WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

В рекламном дискурсе исчислимость форм и «функциональный стиль» аккомпанируются целой риторикой «природных» смыслов. Это относится почти ко всем бытовым вещам. Но существует целая категория вещей, которая не укладывается в приведенную выше схему. Это вещи уникальные, диковинные, экзотичные, старинные. Они противоречат требованию функциональной исчислимости, соответствуя желаниям иного порядка – выражать в себе свидетельство, память, ностальгическое бегство от действительности. Может показаться, на первый взгляд, что это пережиток традиционно-символического строя, но такие вещи тоже включены в современную цивилизацию и в рамках её обретают свой двойственный эффект.

Старинная же вещь чисто мифологична, отсылая к прошлому. Она лишена какого-либо выхода в практику и нужна исключительно затем, чтобы нечто означать. Ею обозначается время. «Среда» как культурная система (система знаков) старается охватить все, стремится быть целостной, она стремится вобрать в себя всю сложность жизни, включая такое важнейшее измерение, как время. Конечно, в старинной вещи ухватывается не реальное время, а лишь его знаки. Бодрийяр так говорит об этом: «Подобно тому как природность (коннотации её) – это по сути отречение от природы, так и историчность есть отказ от истории, скрываемой за превознесением её знаков: история присутствует, но не признается».1

1

Старинная вещь обладает среди других вещей особым статусом. Хотя она наряду с другими элементами «среды» и переживается как знак, но она меньше соотнесена с ними и как бы выпадает из их связности. Она переживается иначе. В этом глубинная польза старинной вещи. Именно в современном, основанном на технике, обществе существует устойчивая тяга к старинным вещам – старой мебели, вещам подлинным, к деревенским и ремесленным поделкам ручной работы, туземной керамике и так далее. Это приложимо и ко всем экзотическим вещам: для современного человека удаленность по географической широте эквивалентна погружению в прошлое (туризм). Сувениры, ручные поделки разных стран чаруют не столько своей живописной художественностью, отсылая к иному, ушедшему в прошлое миру, который всегда сопрягается с миром детства и детских игрушек. Эта потребность потребность в обладании старинными вещами объясняется тем, что функциональным вещам, среди которых живет современный человек, недостает завершенной законченности, поскольку они не обладают предшествующим бытием. Они не «подлинны». А «старинная» вещь это всегда в широком смысле слова «семейный портрет». В конкретно-вещественной форме она запечатлевает в себе некое достопамятное прошлое; на уровне воображаемого такой процесс соответствует устранению времени.

Любовь к старине имеет глубокое сходство со страстью коллекционирования. Она состоит в нарциссической регрессии, в системе отмены времени, в воображаемом господстве над рождением и смертью. Подобная мистика существовала в раннем средневековье.

Точно также туристические поездки всегда сопровождаются поисками утраченного времени. Мифологический предмет – минимально функционален и максимально значим, соотнесен со временем предков или даже с абсолютным прошлым природы. В житейском плане эти две противоречащих друг другу установки уживаются в одной и той же системе как взаимнодополнительные. Такое двусмысленное сосуществование современной функциональности и старинного «декора» появляется лишь на известной стадии экономического развития, на стадии промышленного производства и полного хозяйственного освоения окружающей среды. Представителям же менее благополучных социальных слоев (крестьянам, рабочим) и людям «первобытным» нечего делать со стариной, и они стремятся к функциональности. Однако обе тенденции имеют нечто общее. Когда «дикарь» жадно хватает часы или авторучку просто потому, что это западная вещица, в этом ощущается комический абсурд: вместо того, чтобы понять для чего служит предмет, человек алчно присваивает его себе – это инфантильное отношение к вещам, фантазм могущества. У вещи больше нет функции, остается лишь смысловое свойство знака. Тот же механизм влечет цивилизованных» людей к иконам или деревенским поделкам прошлых веков. Таким образом, вещь всегда психически нагружается тем, чего недостает человеку: для «недоразвитого» в техническом предмете фетишизируется могущество, для «цивилизованного» человека технической цивилизации в предмете мифологическом фетишизируется рожденность и подлинность.

Люди и техника, потребности и вещи взаимно структурируют друг друга. В США после «героической эпохи» техники, когда появились на свет автомобиль, самолет, холодильник, телевизор и т. д., новые изобретения на некоторое время практически прекратились. Вещи улучшались, совершенствовались, по-новому оформлялись, делались более привлекательными, но без структурных нововведений.

Главное препятствие к дальнейшему, более полному развитию машины состоит в том, что вкус и мода связываются с расточительством и коммерческой выгодой. Второстепенные усовершенствования вещей, их усложнение и введение новых систем (систем безопасности, престижа) поддерживают в обществе иллюзию «прогресса», скрадывая необходимость более глубоких преобразований. С другой стороны, мода, беспорядочно приумножая вторичные системы, является царством случая и вместе с тем бесконечного повторения форм, где и концентрируется максимум коммерческих поисков. Это происходит от того, что вещи служат заменой человеческих отношений. В своей конкретной функции вещь – это разрешение некой практической проблемы. В несущественных же своих аспектах это разрешение некоего социального или психологического конфликта. «Любое напряжение, любой индивидуальный или коллективный конфликт разрешимы посредством некоторой вещи Как на каждый день в году есть свой святой – так и для каждой проблемы есть своя вещь..» (Эрнст Дихтер, Стратегия желания.) Главное – в нужный момент изготовить ее и выбросить на рынок. Для Дихтера это идеальное решение проблемы. Но решение это лежит чисто в области психологии. (Дихтер – ученик Фрейда, исследователь в области мотивации, рекламный деятель.) В результате такого подхода второй аспект вещей (система коннотаций), служащий для разрешения каких-либо человеческих и социальных проблем в настоящее время необычайно расширился. Именно на нем основывается вся система моды и управляемого потребления. И это мешает дальнейшему развитию техники, так как вещи и техника подменяют человеческие конфликты. Техника рабски зависит от моды и форсированного потребления. Например, автомобиль мог бы быть потрясающим орудием перестройки человеческих отношений, обеспечивая покорение пространства и ускоряя технический процесс, но сейчас он отягощен паразитарными функциями престижа, комфорта, бессознательной проекции и т.д., которые затормозили его развитие. Все более абстрагируясь от своей социальной функции транспортного средства, все более замыкая эту функцию в рамках «архетипических пережитков», автомобиль переделывается в непреодолимых рамках раз и навсегда данной структуры.

Таким образом, в конце XX, начале XXI века произошла революция быта, в результате которой произошло увеличение комфортности существования человека. Первичные, полезные свойства вещей в этой ситуации отступили на второй план, уступив место дополнительным значениям, имеющим происхождение из области психологии, из области межличностных и классовых отношений. Революция в энергетике, технизация жизни, устранение мускульной энергии приводит к жестуальному и эмоциональному обеднению существования человека, что вызвало как реакцию мифологизацию вещей и рецидив архаичных форм сознания. Эта вторичная система значений тормозит объективно развитие техники и науки. Кроме того, человек отстает от вещей, развитие которых все больше набирает скорость.

В параграфе 1.4 - «Фрагментарность, нелинейность, плюрализм процессов общественного развития как следствие СМИ» - анализируется связь между процессом глобальной интеграции общественной жизни и возникновением ситуации радикальной плюральности культур. В XX веке произошел переворот, который был связан с электричеством и появлением новых средств коммуникации (телеграфа, телефона, радио и телевидения). Это привело к возникновению диалога человечества в глобальном масштабе, мгновенно связало людей во всем мире в котором все, что происходит, сразу же – благодаря практически мгновенному распространению электрического или радио-сигнала – становится известно всем ее жителям, а каждое новое событие сопрягается с другими. Таким образом современный человек попадает в ситуацию «плюрализма миров и культур». Открытие электромагнитных миров создает «поле одновременности» во всей человеческой деятельности.

Особую роль играет телевидение, которое вобрало в себя другие масс-медиа. Телевидение дает мозаичность построения телевизионного изображения, представляет весь мир в качестве набора несоединенных однозначной, логической связью сообщений. Оно сталкивает на экране «все времена и пространства одновременно». Из любого малозначимого события, пустяка телевидение способно создать сообщение мирового масштаба. А зритель из увиденного складывает свою картинку, которая зависит от жизненного опыта, образования, настроения, и даже от степени внимания в конкретный момент времени. По мнению Маклюэна, наиболее подходящим средством удержания сознанием цельности восприятия бурно обновляющейся мозаично-резонансной реальности является миф.

Второй важной особенностью телевидения выступает его способность резонанса сообщений (взаимоусиления их). Это преодолевает мозаичную раздробленность, объединяет сообщения в устанавливаемое восприятием целостное смысловое единство. Именно благодаря такому свойству из пустяка возможно сделать событие вселенского масштаба и создать миф, который будет регулировать речь и поступки многих людей.

. К специфическим чертам современной социокультурной ситуации все более на первый план выходит логика дополнительности, в основе которой лежит принцип «оба/и» в противовес логике стабильных бинарных оппозиций «либо/либо», которая предполагает осуществление выбора в чью-то пользу, а значит в ущерб остальному. В случае же «оба/и» имеет место процесс собирания, увязывания различий, который своим фактом перечисления воспроизводит социальную плюральность в нередуцируемом виде.

Наши технологии, подобно нашим личным чувствам, требуют взаимодействия и отношения, которое сделало бы возможным их рациональное сосуществование. В ситуации, когда технологии не отличались высокими скоростями (колесо, алфавит или деньги), их изолированность и закрытость были приемлемы и оправданы как социально, так и ментально. Однако в наши дни, когда изображение, звук и движение распространяются одновременно на огромные расстояния, картина изменилась. Сегодня взаимодействия «продолжений» или «проявлений» свойственных человеку функций носят необходимо коллективный характер, как это было всегда применительно к личной рациональности людей, возникающей на основе их личных чувств или «разума»». Таким образом освоение новых инструментов приводит к изменениям обычных человеческих действий и речи.

Скоростной транспорт, средства коммуникации мгновенного дальнодействия делают пространство несущественным по отношению к целям деятельности. Кроме того, глобальное распространение идентичных культурных образцов тоже уничтожает пространство в психологическом смысле.

Изменения окружающего нас мира и образа жизни, порожденные эпохой техники и технологии коренным образом меняют наше мышление, воздействуют на привычные нам способы восприятия и навыки деятельности. Сегодня мы вынуждены признать, что электрическая технология стремительно возрождает в нас мыслительные процессы, свойственные первобытным людям.

Сегодня мы расширили до вселенских масштабов свою центральную нервную систему. Мы приближаемся к финальной стадии расширения человека вовне – стадии технологической симуляции сознания. Неясно, будет ли это полезно для нас. Для решения этой проблемы необходимо рассмотреть всю совокупность расширений (органопроекций) человека и их последствий. Это необходимо сделать, так как в механическую эпоху действия могли совершаться без мер предосторожности. Медленность процессов гарантировала отсрочку результатного эффекта. Сегодня же и действие, и ответное действие происходят почти одновременно. Мы живем интегрально, а мыслить продолжаем дифференциально, по старым образцам. Сейчас нет возможности играть роль отчужденного зрителя. Наш мир стал сжиматься. Скорость электричества повысила осознание человеком своей ответственности.

Последние десятилетия ХХ века отмечены событиями, существенным образом трансформировавшими современную социокультурную реальность. Активное вхождение в жизнь общества новейших информационных технологий, произошедшем в результате бурного развития электроники привело к формированию и распространению особого типа умонастроения и мироощущения, выраженного в ряде философских, социологических, литературоведческих и культурологических теорий и получившего широкую известность под общим названием «постмодернизм».

Во второй главе - «Общество потребления как форма современного общества» - анализируется сознание потребительского общества, которое характеризуется фетишизацией предметов, мифологичностью и утратой традиционных ценностных ориентиров.

В параграфе 2.1 - «Потребление как процесс социальной дифференциации» - раскрывается содержание понятия «потребления» в современном обществе, выявляется его ценностно-знаковая природа и устанавливается его связь с логикой социальной дифференциации.

Изобилие предметов похоже на дары природы, на изобилие праздника. Предметы организуются в наборы, или коллекции, предлагают серии различных предметов, которые зависят друг от друга, соответствуют друг другу, отличаются друг от друга. Это вызывает цепную психологическую реакцию потребителя, который их рассматривает как целостную категорию. Потребитель вовлекается в серию усложненных мотиваций, принуждается идти последовательно от предмета к предмету вплоть до максимального вложения, до границ его экономического потенциала.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»