишь адаптируя его к духу времени; философско-аллегорические вариации сказки, напротив, зачастую трансформируют исходный сюжет и жанровую сущность прототекста;
  5. традиционный сюжет, будучи основой впоследствии возникающих жанровых вариантов, становится их жанрообразующим фактором; демонстрируя диалектику традиционного и индивидуально-авторского, данные взаимодействия приводят к созданию жанровых гибридов, каковыми являются изучаемые в диссертации тексты.

Работа прошла апробацию на нескольких международных конференциях «Ломоносов – (2003, 2004, 2005)», результатом которых стали опубликованные тезисы. По теме диссертации также опубликован ряд статей: «Образ Эрота в античной литературе. Миф и традиция.//Проблемы изучения и преподавания русского языка и литературы. Труды и материалы. – М., 2004, «Рецепция сюжета об Амуре и Психее в повести «Любовь Психеи и Купидона» Ж. Лафонтена и ирои-комической поэме И.Ф.Богдановича «Душенька»».//Сравнительное и общее литературоведение. Сборник статей молодых ученых. – М., 2006, «Мифологема об Амуре и Психее в поэтике философской драмы «Эроса и Психеи» Е. Жулавского»//Материалы 4-ой Международной научной конференции «Язык и общество» в 2 тт. Т.2. – М., 2006,««Душенька» И.Ф.Богдановича в свете журнальной публицистики последней трети XVIII столетия».//Вестник МГУ, сер. 10. N. 3. – М., 2007. (работа помещена в издании, входящем в перечень ведущих рецензируемых научных журналов и изданий ВАК РФ).

Структура работы включает в себя введение, три главы, заключение, приложение и библиографию, состоящую из 203 наименования. Названия глав и подзаголовков закономерно отражают концепцию диссертации.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обозначен предмет исследования, цели и задачи работы, обоснована актуальность темы, структура работы, ее научная новизна и теоретическая значимость. Здесь же дается характеристика степени изученности рассматриваемых в диссертации проблем и обзор используемой литературы.

Первая глава диссертации «Сказка об Амуре и Психее как источник традиционного сюжета» посвящена рассмотрению текста Апулея как исходной инвариантной модели для последующего развития вариантов сюжета об Амуре и Психее.

Инвариантная основа сюжета об Амуре и Психее, послужившая материалом для последующих интерпретаций – история Амура и Психеи, включенная в состав «Метаморфоз» Апулея, – сказка, не утратившая ряд структурных признаков мифа. Диалектика сказочных и мифологических элементов находит отражение, например, в пространственно-временном континууме. Время в сказке об Амуре и Психее развивается пунктирно, фиксируясь в основном, на точках дня и ночи, ведь «сказка перескакивает через момент движения»25. Пространство, напротив, представляет собой мифологическую трехчленную вертикаль (Аид – Земля – Олимп), а не сказочный дуализм мира потустороннего и реального.

Классическая сказка «не связана с религиозными представлениями, не говорит об определенных лицах и событиях, ее события не относятся к определенному месту и определенному времени; место и время действия сказки свободны… Для сказки характерно, как правило, отсутствие таких компонентов, как картины природы и картины быта».26 Вероятно, Апулей переработал не классическую волшебную, а мифологическую сказку, в которой естественным образом объединяются элементы различных эпох, сохраняются следы религиозно-магической функции и первобытного анимизма.

Архаически-сказочный характер сюжета предполагает в нем наличие обрядовой основы. На глубинном уровне сказки об Амуре и Психее отчетливо просматриваются ритуально-магические корни. Испытания Психеи – «классическая» инициация, содержащая в себе отголоски свадебно-посвятительных обрядов и игр. При этом брак у Апулея предшествует инициации. Это обусловлено тем, что в архаической мифологической сказке свадебная тематика раскрывается неполно (на ранних этапах развития культуры определяющее значение имеет табу, а уже потом посвятительные испытания).

Мифологическая сказка оказывается благоприятной почвой для инсталляции неоплатонической идеи. Косвенным подтверждением этого становятся платоновские аллюзии и последующая трактовка Плотином Амура и Психеи в качестве Бога и души, связанных супружеским союзом: «Доказательством того, что благо наше лежит там – в Боге, может служить присущая нашей душе потребность любви, как это наглядно выражается в картинах и мифах, в которых Эрос и Психея являются связанными супружеским союзом. Это означает вот что: так как душа, будучи иною, чем Бог, происходит, однако, от него, то для нее любовь к Нему составляет естественную необходимость».27

Философский подтекст сюжета выявляется в соответствии с общим авторским замыслом «Метаморфоз». Испытание героини, как и пребывание в ослиной шкуре Луция – результат проступка – любопытства, который обрекает их на страдание и искупление. Только благодаря Амуру и Изиде, то есть божественным помощникам, «спутникам» (Платон), герои могут вернуться к блаженному состоянию.

Присутствие аллегорического пласта очевидно и при анализе самого текста античной сказки. Апулей неоднократно использует слово душа, «anima» как синоним имени Психеи: «Но не скрылись от справедливых взоров (глаз – oculos) благостного Провидения страдания души невинной» («innocentis animae»). Это подтверждает, что сказка об Амуре и Психее, при всей ее фольклорности и явной установке на развлекательность, все-таки содержит в себе аллегорию о странствиях человеческой души на земле.

Образная система текста, однако, восходит не только к платоновскому идеализму, но и к древнейшим формам мифологии. Так, Амур в сказке Апулея – не только античный бог любви, но и всесильный хтонический змей, только что сбросивший зооморфную оболочку. К. Г. Юнг отмечал, что мотив младенца, в образе которого так часто предстает Амур, часто развивается из «хтонических животных, например, крокодилов, драконов, змей или обезьян».28 На зооморфную природу Амура указывают его текстуальные характеристики: Амура Апулея называют saevissima bestia – свирепейшим чудовищем, serpentis – змеем и т.п.: «Тайным образом – утверждают завистливые сестры Психеи – спит с тобой по ночам огромный змей, извивающийся множеством петель, шея у которого переполнена вместо крови губительным ядом и пасть разинута, как бездна».29

Образ бога любви, как и любой мифологический образ, оказывается чрезвычайно пластичным. При всей антропоморфности, он сочетает в себе фетишистские, хтонические и демонические черты. Как персонализация чувства, Эрот на закате античности становится еще и символом (к этому располагает природа мифа). Образ души, «псюхе» также архаичен и известен еще из гомеровского эпоса. Психея, как это нередко происходило с эллинистическими богинями, также оказывается тождественна нескольким мифологическим образам. Это Изида с ее мистериальными поисками мужа и Афродита, с которой она соперничает красотой: «Религиозный синкретизм дает основу для идентификации Психеи с Изидой, страдающей Изидой, и так же Венеры с воцарившейся Изидой; так как она может быть представлена и в качестве Деметры, Геры, Персефоны, Немезиды, Тюхе и т.п.».30

При всей самобытности и архаичности, которая находит отражение на образном и сюжетном уровне, сказка об Амуре и Психее возникает на базе богатой греко-римской традиции. Латинский автор охотно пользуется моделями, мотивами и приемами античного романа, эллинистической лирики, переосмысливая «готовое слово» в духе софистического красноречия. Историю Амура и Психеи зачастую рассматривают как любовно-авантюрный роман в миниатюре. Действительно, рассказ от первого лица, так называемая «Ich-Form», использование таких традиционных мотивов, как мотив узнавания, мнимой смерти, прорицания оракула, мести разгневанного божества подтверждают близость Апулея к его литературным предшественникам.

Источник сюжета об Амуре и Психее, таким образом, представляет собой мифологическую сказку. Не окончательно оторвавшаяся от мифа, она литературно освоена и переработана Апулеем, что подтверждается включением современных реалий римского быта и существованием философского подтекста.

Вторая глава «Игровой характер сюжета об Амуре и Психее в галантный век» посвящена интерпретации античного сюжета в повести со стихотворными вставками Жана де Лафонтена «Любовь Психеи и Купидона» и ирои-комической поэме И.Ф. Богдановича «Душенька».

Во французской литературе XVII века, на волне активного восприятия античности, возникает легкая, игровая трактовка сюжета об Амуре и Психее. Несмотря на наличие предшествующих аллегорических версий Кальдерона и Марино, «Любовь Психеи и Купидона» Лафонтена явно ориентирована на развлекательность. Выбор игровой вариации античного сюжета объясним как своеобразием творческой индивидуальности французского писателя, близкого ренессансному мироощущению, так и общим процессом рецепции классических текстов и запросами потенциальной аристократической аудитории.

Жанровая принадлежность «Любви Психеи и Купидона» до сих пор служит предметом дискуссии. Это связано как с неточностью жанровой дефиниции самого Лафонтена «une fable conte en prose» (басня, рассказанная в прозе), так и с состоянием литературного процесса XVII века, когда отличие новеллы от нового романа «менее маркировано, и термин «новелла» иногда отождествляется с понятием «маленький роман» (во французской литературе, в испанской литературе)».31

Жанровая размытость дефиниции «басня, рассказанная в прозе» обусловлена и тем, что произведение Лафонтена представляет собой прозу со стихотворными вставками. С точки зрения формы, «Любовь Психеи и Купидона» сближается с античной satura menippea: налицо как прозиметрическая структура текста, так и эстетические споры Полифила и воображаемой аудитории: Геласта, Аканта, Ариста. Дискуссии Полифила и его друзей не только моделируют потенциальную реакцию читателя, но и, несомненно, связаны с литературной обстановкой XVII столетия, когда формируется салонная культура, возникает множество писательских кружков, где обсуждаются проблемы творчества.

Конец 1660–1670-е годы XVII века – переходный для французской литературы период, когда старые поэтические принципы еще не исчерпали себя окончательно, а новые находились в процессе становления. Исследователи отмечают, что в этот период становления литературы «автор выражает себя в первую очередь через жанр», при этом «стиль понимается как жанровый разграничитель…».32

Соотношение художественных методов барокко, классицизма, рококо во второй половине XVII века во Франции до сих пор недостаточно изучено, дискуссионным остается и вопрос о роли поэтики вышеназванных методов в тексте Лафонтена.

С традициями классицизма автора «Любви Психеи и Купидона» связывает использование классического сюжета и его намеренная рационализация, многочисленные панегирики монарху, авторская демонстрация знания текстов «древних».

Избыточность изобразительно-выразительных средств, архитектоника, тяготеющая к экспромту, смешение стилей в повести, оказываются созвучными традициям литературы барокко: «Повествовательное полотно французского барочного романа перенасыщено событиями, героями, «историями» и т.д., он отмечен разного рода экцессиональностью – сюжетной, образной, стилевой, формирующей его громоздкий и многосоставный повествовательный объем».33

Между тем, однозначно определить художественный метод Лафонтена как барокко, было бы неверно. Барокко ощущает трагическую дихотомию бытия и индивидуума, беспомощность человека перед загадками мира. Лафонтен не противопоставляет «макрокосм» и «микрокосм», не предлагает человеку противостоять хаосу жизни. Вместо стоической твердости духа французский автор предпочитает эпикурейское стремление к наслаждению, нашедшее отражение в философии его современника П. Гассенди. И это уже черты другого художественного метода – рококо.

Мотивы поиска счастья, наслаждения, точно так же, как и уход в сферу интимной проблематики в повести вполне соответствует эстетической платформе этого метода. Стремление к миниатюрности формы, игровое начало (типичное, впрочем, и для барокко), гедонистические идеи, ориентация на развлекательность, техника «иронического намека» (Пахсарьян Н.) также соотносятся с этим художественным методом. Выбор гривуазной версии сюжета об Амуре и Психее, скорее всего, также связан с особенностями рококо, одним из самых распространенных жанров которого становится сказка.

Лафонтен распространяет сюжет об Амуре и Психее, украшая его множеством фантастических деталей. Французская вариация расширена мифологическими и сказочными мотивами, как античного, так и французского генезиса. Подобно Апулею, французский автор обогащает мифологический материал историческими реалиями своей эпохи, что усиливает элемент условности.

Сказка Апулея с ее орнаментальностью стиля, лукавой иронией и риторическим разнообразием оказывается родственна «Психее» Лафонтена. При этом античный сюжет оформляется, вбирая в себя различные художественные методы: есть в «Любви Психеи и Купидона» в редуцированном виде и классицистическая традиция, и пышная стилистика барокко, и элементы зарождающегося рококо.

С первоисточником «Любовь Психеи и Купидона» связывает ироническая тональность, психологизм, сравнительно небольшой объем, стремление к орнаментальности языка. Гривуазный античный сюжет становится отличным полем для игры французского писателя, лукавый скептицизм которого в полной мере иллюстрирует настроение изящной эпохи Людовика XIV.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»