WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

Во втором разделе ««Град Петра» и восприятие нового образа государя русским обществом конца XVII – первой четверти XVIII вв.» установлен характер взаимосвязи нового образа государя с образом Петербурга в русском общественном сознании конца XVII – первой четверти XVIII века.

Петербург с момента своего возникновения стал восприниматься не только как конкретный город, но и как символ петровских преобразований, как alter ego самого императора. Официальные идеологические установки восприятия нового образа государя соотносились с идеологическими установками восприятия новой столицы. Поэтому основные компоненты нового образа самодержца коррелировали с образом «царствующего града»: «античный» компонент образа монарха нашел свое выражение в восприятии Петербурга как нового Рима, причем Рима, осененного славой императора, «западноевропейский» компонент образа монарха как устроителя «общественного блага» отразился на представлении о Петербурге как о «регулярном» городе, ориентированным на идеализированный образ Европы – источнике просвещения, наук и искусств, «традиционный» компонент образа государя – богоустановленного правителя, блюстителя чистоты православия соотносился с трансформацией мессианистической концепции Москвы как Третьего Рима в концепцию Петербурга как нового Константинополя, православного центра вселенского масштаба. Поэтому и интерпретация этих установок общественным сознанием осуществлялась по тому же механизму, что и интерпретация транслируемого образа государя: для одних Петербург – пространство Антихриста, ложный Рим – четвертый по счету, а, следовательно, тот, которому «не бывать», для других – новое сакральное пространство, «парадиз», вертоград или создаваемый демиургом новый утопический город будущего.

В заключении подведены итоги исследования и сформулированы основные выводы. Процесс формирования и восприятия нового образа государя в России конца XVII – первой четверти XVIII века отразил в себе всю сложность и противоречивость переходной эпохи. Поэтому основными содержательными характеристиками этого образа стали его многослойность, обусловленная детерминацией сложившегося в сознании образа монарха социальной принадлежностью носителя представлений о царской власти и противоречивость.

В процессе формирования идеологических основ Российской империи и становления образа императора был пересмотрен традиционный образ государя, который сложился в результате переосмысления византийской концепции царской власти и существовал в сознании русского общества на протяжении длительного времени (с XVI века). Содержание традиционного образа государя включало представление о «природном» / «прирожденном» государе и связанный с ним принцип династической преемственности царской власти, а также представления об особом сакральном статусе царя, связанные, в частности, с его мессианистической функцией как главы последнего православного царства. В результате формирования нового образа государя произошла трансформация этих представлений: «Устав о престолонаследии» фактически девальвировал важнейший элемент традиционного образа государя – его «природность», т. е. прирожденность монарха, его непосредственное отношение к царскому роду, мессианистическая функция царя также подверглась переосмыслению – индивидуальное спасение подданных в соответствии с представлениями о «всеобщем благе» ставилось в зависимость от верной службы государю и Отечеству. Однако полного отказа от традиционного образа государя не произошло: официальной идеологией не только сохраняются, но и культивируются традиционные представления о богоизбранности и богоустановленности царской власти, в результате чего традиционный образ государя, пересмотренный в соответствии с новой идеологической парадигмой, оформляется как один из компонентов нового образа царя.

Транслируемый официальной идеологией образ государя обладал сложной структурой: он включал в себя некоторые установки, оформленные в «традиционном» компоненте образа государя, связанные с представлениями о царе - блюстителе чистоты православной веры, богоизбранном и благочестивом монархе, «западноевропейский» компонент, заключающий в себе представления о монархе – главе церкви, источнике «всеобщего блага» народа, ведущего своих поданных по пути просвещения, и, наконец, «античный» компонент, связанный с образом царя-триумфатора, национального героя, Отца Отечества, императора, подобного богам.

Таким образом, в конце XVII – первой четверти XVIII века в России основной «идеологический удар» был нанесен традиционным представлениям о государе, что вполне укладывалось в общий процесс петровских преобразований, направленных на европеизацию. При этом в сознании русского общества конца XVII – первой четверти XVIII века традиционный образ государя продолжал сохранять свою актуальность, поэтому частичное включение его элементов в новый образ монарха не противоречило традициям национальной политической культуры. Однако пересмотр официальной идеологией некоторых традиционных представлений о царской власти, сопровождавшийся внедрением новых (европейских либо языческих, а, следовательно, с позиции традиционного сознания - «нехристианских» / «неправославных») компонентов образа государя препятствовало положительной рецепции «западноевропейского» и «античного» компонента.

Заимствованные идеи о сущности государства и функциях монарха, новые элементы образа государя осмыслялись в рамках традиционного сознания в категориях оппозиций «свое – чужое», «сакральное – профанное», которые можно свести к универсальной оппозиции «должное – сущее». С помощью механизма бинарных оппозиций происходила интерпретация транслируемого официальной идеологией образа Петра I в сознании русского общества конца XVII – первой четверти XVIII века. Наличием этого механизма объясняются неоднозначные, а иногда – полярные образы Петра: «царь-мастеровой», «герой», «демиург», сотворивший Россию и царь-Антихрист, ее погубивший.

Противоречие между государственной идеологией и обыденным сознанием имело серьезные последствия для общества. Новый образ государя стал еще одной линией социокультурного раскола конца XVII – первой четверти XVIII века: произошло разделение общественного сознания на элитарное, носителями которого стали высшие слои общества, усвоившие идеологию петровской эпохи, принявшие новый образ государства и императора, и массовое сознание, представителями которого была основная часть населения, переживавшая петровские преобразования и трансформацию традиционного образа самодержца в духе эсхатологических ожиданий.

По теме диссертации опубликованы следующие работы:

Статьи в изданиях, рекомендуемых ВАК:

1. Бугаева Н.А. Способы репрезентации государственной власти и идеология самодержавия в России первой четверти XVIII века // Вестник Томского государственного университета. Бюллетень оперативной научной информации «Актуальные проблемы отечественной истории и историографии (XVIII – XXI вв.)». 2007. № 125. Октябрь. С. 6 – 14.

2. Бугаева Н.А. Формирование и трансляция образа монарха в России первой четверти XVIII века // Омский научный вестник. Серия «Общество. История. Современность». 2007. Приложение к № 5 (59) С. 144 – 148.

Статьи и материалы докладов:

1. Бугаева Н.А. Проблема формирования картины мира в условиях русско-европейского диалога культур первой половины XVIII века // Страницы методологии и истории: Сб. науч. ст. Омск: Изд-во ОмГПУ, 2003. С. 25 – 31.

2. Бугаева Н.А. Петровские реформы и социокультурный конфликт в России на рубеже XVII – XVIII века // Социальные конфликты в истории России: Материалы Всероссийской научной конференции. Омск: Изд-во ОмГПУ, 2004. С. 38 – 41.

3. Бугаева Н.А. Формирование представлений об императоре в историческом сознании русского общества конца XVII - первой четверти XVIII века // Вопросы методологии и истории в работах молодых ученых: Сб. науч. ст. Вып. 9. Омск: Изд-во ОмГПУ, 2006. С. 5 – 14.

4. Бугаева Н.А. Имперская идея в России в конце XVII - первой четверти XVIII века // История идей и история общества: Тезисы IV Всероссийской научной конференции. Нижневартовск: Изд-во Нижневарт. гуманит. ун-та, 2006. С. 27 – 29.

5. Бугаева Н.А. Ментальные основания оппозиции «Москва - Петербург» в первой четверти XVIII века // Социальные конфликты в истории России: Материалы Второй Всероссийской научной конференции. Омск: Изд-во ОмГПУ, 2006. С. 27 – 31.

6. Бугаева Н.А. Парадигма новой власти и общественное сознание в России конца XVII – первой четверти XVIII века // Границы в пространстве прошлого: социальные, культурные, идейные аспекты: Сб. ст. участников Всероссийской (с международным участием) научной конференции молодых исследователей: В 3 т. Тверь: ТвГУ, 2007. Т.1. С. 209 – 210.


1 Шафиров П.П. Рассуждения о причинах Свейской войны // Россию поднял на дыбы… М., 1987. Т. 1. С. 491 – 549; Феофан Прокопович. История Петра Великого, от рождения его до Полтавской баталии, и взятия в плен остальных шведских войск при Переволочке, включительно. СПб., 1773; Манкиев А.И. Ядро российской истории. М., 1770.

2 Татищев В.Н. Избранные произведения. Л., 1979; Ломоносов М.В. Слово похвальное блаженныя памяти государю императору Петру Великому // Петр Великий: pro et contra. СПб., 2003. С. 85 – 104.

3 Щербатов М.М. Рассмотрение о пороках и самовластии Петра Великого // Петр Великий: pro et contra. СПб., 2003. С. 105 – 129.

4 Карамзин Н.М. Записка о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях. М., 1991.

5 Полевой Н.А. История Петра Великого: В 4 т. М., 1899.

6 Походные журналы 1695 – 1698, 1700 – 1703, 1705 –1724 гг. СПб., 1853 – 1855; Переписка императора Петра I с государыней Екатериной Алексеевной. М., 1862.

7 Погодин М.П. Петр Великий // Москвитянин.1841. Ч. 1. №1. С. 3 – 33; Он же. Суд над царевичем Алексеем Петровичем. Эпизод из жизни Петра Великого. М., 1860; Он же. Петр Первый и национальное органическое развитие // Петр Великий: pro et contra. СПб., 2003. С. 248 - 271.

8 Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого: В 4 т. СПб., 1858 – 1863.

9 Семевский М.И. Петр I как юморист. Новые материалы для характеристики Петра // Светоч. 1861. Кн. 9. С. 1 – 50; Он же. Народные толки о происхождении Петра I // Светоч. 1862. Кн. 1. С. 21 – 60; Он же. Тайный сыск Петра I. Смоленск, 2003.

10 Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. IX. Т.18. М., 1993.

11 Ключевский В.О. Русская история: Полный курс лекций: В 3 кн. М., 1997. Кн. 2; Он же. Исторические портреты. М., 2005.

12 Милюков П.Н. Государственное хозяйство России в первой четверти XVIII столетия и реформа Петра Великого. СПб., 1905; Он же. Очерки по истории русской культуры. СПб., 1901. Ч. 3. Вып. 1; Богословский М.М. Петр I. Материалы для биографии: В 5 т. М., 1940 - 1948; Он же. Петр Великий по его письмам // Петр Великий: pro et contra. СПб., 2003. С. 518 – 552. Платонов С.Ф. Лекции по русской истории. М, 1993.

13 Покровский М.Н. Русская история: В 3 т. СПб., 2002. Т. 2. С. 151.

14 Кизеветтер А.А Реформа Петра Великого в сознании русского общества // Русское богатство. 1896. № 10. С. 20 – 46; Шмурло Е.Ф. Петр Великий в оценке современников и потомства. Вып. 1. (XVIII век). – СПб., 1912.

15 Сыромятников Б.И. «Регулярное государство» Петра Первого и его идеология. М.; Л., 1943; Мавродин В.В. Петр I и преобразования России в первой четверти XVIII века. Л., 1954; Абсолютизм в России: XVII – XVIII вв: Сб. науч. ст. М., 1964; Спиридонова Е.В. Экономическая политика и экономические взгляды Петра I. М., 1952.

16 Культура и искусство петровского времени. Л., 1977; Культура и искусство России XVIII века. Л., 1981; Краснобаев Б.И. Основные черты новой русской культуры // Вопросы истории. 1976. № 9. С. 93 – 111; Евангулова О.С. Изобразительное искусство в России первой четверти XVIII века: Проблема становления художественных принципов Нового времени. М., 1987; Демин А.С. Русская литература второй половины XVII – начала XVIII века. М., 1977; Семенова Л.И. Очерки истории быта и культурной жизни России: первая половина XVIII века. Л., 1982.

17 Кафенгауз Б.Б. Петр Первый. Ташкент, 1942; Мавродин В.В. Петр I. М., 1944; Павленко Н.И. Петр Первый. М., 1975;

18 Голикова Н.Б. Политические процессы при Петре I. По материалам Преображенского приказа. М., 1957; Гурьянова Н.С. Крестьянский антимонархический протест в старообрядческой эсхатологической литературе периода позднего феодализма. Новосибирск, 1988.

19 Чистов К.В. Русские народные социально-утопические легенды. М., 1967.

20 Лотман Ю.М., Успенский Б.А. Отзвуки концепции «Москва – третий Рим» в идеологии Петра Первого // Лотман Ю.М. История и типология русской культуры. СПб., 2002. С. 349 – 361; Он же. Символика Петербурга и проблемы семиотики города // Лотман Ю.М. История и типология русской культуры. СПб., 2002. С. 208 – 220; Успенский Б.А. Царь и патриарх: харизма власти в России. М., 1998; Он же. Царь и император. Помазание на царство и семантика монарших титулов. М., 2000;

21 Живов В.М., Успенский Б.А. Царь и Бог. Семиотические аспекты сакрализации монарха в России // Языки культуры и проблемы переводимости. М., 1987. С. 47 – 148.

22 Павленко Н.И. Вокруг трона. М., 1998; Он же. Соратники Петра. М., 2001; Анисимов Е.В. Государственные преобразования и самодержавие Петра Великого в первой четверти XVIII века. СПб., 1997; Он же. Рождение империи. Власть и реформы при Петре Великом // Власть и реформы. От самодержавной к Советской России. М., 2006. С. 103 – 139; Сорокин Ю.А. Российский абсолютизм в последней трети XVIII века. Омск, 1999.

23 Черная Л.А. Русская культура переходного периода от Средневековья к Новому времени. М., 1999.

24 Хренов Н.А. Культура в эпоху социального хаоса. М., 2002.

25 Анисимов Е.В. Царь и город: Петровский Петербург. СПб., 2004; Кошелова О.Е. Люди Санкт – Петербургского острова Петровского времени. М., 2004; Синдаловский Н.А. Мифология Петербурга. СПб., 2002.

26 Агеева О.Г. «Величайший и славнейший более всех градов в свете…» – град святого Петра. (Петербург в русском общественном сознании начала XVIII века). СПб., 1999.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»