WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

Неоднородность и разноплановость философского дискурса ХХ века, насыщенного идеями феноменологии, экзистенциализма, релятивизма, также не позволила выработать единую концепцию оснований рационального познания. Так, например, у Хайдеггера в качестве «объясняющего знания», лежащего в основе нашего определения «рациональности вообще», выступают «первичные структуры» человеческого опыта. «Бытийной сферой абсолютных истоков», «полем», на котором совершается наделение смыслом, в философии Гуссерля является сознание (переживание). «Добросовестность мысли» требует, по Гадамеру, осознать предопределенность мышления понятиями. «Онтологический релятивизм» У. Куайна недвусмысленно указывает на невозможность мыслить «сущее как таковое» вне поля устанавливающих его языка и теории – его знаменитый тезис гласит: «Быть – значит быть значением связанной переменной». Схожие позиции занимают конвенционалисты - Р. Карнап, например, полагал, что принятие мира вещей сводится к принятию определенной формы языка. Парадоксальное подтверждение тезиса о функциональной зависимости бытия от места в категориально определяемой структуре мы встречаем у М. Фуко, интерпретирующего «безумие» как форму процесса, благодаря которому конституируется и переходит на уровень объекта истина человека.

На фоне подробного изучения рационального познания в качестве гносеологического феномена особый интерес вызывает тематика его онтологических оснований. Действительно, несмотря на то, что именно гносеологический аспект выступает основой изучения рациональности, исследования ряда отечественных и зарубежных ученых убедительно показывают, что проявление указанной выше способности в той или иной мере определяется внутренней логикой постигаемого бытия, что позволяет говорить об онтологической обусловленности нашей способности рационального познания мира.

Недостаточно четкая трактовка понятия «онтологические основания» зачастую приводит к отождествлению последнего с понятием «онтические основания», взятом в хайдеггеровском понимании. Это видится не вполне адекватным с методологической точки зрения, поскольку, согласно занимаемой нами позиции, онтологические основания должны выступать не только частью описания мира, но и методом его описания. Проведенный в ходе исследования категориальный анализ позволяет сделать вывод о том, что в качестве онтологических оснований рациональности следует рассматривать не внеположенный субъекту «сегмент реальности» или субстанцию, а категориальную структуру мышления, обусловленную внутренней «логикой бытия».

Во втором параграфе «Структура онтологических оснований рациональности» показано, что в основании рациональности как умопостигаемости объективно общего лежит сетка онтологических категорий, позволяющая нам выявлять важные универсальные закономерности упорядоченности, функционирования и развития окружающего мира, т.е. служащая своеобразной «матрицей» рационального познания. К категориям, выступающим предельными смысловыми полюсами рационального познания, относятся категории бытия, пространства и времени, отношения, качества и количества, меры, причинности и т.п.

Выделенная система категорий развивается исторически и находится в зависимости от уровня развития эпистемологической практики той или иной эпохи. В рамках диалектической традиции процесс развития категорий как наиболее абстрактных понятий напрямую связывается с изменением их объема и содержания. Тот факт, что по мере развития науки объем онтологических категорий с необходимостью увеличивается (практике становится доступным все более широкий круг объектов), означает, что изменяется их относительно-всеобщее содержание.

С другой стороны, то обстоятельство, что базовые категориальные структуры сохраняют статус неотъемлемых свойств, атрибутов бытия в подавляющем большинстве философских традиций, свидетельствует о существовании их абсолютно-всеобщего содержания, т.е. о признании их всеобщими формами мысли. Не следует забывать и о таком аспекте проблемы историчности философских категорий, как отсутствие на ранних этапах истории философии именующих их терминов. Так, для античного философа попросту не существовало терминов «субъект» и «объект» и было совершенно недоступным современное значение слова «пространство». В этих условиях единство относительно-всеобщего и абсолютно-всеобщего содержания выступает центральным методологическим моментом, позволяющим интегрировать относительно-всеобщие понятийные смыслы, отражающие философские концепции предшествующих эпох, в рамках базовых философских (в том числе онтологических) категорий, имеющих для нас абсолютно-всеобщее значение.

Полученный вывод наводит на мысль о противоречивой природе онтологических оснований рациональности. С одной стороны, изменение их относительно-всеобщего содержания есть процесс, раскрывающий историческое развитие данных оснований, фундирующий их вариативность. С другой стороны, предельный характер онтологических категорий, «абсолютность» их всеобщего содержания вполне вписываются в установки «классической» (В.С. Степин), «закрытой» (В.С. Швырев) и т.п. рациональности, но, как может показаться, противоречат сущности «открытой» рациональности, рациональности «на высоте ее возможностей», или, по В.А. Лекторскому, «рациональности в широком смысле».

На самом деле, было бы неправомочно утверждать, что опыт предельного обобщения философского понятия, порождающего множество базовых категориальных структур, вступает в противоречие с неклассическими формами рационального познания. Это становится понятным при внимательном рассмотрении особенностей смены культурно-исторических типов рациональности - расширение возможностей объективирующего моделирования отношений человека и мира, связанное с критическим анализом предпосылок классической рациональности, должно выводить нас на новый уровень мышления сверх прежних контекстов мироотношения, а не в их отсутствие. Но тогда возникает вопрос: что позволяет рациональному сознанию на постнеклассическом этапе своего развития рефлектировать, преодолевать свои границы и осознавать их

В традиции рефлексии над основаниями рациональности присутствует указание на то, что, выступая основой особого категориального опосредования - модального понимания сущего, направление «вектора» рационального познания задают модальные характеристики необходимого, действительного и возможного, называемые онтическими или алетическими модальностями. Они образуют шесть наиболее распространенных и общепринятых модальных категорий: действительное (быть), недействительное (не быть); возможное (может быть), невозможное (не может быть); случайное (может не быть), необходимое (не может не быть). В отличие от логических категорий, они задают не «пространство» возможных рациональных смыслов, а систему «вертикальных осей», где взаимодействие предельных модальных полюсов так или иначе определяет конкретную конфигурацию рационально созидаемого образа.

Так или иначе, не являясь тождественными категориальными феноменами, модальные и онтологические категории находятся в одной плоскости рационального познания, т.е. выступают взаимодополнительными и коррелятивными ипостасями бытия рациональности, взаимосвязь которых обеспечивает многомерное видение человеком мира и самого себя. В соответствии с этим, в системе онтологических оснований рациональности следует выделить две основные подсистемы – атрибутивную и модальную. Первая представлена сеткой онтологических категорий, служащих матрицей рационального познания мира, вторая - категориальными схемами, узловыми моментами которых выступают модальные категории действительного (недействительного), возможного (невозможного), необходимого (случайного), детерминируемые соответствующими онтическими модальностями.

Примечательно, что алетические модальности мышления, также как и онтологические категории, подвержены изменениям в процессе смены философских эпох. Эволюция модального подхода к осмыслению бытия представляет собой непрерывную цепь переходов: от метафизики сущего (модальность необходимости), к трактовке бытия как должного (модальность действительности) и затем - к рассмотрению бытия как потенциального (акцентуированная модальность возможности).

Как видно, изменения, затрагивающие модальные категории, обладают отчетливой спецификой по сравнению с трансформацией онтологических категорий. Если последняя сводится к возникновению новых категориальных смыслов, эксплицируемых как новое относительно-всеобщее содержание категорий, абсолютно-всеобщее содержание которых признается инвариантным, то в случае с онтическими модальностями речь идет о смене их акцентуации в осмыслении бытия. В то время как целесообразность выделения среди отдельных онтологических категорий или категориальных групп доминирующих представляется весьма спорной (хотя бы в силу их атрибутивности), для модальных категорий смена акцентов, установление приоритета, доминирование и есть суть исторической трансформации.

С учетом рассмотренных особенностей исторической трансформации атрибутивной и модальной составляющих системы онтологических оснований рациональности, мы можем заключить: формирование и трансформация данной системы осуществляется путем выборки и последующей конкретизации философских идей, сопряженной не только с возникновением новых категориальных смыслов, но и со сменой акцентуации модальности в рациональном постижении бытия.

В третьем параграфе «Метаморфозы онтологических оснований рациональности» выявлены закономерности перехода рациональности от одного типа к другому, прослежена взаимосвязь неравномерно эволюционирующих компонентов системы, структурирующих рациональное познание; показано, что проблема рациональности как феномена, развившегося вплоть до форм критической рефлексии, во многом определяется динамикой системы ее онтологических оснований.

Несмотря на неравномерность развития различных компонентов онтологических оснований рациональности, периоды изменения данных составляющих могут быть поставлены в соответствие друг другу. Чтобы показать это, мы воспользовались исторической типологией рациональности, сущность которой раскрыта в первой главе, параллельно рассмотрев периодизацию развития рациональности, в основе которой лежит смена модальности в осмыслении бытия.

Первый период радикального изменения атрибутивной подсистемы онтологических категорий связан с переходом от античного и средневекового типов рациональности к нововременному. На данном этапе значительно изменяются и уточняются смыслы таких категорий, как «движение», «причинность», «пространство», «время» и т.д. Так, например, в Новое время пространство приобретает трехмерный и «плоский» характер («нулевая кривизна»); время - равномерность и необратимость; в концепцию дви­жения включаются такие черты, как опреде­ленная форма изменения (в случае изменения положения - траектория), обратимость изменения, непрерывность измене­ния; причинность трактуется в лапласовском смысле и т.д.

В контексте эволюции модального подхода к осмыслению бытия, рассмотренный период попадает в более обширный временной интервал перехода от метафизики сущего (модальность необходимости) к постижению бытия-как-должного (модальность действительности). В рамках античной и средневековой рациональности мышление разворачивалось в изъявительной модальности, как описание сущего. Античная метафизика общих понятий - Логоса, Единого, Идеи, Энергии - склоняется к детерминизму, к категории необходимости, поскольку имеет дело с тем, что само является собственной причиной, само себя осуществляет и поддерживает гармонию разнообразия сущего. Первичность Бога как исходной категории в средневековой рациональности фундирует модальность необходимости, придавая ей статус основополагающей. В Новое время бытие сущего постигается как actualitas, как действительность. Устанавливается «императивная модальность», определяющая, «чем должны быть по отношению друг к другу действительность и мышление» (М.Н. Эпштейн). Рациональное понимание бытия-как-действительности сводится к постижению созданной человеком (и ради человека) реальности, объективированной в науке, культуре, политике, экономике и т.д.

Второй период трансформации атрибутивной подсистемы онтологических категорий связан с переходом от нововременного к неклассическому типу рационального познания. Неклассический тип рациональности может быть охарактеризован «отказом от прямолинейного онтологизма» (В.С. Степин) и пониманием относительной истинности рационально выработанных теорий и картин мира. На данном этапе происходит осмысление взаимосвязи между онтологическими постулатами теории и методологическими средствами познания. Возникает понимание того обстоятельства, что ответы постигаемого бытия на наши вопросы определяются не только организацией самого бытия, но и способом нашей постановки вопросов, обусловленным историческим развитием практики. Исследования по теории относительности показали, что «плоский» характер атри­бута «пространство», а также равномерность длительности и абсолютность одновременности атрибута «время» имеют не более чем относи­тельно-всеобщее значение. Квантовая механика дала доказательство того факта, что такие определенности атрибута «движение», как траектория и непрерывность энергии и импуль­са также не имеют абсолютно-всеобщего, а имеют лишь относительно-всеобщее значение. С развитием квантовой физики, биологии и кибернетики новые смыслы включаются в фундаментальные онтологические категории. На смену «классического» понимания корреляции целого и части приходит идея о принципиальной несводимости состояний целого к сумме состояний его частей; категориальная причинность больше не сводится к лапласовской формулировке и т.д.

Третий период радикального изменения атрибутивной подсистемы онтологических категорий связан с переходом от неклассического к постнеклассическому типу рационального познания. Меняется онтология рациональности - предметом рационального познания становится взаимоотношение субъекта с реальностью. В отличие от неклассической, постнеклассическая рациональность учитывает соотнесенность знаний об объекте не только со средствами, но и с ценностями и целями субъекта. Как и в случае с предыдущими переходами, трансформации подлежат центральные онтологические категории-атрибуты. Так, пространство и время более не сводятся лишь к их физическим вариан­там - сегодня можно конста­тировать формирование «особого коммуникативного духовного прост­ранства современной цивилизации и новое качество культурного и экзистенциального времени» (В.В. Миронов и А.В. Иванов). Не последнюю роль в этом процессе играет интенсивное развитие мультимедийных технологий, оказывающих значительное влияние на творческую деятельность чело­века и способы ее объективации.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»