WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

Народный эпос, передаваясь из поколения в поколение в устной форме, вобрал в себя значительную часть разговорной речи, в основе которой лежит нейтральная лексика. Эти слова и выражения определяют особенность лексики разговорной речи: ­ анаанака (разг.) «мать», кюй чуу (разг.) «плач», окъунаокъу (разг.) «даже», аман-такъала «плохие», нартла-гуртла «всякие нарты», сюек-мюек «всякие кости», халы-хулу «всякие нитка», аманка «чертенок» (об озорном ребенке) и др.:

Ойра! деди, Жетмегенди!

Суудан окъу ётмегенди!

«– Сказал, – Ойра! – Не добрался!

– Даже через реку не переправился!».

В контексте нашего исследования невозможно обойти вниманием такое явление, как просторечие, интерпретирующееся как одна из форм национального языка, непосредственно противопоставляющаяся литературному языку, его кодифицированной форме имеющей как письменную, так и устную манифестацию. Данный признак в эпосе «Нарты» является весьма существенным, что и характеризует лексические особенности памятника. Например: чийбыдыр (груб.) «сыробрюхий», мондай (унич.) «тупой», анкъау (неодобр.) «тупой», малхуния (бран.) «глупый», чегиз (фамил.) – болугъуз «торопитесь», оуей «ой-ой-ой!» (выражает сожаление), тыкълайды (груб.) «уплетает» и др.: Иш къолай болсун а, ой, чийбыдырла! «– Пусть дело спорится, сыробрюхие!».

Как видно из приведенного материала, просторечные формы отмечены явной стилистической окраской, и они в определенном смысле соответствуют стабильным и нейтральным эквивалентам литературного языка. Выразительность просторечных слов, экспрессия, содержащаяся в них, в какой-то мере компенсирует их грубость. Многие из них позволяют коротко и метко выразить отношение (чаще всего отрицательное) к какому-то лицу, явлению и т.п. «Это ёмкие слова, которые не так-то легко заменить без потерь нейтральными по стилю синонимами» (Калинин 1978: 160).

Просторечия в нартском эпосе несут большую эмоционально-стилистическую нагрузку и используются для характеристики персонажей и героев произведения.

Карачаево-балкарский нартский эпос, передаваясь из уст в уста, проходил устную литературную обработку, поэтически и стилистически отшлифовывался и обогащался разными лексическими вариантами, распространенными в территориальных диалектах и регионах. Например, в эпосе часто можно встретить такие примеры, которые произносятся в разных регионах или в одном и том же регионе в разных вариантах (в том числе и лексических): Созук Соджук Сосук Созукку «Созук», Сосурукъ Сосуркъа «Сосурук», Сатанай Сатаной «Сатанай», Капказ Кавказ «Кавказ», анай ана «мать», балай бала «ребенок» и др.

Поскольку литературный язык, в т.ч. карачаево-балкарский, создавался на базе устно-разговорной речи, нормативный статус приобрели многие разговорно-просторечные слова и их произносительные формы в каждом регионе. Здесь они имеют два равноправных варианта: карачаевский и балкарский. Так как варианты слов существовали на всех стадиях развития языка, вариантность представляет собой весьма актуальную тему для современного его состояния.

В нартском эпосе встречается и тот и другой варианты, которые текстам народного эпоса придают своеобразный стилистический колорит: Дебек (кар.) – Дебет (балк.) «Дебет», алдыр (кар.) – кёзбау (балк.) «льстивый», лагъым (кар.) – амал (балк.) «способ», мийик (кар.) – бийик (балк.) «высокий», къаладжюк (кар.) – сабан агъач (балк.) «плуг», жашырыл (кар.) – букъдурул (балк.) «быть спрятанным» и др.: Бийик тауну башындадыла ала [эмегенле] «Они [эмегены] находятся на вершине высокой горы»; Кёб джолланы тауусуб, бир мийик сыртны юсюнде тохтаб, [Рачыкъау] тёрт джанына сымарлаб къарайды «Пройдя много дорог, [Рачикау] остановился на высоком холме, смотрит с подозрением на все четыре стороны».

Поскольку основы литературной нормы карачаево-балкарского языка создавались на базе устной речи, то нормативный статус приобретают и узуальные формы некоторых слов, характеризующих функционирование современного языка как в письменной, так и в устной форме.

Устаревшие слова (архаизмы и историзмы) характеризуются значительными функциональными возможностями. В карачаево-балкарском нартском эпосе архаизмы встречаются чаще, чем историзмы, и имеют лексические (архаизмы-слова) и семантические (архаизмы-значения) разновидности.

Примером лексических архаизмов в карачаево-балкарском нартском эпосе могут служить слова и выражения, которые заменены в современном языке другими. Например: алтынлы - мылтыкъ - ушкок (лит.) «ружье», орман - агъач (лит.) «лесная чаща», арам - шагъат (лит.) «свидетель», балыкъ - чабакъ (лит.) «рыба» и др.: Уллу тёбе къарт эмеген болгъанды, жети жюз жыл ол орманда тургъанды «Большой бугор был эмегеном, который семьсот лет жил в лесу».

Фонетические изменения слова тоже можно причислять к этой же группе. В литературе данная группа архаизмов именуется по-разному: фонетические, звуковые, лексико-фонетические, из которых приемлемыми в данной работе считается последний вариант. Карачаево-балкарский нартский эпос является основным источником лексико-фонетических архаизмов. Например: аршынаршин «аршин», адил - адыл «справедливый», айгъыр - ажир «конь», анай - ана «мать», балай - бала «ребенок», дары - дарман «лекарство» и др.: Бар да жылкъыдан сайлагъан айгъырынгы тут, сора къайры болса да кет «Иди и поймай из табуна жеребца какого хочешь, потом можешь уехать, куда хочешь».

В народном эпосе часто встречаются такие историзмы, как бий «господин, князь», ёзден «предводитель, князь», жасакъ «дань», жортууул «набег» и др.: Нарт батырла жортууулгъа чыкъдыла «Нарты-батыры отправились в поход (на врага)».

Архаизмы и историзмы в текстах народного эпоса не несут в себе каких-либо дополнительных стилистических оттенков. Здесь они выполняют свои прямые функции, обозначая названия предметов, явлений или действий соответствующей эпохи.

В диссертации исследована заимствованная лексика, которая наряду с исконной карачаево-балкарской, образует словарный состав памятника, так как тексты нартского эпоса в результате многовековой шлифовки обогащались заимствованными словами из арабского, персидского, а также из осетинского и кабардино-черкесского языков.

Однако усиленное заимствование, например, из арабского языка, относится к более позднему периоду: после принятия ислама: Аллах, Аллах, адамланы нек къыраса деп сорду [Сосурукъ] «– О господи, ты зачем людей уничтожаешь» – спросил [Сосурук]; «Жарлыды», – деп садакъа бергендиле, ол [Къарашауай] алыргъа унамагъанды «Жалея, что нищий, давали ему милостыню, но он [Къарашауай] не брал»; Тоба-тоба, адаммыса «– О боже, ты человек!».

Использование арабизмов типа Аллах «бог», садакъа «подаяние, милостыня», тоба-тоба «раскаяние, обет, залог» придает тексту особую стилистическую окрашенность.

Персидские заимствования в карачаево-балкарском нартском эпосе также можно отнести к широкому кругу лексических разрядов: жау «масло», шорпа «бульон (отвар из мяса)» и др.: Шорпасындан экишер уртлагъыз, къышда сууукъ боллукъ тюйюлсюз… «Из бульона глотните два раза, зимой холодно не будет»; Кёз чунгур жауларындан алып кёзлеригизге сюртюгюз «Жиром из глазных яблок смажьте глаза свои».

В отдельных случаях мы зафиксировали слова из осетинского и кабардино-черкесского языков осет. ылытхын «рычаг, вага», дорбун «пещера»; каб.-черк. ушкок «ружье», адеж «[запасной] конь на поводу (у верхового)» хыйны «яд, колдовство, отрава» и др.: Темир ылытхынладан чалыла этгенди «Плел плетни из железных ломов»; Маштагъын да адеж тартып тебирегенди «А свою клячу на поводу повел».

Русизмы же в языке эпоса отсутствуют, что объясняется древностью героического эпоса «Нарты».

Вторая глава «Грамматические особенности языка эпоса «Нарты» включает разделы: «Морфологические особенности карачаево-балкарского нартского эпоса», «Синтаксические особенности карачаево-балкарского нартского эпоса».

В тюркском языкознании грамматические категории эпоса исследованы в трудах таких ученых, как П.М. Мелиоранский, А.Н. Кононов, Э.Р. Тенишев, Г.Ц. Пюрбеев и др. В карачаево-балкарском же языкознании исследований, посвященных данной проблеме, нет.

Татарский лингвист Х.Р. Курбатов отмечает, что при изучении морфологического строя языка с точки зрения стилистики очень важно проведение четкой грани между значением чисто грамматическим и значением коннотативным, потому что это довольно трудно. С другой стороны, своеобразие стилистики языка наиболее ярко выступает именно в морфологии в силу того, что «формы и возможности сочетания одного слова с другим и их абстрактно-грамматические значения нередко резко отличаются от аналогичных явлений в другом языке» (Курбатов 1978: 76). Помимо всего, следует учесть и то, что поскольку одни морфологические категории, имеющиеся в одном языке, нередко отсутствуют в другом языке. В силу этого одни и те же логические категории передаются в разных языках по-разному.

Грамматические особенности языка нартского эпоса охватывают как морфологию разных частей речи (преимущественно словоизменительную систему), так и строение разных типов предложения. Как традиционный жанр устно-поэтического творчества, сохранивший многие архаичные и реликтовые явления языка, эпос отличается не только консервацией в его языке грамматических черт, утраченных территориальными диалектами, но и чрезвычайным своеобразием ряда морфологических и синтаксических признаков. Последние, как правило, «…носят наддиалектный характер, хотя степень их распространения различна» (Кумахов, Кумахова 1985:138).

В языке эпоса «Нарты» особый интерес вызывает стилистика форм числа глаголов, связанная с наличием вариантов. Формы множественного и единственного числа глагола также являются средством выражения экспрессивности. Они появляются в тех местах, когда необходимо указать, что акт действия повторялся несколько раз или когда хотят выразить великое множество чего-либо.

Например:

Ол ёзенден къачдыла, кетдиле. «С того поля ушли, сбежали,

Кече къалгъан джерлерине джетдиле... Дошли до места ночлега…».

Кюлню бери ачдыла: «Шуровали золу:

От да кюйюп, джукъланыб… Дрова сгорели, огонь потух...».

Къарынны ичинде этлени тапдыла… «В желудке нашли куски мяса…».

При употреблении повелительного наклонения личное местоимение в большинстве случаев отсутствует, так как форма спряжения сама указывает, к кому обращена речь:

Жер тюбюнден аны къазып алыгъыз, «Из-под земли ее, откопав, возьмите,

Сампалына Жамболатны салыгъыз... У запала Жамболата поставьте…».

Топха къыркъ батман отну къуюгъуз... «В пушку сорок батманов пороха

насыпьте…».

Существительное – часть речи, богатая стилистическими ресурсами. Стилистическими возможностями обладают все грамматические категории имени существительных, поскольку им свойственна в большей или меньшей степени вариантность форм и полифункциональность.

В языке карачаево-балкарского нартского эпоса очень часто употребляются мифонимические и мифотопонимические имена существительные:

1) мифонимы: Анкар, жин, Зулпагар, жел кёрюк, Мичилиу, Тюклеш, желмаууз, эмеген, алмосту, обур, Зинзиуар, Таурус и др.;

2) мифические топонимы: Къаф тау, Къыркъ суу, Къала тау, Къанчиел, Кёсе тау, Къуб, Буз суу, Элхур, Тарыкъ, Налмаз тау, Накъут-Дорбун и др.

Языку эпоса характерно употребление имен существительных, образованных аналитическим способом: а) Тогъузбаш, Желбыдыр, тёртлеме, Акъбилек, ючлеме, Къобалбатыр и др.; б) ата-ана, нартла-гуртла, Умай-бийче и др.

Особенности морфологии эпоса состоят, главным образом, в том, что в фольклоре удерживаются формы, вышедшие из употребления в обычной разговорной речи.

В карачаево-балкарском эпосе лексема бир употребляется в роли артикля. В нем выявлены следующие ее особенности:

1. Выражает неопределенность объекта или субъекта (соответствует, например, английскому неопределенному артиклю «a», «an»):

Мен юйге кире уа турмайма, дейди,

Pages:     | 1 || 3 | 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»