WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

3. Значение арсенитского движения в комплексе социально-экономических, идейно-политических проблем, волновавших византийское общество, выявляет то обстоятельство, что религиозные представления не являлись некой периферийной областью осмысления действительности, но, напротив, содержали наиболее возвышенный механизм мотивации и обоснования реальности. Соответственно, в богословии следует усматривать мощный для византийского общества социотворческий потенциал; в частности, именно экклесиология может рассматриваться как социология византийского общества.

Проповедь Феолипта о монолитном единстве византийской церкви не соответствовала реальным тенденциям к децентрализации византийского общества. В то же время богословие Феолипта адекватно отражало известные иллюзии эпохи ранних Палеологов о возрождение прежнего статуса центральной власти. Примирительная дипломатия императора Андроника II и имевшее место в 1310 г. примирение с арсенитами выявляют более гибкую реакцию светской власти на социально-экономические и политические реалии эпохи. Напротив, идеологи монолитного единства, вроде Феолипта, оказались инертны и неспособны на изменения. В случае Феолипта религиозные идеалы, проводимые в жизнь, обусловили политическую инертность и проигрыш в реально обозримой перспективе.

Четвёртая глава «Аскетические идеалы Феолипта и его апология исихазма 1307 года» состоит из пяти параграфов.

Следует отметить, что социально-экономические и идейно-политические проблемы, в контексте которых византийская церковь пережила арсенитскую схизму на рубеже XIII-XIV вв., с ещё большим драматизмом выявились в связи с паламитскими спорами середины XIV в. Примечательно, что в наследии Феолипта выявляется непосредственная связь с религиозной проблематикой соответствующей полемики. Эта связь, во-первых, идейная, и, во-вторых, событийная, то есть выявляющая конкретные события непосредственного преддверия паламитских споров.

Реконструкция антропологии и учения Феолипта об «умной молитве» позволяет рассматривать Феолипта как представителя традиции поздневизантийского исихазма, этого движения, лозунгами которого или против которого воспользуются представители различных политических группировок. Несомненная причастность к упомянутой традиции позволяет, в то же время говорить об особенностях аскетических воззрениях митрополита:

- отсутствие указаний на психосоматические аспекты и методы «умной молитвы»,

- антропология Феолипта представляет «умную молитву» как изначальное призвание человека, соответствующее самому устроению человеческого естества,

- проповедь универсального характера исихии (то есть не только отшельники, но все христиане должны по Феолипту практиковать «умную молитву»). В отношении к данной проблеме филадельфийский митрополит явил себя непосредственным предшественником целой плеяды подвижников XIV в., расширивших вслед за ним прежние узкомонашеские рамки исихии. Речь – о таких ключевых церковно-политических фигурах, как Григорий Палама, Исидор и Филофей Константинопольские.

Выявление причастности Феолипта к традиции исихазма позволяет констатировать, что в слове «О трезвении и молитве» Феолипт защищает от критики именно практику «умного делания», вопрос о котором станет столь актуален в широких кругах уже после смерти Феолипта.

Не менее важно было выявить образ тех критиков, к которым обращает свои доводы митрополит. Установлено, что оппонентами исихастов в спорах, упомянутых Феолиптом, были, в том числе, некие интеллектуалы того времени. Это обстоятельство и сама аргументация филадельфийского митрополита напрямую соотносят проблематику, поднимаемую в слове «О трезвении и молитве», с проблематикой паламитских споров. Нами было установлено, что соответствующее поучение было составлено в 1307 г.; соответственно, можно говорить, что почти за 30 лет до начала паламитских споров филадельфийский митрополит выступил апологетом исихазма, предварив дело Григория Паламы. Соответственно Феолипт был для Паламы не только учителем исихии, но учителем именно апологии исихии.

Таким образом, идейный вклад Феолипта в грядущую идейно-политическую же победу партии паламитов несомненен. Констатация этого обстоятельства должна быть дополнена напоминанием и о том, что, прививая аскетические идеалы мирянам, он, надо думать, оказал вполне определённое аскетическое влияние на воззрения и представителей политической элиты Константинополя. Аскетические поучения Феолипта собирала и хранила игуменья Ирина-Евлогия, вдова Иоанна Палеолога. Великий логофет Никифор Хумн находился под духовным влиянием Феолипта. Одним словом, отнюдь не случайным представляется то обстоятельство, что к началу паламитских споров в императорском дворце окажутся не просто политические сторонники исихастов, но именно причастники исихии.

Наконец, отметим, что за религиозным по форме осмыслением проблемы человека может быть вычленена вполне типичная парадигма гуманистической эпохи, с её интересом к человеческой индивидуальности. Поэтому неудивительно, что учение Феолипта окажется востребованным эпохой. Всё сказанное позволяет констатировать вполне определённую социотворческую функцию антропологии и аскетики Феолипта.

В пятой главе «Социально-экономическая действительность эпохи в отражении св. Феолипта Филадельфийского (трудовая дидактика св. Феолипта)», – состоящей из пяти параграфов, рассматриваются имеющиеся в поучениях Феолипта свидетельства о повседневных бытовых и хозяйственных реалиях общества в контексте этических и идейно-политических идеалов.

Одним из основных (после Библейского текста) поставщиков образов для Феолипта–проповедника представляется труд крестьянина. Несмотря на традиционность, эти образы впитали в себя своеобразие самой эпохи. Например, поучительный образ крестьянина, выбирающего из земли камни и готовящего поля к посеву, вполне адекватно отражает современную Феолипту проблему византийского общества. Речь – о проблеме расширения земельного фонда в новых стеснённых обстоятельствах, сложившихся в связи с вынужденным переселением ромеев в условиях турецкой экспансии. Анализ образов, почерпнутых филадельфийским проповедником из сельскохозяйственной сферы, выявляет и его личное отношение к труду земледельца. Соответствующие образы неизменно ассоциируются с положительными реалиями. Например, труд крестьянина напоминает Феолипту заботы Христа о человечестве.

Образы ремесленного производства также весьма востребованы красноречием Феолипта. Обращают на себя внимание, в том числе, проблемные акценты этой тематики. В образной системе проповедника имеются тона, которые вполне гармонируют с теми сетованиями, которые изливали другие современники Феолипта по поводу несостоятельности отечественного производства, ведущего к засилью на рынках товаров с запада. Конечно, мысль Феолипта далека от непосредственно этой проблематики, но сама словесная ткань, в которую обряжаются его духовные наставления, не может скрыть повседневных и вполне бытовых проблем. Внешнее и внутреннее, сакральное и обыденное неизменно сосуществуют хотя бы и в такой неявной форме.

Обращение Феолипта к соответствующим образам – земледельческим, ремесленным – позволяет уяснить отношение Феолипта к более общей категории труда. Ни в одном из соответствующих повествований мы не найдём и намёка на элемент эстетизма, на элемент творческого начала в труде. Не сам процесс доставляет удовольствие, но его плоды, служащие удовлетворению нужды. Сам же труд ассоциируется у проповедника с «преодолением» (), «усталостью» (). Такое отношение автора гомилии к труду следует рассматривать в контексте общей христианской концепции труда, источником которой является повествование первых глав книги Бытия о Божественном наказании человека (Быт. 3: 17-19). В согласии с этой же концепцией, сколь бы трудовая деятельность ни была обременительна и тягостна, тем не менее она – земной удел человечества. Поэтому не случайно в воззрениях Феолипта она заслуживает уважительного отношения.

Отношение Феолипта к труду купцов не столь однозначно, а ростовщичество заслуживает однозначных осуждений. Порицания Феолипта вызывает не только размер процентной ставки, но само её наличие. Приговор Феолипта ростовщичеству вполне традиционен: людям, причастным к этому делу, надеяться на спасение не следует.

Конечно, особое внимание в поучениях Феолипта занимают образы из повседневной жизни монашеской общины. Феолипт неоднократно указывает на проблемы монашеского общежития. Проблемы духовные неизменно сопровождаются нарушениями в сфере быта. И тем не менее, несмотря на многочисленные факты отступления от идеала, монашеская община представляется Феолипту идеалом человеческого общежития.

Обзор социально-экономической составляющей, так или иначе отразившейся в рассматриваемых писаниях, являет обеспокоенность автора состоянием и нуждами членов византийского общества, а также способами решения соответствующих проблем. Как в проблеме арсенитской схизмы, так и в контексте социально-экономических проблем, рекомендации Феолипта весьма радикальны и затрагивают сами основы человеческого бытия. Утверждение в обществе принципов, по которым функционирует монастырь, надо думать, и является той стезёй, на которой решаются социальные и прочие проблемы. По-видимому, в этом ключе следует рассматривать предпринимаемые Афанасием I в Константинополе и Феолиптом в Филадельфии попытки привнесения монашеских принципов в систему церковно-административного управления.

Монашеские идеалы привносятся Феолиптом в повседневность византийского быта. Общественная же жизнь вносится филадельфийским проповедником в монашескую среду лишь в качестве служебных образов-аллегорий. То есть осознание Феолиптом ценности труда весьма опосредствованное. Уважительно взирая на всякого труженика, он говорит о труде как о необходимости. Для самого же филадельфийского митрополита труд прежде всего дидактичен. Именно дидактика и вероучительная осмысленность повседневности как-то включают категорию труда в контекст христианской сотериологии. Соответственно, идейная осмысленность является неизбежным атрибутом всех аспектов человеческого бытия, так или иначе заявляющих о себе в писаниях филадельфийского митрополита.

В Заключении подведены итоги работы.

Целый ряд исторических фактов, выявленных в писаниях Феолипта и впервые введённых в науку, позволяет говорить о наследии филадельфийского митрополита как о ценном историческом источнике. Конечно, картина общественной жизни здесь весьма фрагментарна, она ограничена событийным рядом и проблемами, к которым причастен сам митрополит-аскет. Но даже аскетическая проблематика большинства поучений Феолипта не исключает идейно-политических и социальных акцентов. Соответствующие источники не только дополняют наши представления, но выявляют до сих пор неизвестные науке факты и обстоятельства арсенитского раскола, исихастских споров. Комплексный анализ наследия митрополита не позволяет пройти мимо социально-экономических реалий византийского общества. Сам способ их отражения филадельфийским митрополитом так или иначе вовлекает реалии прикладной экономической сферы в контекст идейно-политических проблем.

Причины, движущие силы и способы решения общественных идейно-политических проблем филадельфийский митрополит усматривает, почти исключительно, в религиозно-этической плоскости. Такой подход типичен для представителей эпохи. Ценностное и слабо-дифференцированное восприятие византийцами общественных проблем позволяют рассматривать экклесиологию Феолипта в качестве социологии византийского общества, а аскетическое учение – в качестве психологии.

Упомянутая фактическая фрагментарность не отменяет идейной цельности воссозданной картины. Причиной этому является неизбежная оценочность суждений самого Феолипта. Своё видение общества, его проблем и способов их решения митрополит основывал: а) на представлениях о ценности человеческой индивидуальности (речь – об индивидуальном религиозном чувстве) и б) на утверждении изначальной социальности человека. Из этих ключевых парадигм феолиптовой картины мира и вычленяется ответ на вопрос «что делать».

1) Особое акцентирование ответственности христианина за своё собственное спасение, видение способов решения проблемы арсенитской схизмы, антропология и аскетическое учение Феолипта, наконец, универсализация исихии – всё это в писаниях филадельфийского митрополита выявляет динамику роста не только религиозного самосознания, но и вообще самосознания индивида в эпоху Палеологовского ренессанса.

В то же время традиционность ключевых интуиций Феолипта показывает, что гуманистические веяния эпохи Палеологовского ренессанса, рост самосознания не были чем-то новым именно для восточно-христианской аскетической традиции. Следует говорить не о рождении в Византии XIII-XIV вв. нового понимания человека, но – о появлении тенденций в обществе, обеспечивших популяризацию соответствующего видения и понимания человека.

2) Весьма не просто обстоит дело с идеей Феолипта о социальности человека. Утверждая её весьма ярко и убедительно, Феолипт весьма драматично и, казалось бы, противоречиво реализует её в собственной жизни (расторжение диаконом Феолиптом церковного брака, противостояние примирительной политике богопомазанного императора, раскол с Константинополем в 1310 г.). Следует заключить, что человеческое общежитие и сама социальность ценны для византийца в той мере, в которой соответствуют идеальным образцам. Поэтому не представляется парадоксальным сочетание призывов к идеальному единству и готовности реальное единство отвергнуть. Это имеет место и в случае арсенитов, и, неоднократно, в опыте Феолипта.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»