WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

Это уже аспект судьбы, который можно назвать философским (в отличие от эстетического и религиозного), когда между поступками и происшествиями нет ни прямой, ни обратной причинно-следственной связи, но есть сопричастность одному смысловому полю суда-судьбы, речи-рока. В диссертации показано, что если Бердяев в своем философствовании больше интересуется свершениями, т.е. развязками, концами во времени (в конечном счете телеологией и эсхатологией), то Шестов стремится интерпретировать поступки, начала, и тем самым объяснить возможность выбора, но не принципа, а поведенческой модели. При этом он акцентирует в человеке не его деятельность, а его возможности.

Таким образом, иррационализм Шестова носит экзистенциалистскую окраску, поскольку утверждает направленность индивида на свои возможности. Он разнообразно показывает, что иное осознание своего опыта откроет человеку подлинный способ его бытия. И этот способ совершенно отрицает идею судьбы как связности, последовательности событий жизни, пронизанных единым смыслом. Он также исключает судьбу как предопределенность. Характерно здесь то, что Шестов борется с судьбой как необходимостью, т.е. ее греческим вариантом, тогда как философии XIX века было присуще неприятие судьбы как случайности, т.е. того, что человеком не контролируется, что, собственно, и отстаивал Н.Бердяев. В целом вся философия Шестова ориентирована на религию, языком для описания которой в начале ХХ века становятся абсурд и парадокс. Согласно Л.Шестову, к Богу обращаются за невозможным, для возможного и людей достаточно.

Л.Шестов отрицает историю как поле действия необходимости, в которой невозможно «встретиться с Богом». Так же, как и Бердяевым, доктрина божественного провидения Шестовым отвергается: Бог открывает себя миру, но не управляет им. Но если у Бердяева человек и Бог соотносятся в свободе и творчестве, то у Шестова они соотносятся исключительно в волевой сфере. В его концепции важна когерентность человеческой и Божественной воль. Шестову как выразителю религиозной сущности русской культуры, ее теоцентрической ориентации, свойственно именно религиозное понимание судьбы, не как исходной и первичной определенности предложенных условий, а как мистического разрешения вне пределов жизни.

Л.Шестов сильнее всех в русской философской литературе выразил протест против общезначимости, нормы, закона и логики. Здесь судьба отрицается в форме необходимости и в форме предопределенности. Личность становится фундаментальной онтологической категорией, а «отблеск ницшеанской антропологии» придает размышлениям Шестова форму волюнтаристского и персоналистического индетерминизма. Оригинальность Шестову как мыслителю создает в данном вопросе то, что он отказывается и от субстанциального понимания судьбы как качественного, конечного и неповторимого экзистенциального времени. Ведь для «канонического» экзистенциализма судьба это то, что составляет сущность экзистенции: рождение, смерть, любовь. У Шестова же в связи с идеей дискретности времени судьба предстает как особая жизнь, где есть преодоление, покаяние, метанойя и даже чудо. Жизнь, понятая как чудо и Бог, требующий к себе доверия как к источнику животворческой силы, - идеи, отличающие Шестова от других философов-экзистенциалистов.

Задача таким образом понятой религиозной философии состоит в том, чтобы найти смысл существующего с точки зрения волеизъявления человека в соотнесенности с высшим началом, Богом. Антиномия индивидуальности и универсальности постоянно воспроизводимая христианской культурой в русском религиозном сознании стала жизненным, а не идеологическим только напряжением. Русская мысль ищет возможность «снять» эту антиномию в более жизненной и глубокой идее, исключив крайности коллективизма и индивидуализма. Поняв эту антиномию как принадлежность определенной (а потому преходящей) культуры и реагируя на катастрофизм своей эпохи ограничением прав разума, не способного контролировать бесконечно усложнившийся мир, иррационалистическая философия вскрыла тенденцию к новому «очаровыванию» мира. Своей подстановкой воображения на место разума она в теоретической форме выразила тот же процесс, который в современном мире получил отражение в массовом сознании в виде распространения квазирелигиозных и паранаучных «оккультных» учений и разного рода социальной мифологии.

В параграфе третьем второй главы «Экзистенциальный аспект проблемы судьбы в русской культуре» раскрывается антиномия судьбы и свободы в качестве ключевой проблемы как русской культуры, так и религиозного экзистенциализма. Показана взаимосвязь данного типа философствования с выражением глубинных основ национального менталитета, таких как романтизм, культуроцентризм и склонность к индивидуальному богоискательству.

Как художники, так и мыслители-экзистенциалисты исходили из парадигмы самопознания, как того, что предшествует рефлексии Другого. Первоначально этим Другим является другая культура, но затем нечто вообще внеположенное человеку, и чаще всего то Другое, та инаковость, к которой возможно этическое отношение. Поэтому экзистенциалисты не только психологисты, но, как правило, и моралисты, и критики. Социальный протест (в силу творческой невостребованности) и принципиальный нонконформизм (в силу акцента на частном в противовес социальному) заставляет экзистенциалистов быть критиками действительности в ее как непосредственном, так и идеологическом проявлении.

Озабоченность истинностью собственного существования становится для такого типа личности непрерывным самосозиданием и самопознанием. Для внешнего взгляда такая позиция выглядит как индивидуализм и подчеркнутая нестандартность поведения. Появление такого рода людей представляет собой духовную реакцию на все формы тоталитаризма, коммюнатарности, массового демократизма, т.е. таких способов существования социума, где всеобщность человека становится мертвой, которой и противостоят экзистенциалистские «живые» истины. В этом смысле они не являются продуктом только эпохи романтизма или модерна, как это часто утверждается. Классический христианский персонализм был контрарен привычкам российского общественного сознания с его тяготением к соборности. Сегодня экзистенциалистский персонализм контрарен тотальной массовизации и жизни, и сознания, которая также отрицает философствующую личность, борющуюся против абсолютизации относительного и за восстановление человеческого достоинства и ответственности.

В целом русский религиозный экзистенциализм – это философско-литературное идеалистическое движение, связанное с кризисом христианства в массовом обществе. Философы данного направления сосредоточены на критике массовой культуры и на новой интерпретации религиозного опыта, поскольку обновление религии представляется им выходом из исторического кризиса. Занимаясь онтологией души прежде чем определиться с гносеологией, русская мысль попадает в ловушку зависимости от той идеи, в которую она эту душу поселяет. Если греческий философ отрывает от себя самого те идеи и принципы, с которыми он работает, то русский философ сливается с ними, не столько отстраненно созерцает, сколько живет в них. В силу этого философия существования оказалась близка национальному духу, сосредоточенному на жизни человека в исповедуемом им принципе.

Исследование мотива судьбы в произведениях Бердяева показало, что он почти везде понимает ее как необходимость, точнее как рамки, задающие границы формы. Философия судьбы ближе всего у Бердяева к эстетическому и символическому восприятию праформы. И если он утверждает, что судьба культуры – исчезнуть, дав место жизни, то имеется в виду, что исчезнет лишь определенная форма культуры - символическая. До тех пор пока эти формальные скрепы существуют, культура будет не только считаться делом общественным, как и любое творчество требовать социального признания, но она и будет той всеобщностью, в рамках которой индивид будет утверждать свою уникальность.

Экзистенциалисты исходят из понятного стремления указать, что человек – не игрушка социальных сил и не жертва обстоятельств, и восстановить тем самым ответственность, не ограничивающую, а усиливающую индивидуальность. Но для этого им нужно оторвать человека от абстрактной всеобщности, в чем бы она ни состояла. Развитие внутреннего мира Льва Шестова, его собственная прецессия от «Афин» к «Иерусалиму», т.е. от греческой логики к мистическому теизму, задавалась именно необходимостью предоставить для индивидуальности иную сферу всеобщности, в данном случае – божественное Ты, потому что сама по себе индивидуальность вне опоры на что-либо внеположное ей содержательной основы не имеет. Наиболее тонкий и оригинальный момент шестовского теизма состоит в том, что он фактически уравнивает божественное и человеческое начала и здесь делает шаг к современному эзотеризму индивидуальной религии. В силу этого судьба в философии Шестова вновь возвращает себе грозный хтонический лик.

В новом религиозном сознании, провозвестниками которого выступили в русской культуре Н.Бердяев и Л.Шестов, эклектически соединяются черты эзотерической и религиозной идей. Те особенности в религиозном опыте Бердяева, которые В.Зеньковский назвал солипсизмом, представляли собой уверенность в возможности силой собственной индивидуальности преобразить мир. Это действительно следствие персоналистической направленности, соединенной со стремлением преобразить именно эту жизнь, раскрыть в обычном человеке способность к порождению новых реальностей. Такое изменение по законам воображения близко по своему смыслу современным эзотерическим практикам переименования объектов и ситуаций.

Таким образом, русский религиозный экзистенциализм, так же как впоследствии его европейский аналог, формулирует проблему специфики индивидуально-личного бытия в мире. Отрицая понятие человеческой природы как таковой, он ставит проблему обретения человеком своей сущности в процессе своего бытия, исследует недетерминированный выбор (свободу), спонтанное порождение нового (творчество), а также существование человека в условиях «неподконтрольной ситуации». Человек, являясь онтологическим центром, объявляется абсолютным творцом своей судьбы, ответственным за свое человеческое достоинство. Не принимая самооправданий, ссылок на внешние обстоятельства, всегда мешающие реализовать себя, философия экзистенциализма призывает каждого человека к борьбе с судьбой, с социальной, исторической и прочей необходимостью, со всем тем, что не дает человеку осуществить в себе личность. И она же призывает быть верным своей судьбе, чтобы через все случайности внешнего мира пронести подлинность своего существования, реализовать себя как уникальность.

В заключении диссертации подводятся общие итоги исследования.

Основные положения диссертации отражены в следующих научных публикациях:

  1. Высоцкий, А. П. Понятие «судьба» в русской религиозной философии / А. П. Высоцкий // Известия ВГПУ. – 2005. - № 2 (11). – С. 16 – 22.
  2. Высоцкий, А. П. Экзистенциализм в России как мироощущение / А. П. Высоцкий // Вестник филиала Всероссийского заочного финансово-экономического института в г. Волгограде. – 2004. - № 1. – С. 94 – 99.
  3. Высоцкий, А. П. Трагизм индивидуального существования и понятие «судьба» в русской религиозной философии / А. П. Высоцкий // Человек в экстремальных условиях: историко-психологические исследования: Материалы XVIII Международной научной конференции, Санкт-Петербург, 12 – 13 декабря 2005 г.: В 2 ч. / Под ред. д-ра ист. наук, проф. С. Н. Полторака. – СПб.: Нестор, 2005. – Ч. 1. – С. 72 – 77.
  4. Высоцкий, А. П. Н. А. Бердяев о символизме / А. П. Высоцкий // Символ: Материалы региональной научной конференции. – Воронеж: Центр «Русская словесность», 1996. – С. 32 – 33.
  5. Высоцкий, А. П. Н. А. Бердяев и техника / А. П. Высоцкий // XIX Всемирный философский конгресс. 22 – 28 августа 1993 г. Сборник резюме. – Т. 1. – М., 1993. – С. 304.
  6. Высоцкий, А. П. Владимир Соловьев и Николай Бердяев / А. П. Высоцкий // Научные аспекты формирования интеллектуальной собственности специалистов АПК России: Тезисы докладов научной и учебно-методической конференции профессорско-преподавательского состава, научных сотрудников и аспирантов агроуниверситета. – Воронеж: Издательство Воронежского аграрного университета им. К. Д. Глинки, 1993. – С. 191 – 192.
  7. Высоцкий, А. П. Понятие культуры в философии Н. А. Бердяева / А. П. Высоцкий // Актуальные проблемы исследований социально-политических и гуманитарных дисциплин: Тезисы докладов научной конференции профессорско-преподавательского состава Воронежского агроуниверситета. – Воронеж: Издательство Воронежского аграрного университета им. К. Д. Глинки, 1994. – С. 16 –18.
  8. Высоцкий, А. П. Интерпретация судьбы в культуре романтизма и модерна / А. П. Высоцкий // Вестник филиала Всероссийского заочного финансово-экономического института в г. Волгограде. – 2006. - № 3. – С. 131 - 137.
  9. Высоцкий, А. П. Судьба, Провидение и Божья воля в контексте русской культуры / А. П. Высоцкий, Л. В. Щеглова // Материалы международной научно-практической конференции «IV Серебряковские чтения», Волгоград, апрель 2006 г. – Книга I. Музыковедение, философия искусства. – Волгоград: Издательство Волгоградского государственного университета, 2006. – С. 338 – 350.

1 Федотов Г.П. Стихи духовные: Русская народная вера по духовным стихам. – Париж, 1935. – С. 134.

2 Гиренок Ф. Пато-логия русского ума. Картография дословности. – М.: «Аграф», 1998.

3 Эпштейн М. Поступок и происшествие. К теории судьбы // Вопросы философии. 2000. № 9. – С. 67.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»