WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |
Это находит себе коррелят в иррациональности народной русской культуры, в ее способе решения жизненных задач.
  • Понимание судьбы в экзистенциалистском значении, как нахождения и выражения возможностей личности, как утверждения спонтанности и свободы резко отличает концепцию судьбы в философии персонализма от концепции судьбы как замысла Бога о человеке в других формах русской религиозной философии: судьба предстает не как предопределенность, а как самоопределение жизни, ее ценностная направленность.
  • Теоретическая значимость состоит в том, что работа способствует построению многосоставной прогностической модели российского менталитета.

    Практическая значимость. Положения диссертационного исследования могут способствовать более глубокому пониманию системности собственной культурной традиции, что в свою очередь может послужить принятию более взвешенных управленческих решений.

    Материалы диссертации могут найти применение в преподавании философии, культурологии, интеллектуальной истории, литературоведческих дисциплин, в дальнейших научных исследованиях аспирантов и студентов.

    Апробация работы. Основные идеи, положенные в основу исследования, докладывались на XIX Всемирном философском конгрессе (Москва, 1993), на научных конференциях профессорско-преподавательского состава Воронежского аграрного университета (Воронеж, 1993, 1994, 1995). Материалы диссертации легли в основу спецкурса, который автор читал в Волгоградском государственном педагогическом университете (1996 - 1998). Полученные выводы обсуждались на международных и региональных конференциях (Астрахань, 2004, Санкт-Петербург, 2005, 2006, Волгоград, 2006).

    Структура работы. Диссертация состоит из введения, двух глав, включающих шесть параграфов, заключения и списка литературы из 202 наименований.

    ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

    Во введении обосновывается актуальность исследования, очерчивается его проблемное поле; с учетом степени разработанности проблемы формулируются цели и задачи исследования, определяется его предмет; уточняются методологические основы диссертационной работы; перечисляются полученные в ней основные научные результаты; раскрывается теоретическая значимость исследования; дается отчет об апробации работы и представляется ее структура.

    Первая глава «Этапы концептуализации судьбы в русской культуре» посвящена философско-теоретическому осмыслению исторической динамики ценностно-смысловых аспектов понимания судьбы в русской культуре. В ней вводится представление об открытом процессе дорефлексивного освоения отношений личное – безличное, рациональное – иррациональное, всеобщее – индивидуальное в различных модусах концепта «судьба». Данный концепт исследуется как многомерное смысловое образование, в котором сочетаются ценностная, образная и понятийная стороны. В качестве культурно-значимых, социопсихических образований в коллективном сознании концепты изменяются в ходе исторического развития и принимают различные оболочки, модусы и ипостаси.

    Параграф первый «Мифологема судьбы в языческом сознании» является философской реконструкцией исходного смысла и символических связей концепта «судьба» в славянском язычестве, выяснением специфики славянского этоса путем сравнения приоритетов в акцентуации разных сторон древнейшей индоевропейской мифологемы судьбы. В исследовании показано, что генезис понятия судьбы имеет прямое отношение к антиномии части и целого, а в социальном и социопсихологическом плане осуществляется на границе личного и безлично-родового. В силу этого понятие судьбы связано с генезисом личностного самосознания. В нем получает преломление и трактовку соотношение свободы и несвободы, воли людей и закона, личных целей и безликих сил. В диссертации доказывается, что древнейшие представления о судьбе (также как и современные, чем обусловлена их реактуализация) являются формой приспособления целеполагания и воли к неконтролируемой стихии, частью которой человек себя считает.

    Невидимость для человека средоточия воли целого, многочисленных общественных связей, «культурной текстурности», порождает описание целого путем аллегории или символа, в котором зримая, чувственная форма разомкнута в бесконечность и намекает на нечто высшее. Проблему осознания судьбы и личности в латентном фонде ценностей национального мироотношения диссертант связывает с проблемой источника власти судьбы над человеком и приходит к следующему выводу: представления о судьбе как превосходящей силе складываются в сознании оседлых земледельческих народов и связаны с возникновением собственно общества и двумя первично переживаемыми силами – земли и рода.

    В этом процессе одновременного вычленения из аморфного коллектива и индивида и совокупной общественной силы и возникают представления о неодолимой и вместе с тем невидимой власти, предстающие в мифологической и антропоморфной форме. Поэтому живучесть идеи судьбы связана с мистификацией власти, с иррациональностью человеческих отношений в обществе. Ее полисемия объясняется ее возникновением в узловой точке культурогенеза, когда одновременно образуются и общество, и производство, и сознание, и индивид. Однако на протяжении всей докапиталистической истории продолжают действовать обе организующие общество силы: род и земля.

    Применение историко-сопоставительного и компонентного анализа позволило сделать вывод, что древнеславянская интерпретация судьбы ближе к исходным индоевропейским солярным культам, чем у других европейских народов. Древние греки деперсонифицировали судьбу и постепенно превратили в абстрактное понятие, что получило свое выражение в героизме классической эпохи и эгоцентризме эллинистической эпохи. Славянские представления о судьбе менее абстрактны, в русском языке сохранены все три исходные формы: суд, часть, жребий. Особенности восточнославянского этоса в вопросе судьбы состоят в позитивной акцентуации рода и семьи, в отсутствии греческого богоборчества и трагизма. В античном фатализме судьба предстает как внешняя, страшная, безличная, бессмысленная сила, которая по неизвестным для человека причинам врывается в человечески обозримое, понятное, сознательно построенное и начинает управлять жизнью, не давая человеку о себе никакого знания. Здесь имеет место обостренно-эмоциональное переживание противоречия между хаосом и порядком. В русской же культуре, даже когда судьба переживается как горестная и тяжелая, она предстает как удивительная, таинственная, глубокая и многозначительная.

    В славянской мифологии отсутствует также понимание судьбы как необходимости, представления о судьбе имели по терминологии В.Горана «личностно-волюнтаристический» характер. Этот подход подразумевает персонификацию судьбы в каком-либо мифическом персонаже и возможность воздействия на этот персонаж, и тем самым на судьбу. Пережитки подобных представлений отмечались даже в XVII веке (см. «Повесть о Горе Злосчастьи»). Между человеком и судьбой существует дистанция, т.е. отсутствует свойственное германо-скандинавским преданиям восприятие судьбы как личного нрава, даймона, двойника, неотделимого от самого человека.

    Таким образом, судьба – одна из коренных категорий культуры, связанная с чувственно-символическим восприятием таких антиномий человеческого бытия как хаос и регламентация, определенность и неопределенность, случайность и необходимость, власть и свобода. В эпохи относительно стабильного развития общества нет необходимости возвращаться к древним интуитивно понятным символам. В переходные времена мысль нуждается в помощи из чувственного мира. Сегодняшняя вспышка интереса к концепту «судьба» – это результат эстетизации жизни в ущерб этике, снижения авторитета теологических и детерминистских схем в объяснении истории, вторичной «паганизации» духовной жизни, сопровождающей переход к индивидуализированному обществу. Это связано также и с углублением кризиса традиционных религий в культуре постмодерна, когда «разбожествление» мира повлекло в какой-то мере разобществление человека.

    В параграфе «Тематизация судьбы в русском православном христианстве» исследуется вытеснение понятия судьбы с сакрального уровня на профанный уровень культуры в эпоху двоеверия и влияние православных представлений о Божьем суде и Божьей воле на формирование таких качеств национального характера как иррациональность, жертвенность и склонность к произволу.

    На протяжении эпохи средних веков происходит медленное вытеснение мифологического сознания религиозным. Соответственно этому представления о правящей миром силе меняют свой характер. Судьба как сила, связанная с природным миром, вместе с ее конкретными воплощениями в виде существ становится достоянием народных сказок и легенд. Христианский универсализм вводит идею Божьего суда над всем человечеством и отдельным человеком. Судьба определяется всецело Божьей волей. Такое представление предлагает человеку резиньяцию, смирение с ней, и даже требует понимания ее, что свойственно христианскому сознанию вообще. Это положение отчасти смягчается тем, что христианство вводит загробную, сотериологическую перспективу. Средневековый русский духовный стих во множестве вариантов раскрывает проблему посмертного суда над каждой душой и воздаяния за страдания земной жизни, а также за грехи. В средневековой христианской культуре страдательное начало всячески подчеркивалось. Трагизм средневековых сказаний трогательно-мученический, а не героический. Это не трагедия очищения, как в античной классике, а трагедия утешения, где логика такая: утешься, ибо бывают страдания горше, а муки тяжелее у людей, еще меньше, чем ты, заслуживающих этого. Такова воля Бога.

    Таким образом именно в духовных стихах народ запечатлел идущее из глубин коллективного духа понимание «веры крещенной». Как считал Г.Федотов, «то, чем трагедия была для религиозной стихии эллинства, тем был духовный стих для русской религиозной стихии: самым глубоким, самым проникновенным, самым мучительным ее выражением»1. И если в них действительно воплотился «религиозный гений нации», то приходится отметить, что народ воспринял и выразил в своем песенно-поэтическом творчестве лишь некоторые черты христианского вероучения, что происходит с любой догматической системой в процессе того, как она «овладевает массами». В частности, таковы стихийно-русские представления о том, как именно надо славить Бога: не свободным рассуждением («умствование»), но только «тайною милостыней, ночными земными поклонами».

    В параграфе рассматривается различие принципов Судьбы и Провидения, а затем особая акцентуация в русской культуре понятия Божьей воли. С христианско-апологетической точки зрения Бог, живой Бог в отличие от бездушной ананке-необходимости является «не только Силой, но прежде всего Добром и Истиной». Поэтому земная, человеческая справедливость есть отражение справедливости небесной. С верой в судьбу тесно связано представление о самозамкнутости и известной статичности мира, о замкнутом круге Времени-Пространства, которое исключало возможность восхождения к иным, более высоким ступеням бытия. Тогда как принцип Провидения связан именно с представлением не только о динамике мира, но и о совершенствовании мира. Согласно этим представлениям именно христианство впервые изымает человека из царства природной необходимости, освобождает его из «ловушки судьбы», делает его свободным. Судя по всему, понятие божественного Провидения было чуждо сознанию людей аграрного общества, воспринимавшему мир в конкретных образах, далеких от абстракций. При переходе к Новому времени особенно в аристократических и духовных кругах она становится достоянием историософской и богословской мысли. Провидение в качестве первопринципа не тождественно понятию Божья воля. С последним особенно соотносима посредничающая воля человека. И то, и другое может быть понято как произвол.

    Христианская же традиция (главным образом мистическая) утверждает, что человеческая воля, будучи изначально свободной, может воздействовать как на Провидение, так и на судьбу, и что она способна реально изменить проявление косной силы судьбы. Кроме того, воля человека способна также и преобразить провиденциальные принципы, но только в том случае, если находится с ними в сотворчестве. Это сотворчество носит интеллектуальный характер, поскольку идея Провидения заключает в себе определенную осмысленность творения. Если же сделать акцент на понятии Божьей воли, то речь будет идти не столько о замыслах, сколько о желаниях Творца и соотноситься с идеей спасения, т.е. преодоления природного, смертного начала в человеке. Здесь происходит перенос человеческих не интеллектуальных, но душевных (анимических) качеств на Божество. В этой связи народно-православный русский способ богопознания, преувеличивая роль Божественной воли, придает также преувеличенное значение и воле человеческой. Иными словами Русь в своем понимании христианства ставит акцент не на интеллекте, и соответственно культуре, а на душе, и соответственно святости. Акцент на воле человека также разнообразно проявляется в русской культуре, и особенно ярко в раскольнических учениях о том, что «надлежит человеку самовластну быть».

    Слово «воля» – возможно наиболее оригинальное выражение глубочайших подсознательных стихий религиозной души русского народа. Именно в воле ощущает он принцип равный другим вселенским силам. Но в отличие от католического понимания воли как целенаправленной активности, способной терпеливо видоизменять существующие вещи, здесь воля понимается как отсутствие ограничений (и в виде препятствий, и в виде привязанностей).

    Автор приходит к выводу, что в народном христианстве акцент делается не на интеллектуально-целевом действии Провидения, а на анимическом действии Воли. Последнее характеризуется переживанием событий в мире как следствия беспричинного произвола, а не высшей необходимости, и компенсируется только надеждой на чудо, т.е. на столь же произвольное изменение законов природы. Как заметил И.С.Тургенев в одном из писем: «Молиться – значит просить об изменении законов природы ради одного, заведомо недостойного, просителя». Это значит надеяться не столько на Божий разум, сколько на Божью любовь. Поэтому надежда становится высшей добродетелью. В этом специфика православной культуры, состоящая в умалении гнозиса ради фронесиса2. В практике социальных отношений это формирует глубоко укорененные и устойчивые патерналистские привычки в поведении и сознании русского народа.

    Pages:     | 1 || 3 | 4 |






    © 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»