WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

Теоретическая и практическая значимость диссертационного исследования. Материалы диссертации могут быть использованы для разработки и преподавания в вузах дисциплин «философия», «культурология», «эстетика», а также дисциплины «история и философия науки» в части определения специфики гуманитарного познания. Возможно применение результатов исследования для более углубленного изучения афористики как жанра литературы и проблематики, связанной с исследованиями типов философствования. Выводы диссертации могут быть использованы также в процессе философско-афористического творчества.

Апробация работы. Основные положения диссертационного исследования отражены в ряде учебно-методических пособий и публикаций, в том числе в статье научного журнала «Омский научный вестник», входящего в перечень изданий для опубликования научных результатов диссертаций на соискание ученой степени кандидата и доктора наук. Кроме того, обсуждались на конференциях и методологических семинарах, на заседаниях кафедры философии Северо-Казахстанского государственного университета им. М. Козыбаева и Омского гуманитарного института. Также основные положения диссертации докладывались автором на международных и республиканских научно-практических конференциях: «Национальные системы высшего образования в условиях глобализации» (Петропавловск, 2001г.); «Творчество молодых – ХХI веку» (Петропавловск, 16 мая 2004 г.); «Онтология и аксиология права» (Омск, 2007 г.); «Реальность. Человек. Культура: социальное и природное» (Омск, 23-25 ноября 2006 г.); «Наследие Абая и современность» (Петропавловск, 20 декабря 2005 г.); «Ауэзовские чтения – 5: «Казахстан в гуманитарном измерении: тенденции, поиск, перспективы развития» (Шымкент, 29-30 ноября 2006 г.); «Современные социально-политические и культурные альтернативы и человеческий потенциал» (Омск, 27-29 марта 2007 г.); «Образование и наука – непрерывный инновационный процесс: проблемы, решения, перспективы» (Петропавловск, 21-22 сентября 2007 г.).

Структура и объем диссертационного исследования. Текст диссертационного исследования состоит из введения, двух глав, состоящих из двух параграфов каждая, заключения и библиографического списка, содержащего 285 наименований. Работа изложена на 140 страницах компьютерной верстки.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновывается актуальность темы исследования, степень разработанности проблемы, теоретическая и практическая значимости, формулируются научная новизна, цели и задачи диссертационной работы.

В первой главе «Афористическое знание как форма философствования» последовательно рассматриваются история становления феномена афоризма, даются его определения и сущностные характеристики, отмечается роль и место афоризма в мире человека. Рассматривается соотношение языка и слова, функции афоризмов, а также подчеркивается роль афоризма как стратегии и тактики мышления.

В первом параграфе «Генезис афористичности в философии» исследуется «крылатость» афористического знания, как оригинального способа его распространения. Также кратко рассматривается история зарождения феномена афористической мысли.

В религиозно-философском учении раннего пифагореизма различаются две части: «акусмата» (услышанное), т.е., положения, устно и без доказательства, преподнесенные учителем ученику, «математа» (знание, учение, наука), т.е., собственно знания.

Именно пифагорейцы разработали термин «калокагатия», обозначавший греческий идеал человека, сочетающего в себе эстетическое (прекрасное) и этическое (доброе) начала, гармонию физических и духовных качеств.

Афористично мыслящие философы: почти все античные философы, достаточно обратиться к книге Диогена Лаэртского или вспомнить, что каждый из семи мудрецов прославился еще тем или иным мудрым изречением. В Древнем Китае – Конфуций и другие философы. В средние века и в Новое время: М. Монтень – «Опыты»; Б. Паскаль – «Мысли»; Н.-С. Шамфор – «Максимы и мысли, афоризмы и анекдоты»; Ф. Ларошфуко – «Максимы и моральные размышления»; А. Ривароль – «Избранные высказывания»; Ж. Лабрюйер – «Характеры или Нравы нынешнего века»; Г.К. Лихтенберг – «Афоризмы»; Л. Вовенарг – «Размышления и максимы».

«Крылатые слова» являются одним из средств выразительной и образной речи. Название это восходит к Гомеру, в поэмах которого («Илиада» и «Одиссея») оно встречаются неоднократно («Он крылатое слово промолвил»; «Между собой обменялись словами крылатыми тихо»). Эту категорию образных выражений назвал крылатыми словами немецкий ученый Георг Бюхман на том основании, что они получили широкое распространение как бы перелетая из уст в уста. В 1864 г. он выпустил сборник таких выражений, прочно вошедших в немецкую речь. Книга Бюхмана выдержала множество изданий, что доказывает необычную популярность афористического жанра данного вида. В тринадцатом издании (1882) Бюхман констатирует, что выражение «крылатые слова» в его новом понимании, в значении термина, перешло и в другие языки.

Крылатые слова многообразны по своему происхождению, причем большинство из них возникли, как правило, в отдаленные исторические эпохи. Культура различных эпох, стран и народов за сотни и тысячи лет образовала ту совокупность, которую мы сегодня называем данным термином, характеризующим афористическое мышление.

Крылатые слова, будучи лаконичными формулировками идей и представлений, конденсируют в нашем сознании сложные образы, вызывая ряд ассоциаций. При этом время вносит в них свои изменения, а применение крылатого слова в конкретных условиях нередко приводит к утрате его первоначального значения.

Также исследуется «крылатость» афористического знания, как оригинального способа его распространения, рассматривается история зарождения феномена афористической мысли.

Следует иметь в виду, что история возникновения значительной части крылатых слов не может быть освещена в полной мере; среди них имеются такие, которые являются не подлинными цитатами из какого-либо литературного источника, а выражением, созданным на основе его, и в краткой форме конденсирующее его смысл. Но когда точно эти выражения появились и кому они принадлежат, установить не всегда возможно, таковы, например, многие библейские выражения, а также большинство античных.

К тому же, для древних эпох едва ли возможно точное разграничение индивидуального и народного творчества в вопросе рождения крылатого слова. Трудно также в каждом отдельном случае решить, принадлежит ли данное крылатое слово автору древней письменности, и отсюда перешло в литературную речь, или же оно создано народом и только впервые записано автором сочинения. Эти классификационные трудности, в равной мере относящиеся к библейской и греко-римской мифологии, привели к тому, что условно источником многих крылатых выражений считаются памятники письменности, в которых они впервые зафиксированы.

Таким образом, мы имеем свидетельство того, что так называемые крылатые слова – термин не узкоспециальный, ограниченный какими либо пространственными или временными рамками, используемый определенным кругом лиц, но явление поистине всеобъемлющее, неповторимое, уникальное и универсальное, ибо имеет значение для всех социальных слоев и в любом обществе.

Пробуждение интереса к нравственным вопросам не случайно падает на эпоху Возрождения: раскрепощение личности, рост индивидуального самосознания, попытка осмыслить себя в контексте общечеловеческого опыта, обогащенного знакомством с античностью, - все это послужило толчком к развитию литературы моралистической литературы как самостоятельного жанра. Ему отдали дань писатели многих европейских стран, однако именно во Франции, где исторически сменявшиеся формы государственной и социальной жизни получили классический облик, появились блестящие и наиболее ярко выраженные образцы моралистической литературы.

Собственно афористический жанр в своих многообразных разновидностях – сентенциях, максимах, парадоксы, «размышлениях» или «мысли» сформировались во Франции в XVII в., в эпоху классицизма с его нормативной поэтикой, строгой жанровой регламентацией и пристальным вниманием к стилистической форме. Однако источник такого рода литературы, по мнению исследователей следует искать раньше, а именно в книге Монтеня «Опыты», которая на протяжении двух столетий оказывала влияние на умы и творчество его соотечественников. «Опыты» стали книгой поистине энциклопедического масштаба, не случайно к ней обращались писатели и мыслители Просвещения, создатели и участники знаменитой Энциклопедии. Огромный материал, античный и современный, переработанный и включенный в «Опыты», история, география, естествознание, бытовые анекдоты («побасенки», - пренебрежительно говорил Паскаль), медицина, астрология, личные наблюдения и события современной политической жизни группировались вокруг особых философских и нравственных проблем.

Переоценка ценностей, начавшаяся в эпоху раннего итальянского Возрождения, получила новый мощный толчок в Европе в период Реформации. Веками установленные непререкаемые понятия и религиозные догмы были подвергнуты пересмотру, затем опрокинуты и сметены. Европа стала ареной ожесточенной борьбы между католиками и протестантами, и Монтень в полной мере познал, какой дорогой ценой было куплено духовное обновление.

Расцвет моралистической литературы во Франции наступил во второй половине XVII в., когда создавались шедевры в самых разных жанрах (большое значение, например, получила романистика с ее утонченным анализом любовных переживаний, что приводило читающую публику к размышлениям на психологические и нравственные темы). Одной из главных ее черт является принцип обобщенного, абстрагированного изображения человеческих характеров, страстей и пороков. Отмеченные черты мы находим в комедиях Мольера, высоких трагедиях Расина, баснях Лафонтена, сатирах Буало. Тем не менее, наиболее последовательное воплощение этот принцип получил в афористических жанрах – у Ларошфуко, Паскаля, Лабрюйера. Все эти три автора немало обязаны Монтеню, хотя по разному относились к нему – полемизировали, перефразировали, критиковали.

Однако, если содержательная сторона «Опытов» явственно просматривалась в их сочинениях, то форма этой книги, свободная, подчеркнуто субъективная манера изложения, композиционно хаотичная, оказалась неприемлемой для литературы XVII в. Между Монтенем и писателями классической эпохи пролегла жесткая грань – строгая регламентация жанров и стилей, упорядоченность мысли, идущая от рационалистической философии, принцип самоограничения, обязательный для всякого, кто претендовал отныне на высокое звание писателя. Самоограничение количественного и стремление к лаконичной форме – качественного – отбрасывало все случайное, второстепенное, единичное. Учитывались тщательный отбор единственно адекватного слова и построение фразы.

Таким образом, тенденция литературного развития в эпоху классицизма создала предпосылки для формирования афористического жанра.

Ларошфуко создал образцовую модель афористического жанра, став «отцом афористики», определил путь многих писателей-афористов последующего времени. В то время, как писались «Максимы», его современник Блез Паскаль писал свои «Мысли». Несмотря на то, что их авторы были непохожими, что у этих книг были различные стартовые цели, они порой обнаруживают удивительные переклички, и в этом сходстве еще одна особенность афоризмов.

Жан де Лабрюйер замыкает собой триаду великих французских моралистов. Он писал свою книгу на исходе «великого века» классической литературы, вобрал ее традиции, завоевания и духовный опыт, и посвятил этому первую главу – «О творениях человеческого разума».

Книга Лабрюйера задумывалась как широкая картина нравов эпохи. Уже само заглавие ее свидетельствует об этом: «Характеры, или Нравы нынешнего века», - изымает ее из той вневременной плоскости, к которой отнесены «Максимы». Книга Ларошфуко, хотя и обладала внутренней стройностью в тематическом расположении материала, не была разбита на самостоятельные разделы – автор вновь и вновь возвращался к изначальным темам.

Путь, пройденный французской моралистикой за два века, отражает главные тенденции общественного и духовного развития Франции. На разных этапах этого пути на первый план выдвигались то общечеловеческие философские и нравственные проблемы, то их конкретная проекция на современные нравы и общественные условия. Различными оказывались личности и судьбы авторов, их позиции, художественная манера. Но при всем своем многообразии, отточенная, проницательная и безупречная форма французских моралистов-афористов, сохраняет свою впечатляющую убедительность и глубину.

Представляется очевидной моральная нагруженность афористического знания. Мир моральных истин – это мир, который подобно Богу, имеет «центр… всюду, окружность – нигде». Своеобразным же центром мира является человек. Правда, в науке совсем иная расстановка ценностных приоритетов, где творческий вклад деятельности субъекта вполне укладывается на некотором отрезке бесконечной линии идущей «от полного, абсолютного незнания к столь же полному и абсолютному знанию». В моральном же плане, в моральном познании, как и в художественном, работает несколько другая система координат, где на первое место выводится иное, личностное измерение, неизмеряемое никакой другой данностью, и не определяемое, как в науке, никаким результатом. Афористическое мышление всю структуру личностного философствования, правда, мышление «не может продолжаться афоризмами», но афоризм действительно знаменует итог, конец размышления, сам становится выводом.

Во втором параграфе «Онтологические основания афористического мышления» отмечается, что история афоризма уходит корнями в далекую древность. Известно, что еще в XXVII в. до н. э. в Шумере имелись сборники изречений. До нас дошли сотни шумерских пословиц. В них на уровне обыденного сознания мы обнаруживаем первые попытки обобщения, начала этических представлений.

Афоризм, будучи должно (интериорно) направленной мыслью, становится формой слияния добродетели и знания, становится словом, которое уже есть дело, есть факт жизни, культуры и бытия вообще. Афоризм возвращает знанию первоначальный монизм, который обычно утрачивается по мере знакомства со сложностями мироустройства, поднимает его от унылой фиксации бессчетного множества несовпадений, неудач, невзгод к высшему синтезу, где вся «моя» жизнь, прошлая и будущая, озаряется одним источником света. Поэтому можно вслед за Сократом повторить, что «… есть одно только благо – знание, и одно только зло – невежество», если мы помним, что речь идет о знании себя как экзистенциального, не редуцируемого к эмпирическим феноменам, суверенного субъекта, который сам устанавливает цену и достоинство всех прочих знаний.

Pages:     | 1 || 3 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»