WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 ||

Для исследования процесса лексического заимствования, активизировавшегося в Петровское время, были выбраны произведения П.А. Толстого, Б.П. Шереметева, А.М. Апраксина, созданные на материале путешествий по Европе в 1697-1699 гг. Это позволило выделить в изучаемом явлении общее, характерное для русского языка в целом, и частное, присущее каждому из авторов.

Второй раздел третьей главы посвящен особенностям использования иноязычной лексики в путевых записках П.А. Толстого, крупного государственного деятеля Петровской эпохи, профессионального военного и дипломата. Первым из знаменитого рода Толстых он вошел в историю русской словесности как автор «Путешествия» - книги, которую считают «энциклопедией» европейской жизни конца XVII столетия.

Широта охвата действительности привела к тому, что состав иноязычных заимствований в записках Толстого объемен и многообразен. Это лексемы, обозначающие реалии общественного и частного быта Европы («камин», «карета», «кафель», «конфекты», «лимонат»), термины из сферы государственно-административной жизни («губернатор», «декрет», «регимент», «республика», «сенатор», «юстиция») и из области экономики и торговли («интрата», «лиценция», «маркандия», «ретратта»). Автор «Путешествия» изучал за границей военно-морское дело, что объясняет преобладание среди иноязычий морской терминологии («арбур», «бастимент», «компас», «лавир», «мачта», «навтика», «порт», «фрегатон», «штиль») и лексики из области военного искусства («бастион», «гвардия», «карабин», «офицер», «пистолет», «фортеция», «цитадель», «штылет»).

Культурологический аспект восприятия и изображения европейской действительности в произведении Толстого является главным, поэтому в корпусе иноязычной лексики самым мощным будет пласт заимствований из области искусства, науки и просвещения. С XVII в. Италия стала местом паломничества, так как была родиной барокко и сокровищницей памятников античности. Не случайно в записках Толстого лексика, относящаяся к музыке, театру, архитектуре, скульптуре и живописи, в основном итальянского происхождения («бас», «бельвард», «галлерия», «грот», «капитель», «картина», «кантата», «карнавал», «капитель», «опера»). Формирование новой русской терминологии в сфере искусства сопровождалось противоречивыми тенденциями: с одной стороны, развитием многозначности заимствованных слов («театр» - здание, сцена, зрительный зал, зрелище, труппа актеров); с другой - терминологизацией значений слов и распадом синонимических рядов (к концу XVIII в. основное значение слова «комедия» - вид драматического произведения, в начале же столетия оно употреблялось как синоним «зрелища» и «здания для представлений»).

Научная терминология, универсальная для европейских языков, представлена в записках Толстого словами из греческого («анатомия», «астроном») и латинского («деклинация», «дифференция», «навигация») языков. Латинизмы будут преобладать среди заимствований, касающихся системы просвещения и образования («академия», «аттестация», «дирекция», «диспут», «инспектор», «коллегиум», «рацея»). Обилие иноязычной лексики из разных областей знания, а также тщательность описаний, любовь к конкретности и научной точности, лаконизм стилевой манеры сближают книгу Толстого с «путешествиями» ученых XVIII-XIX вв.

В записках московского стольника тонок пласт заимствований, связанных со сферой внутреннего мира человека, в отличие от дневника его современника Б.И. Куракина, где много иностранных слов, характеризующих область чувств: «инаморат», «медреса», «amor» и т.п. Редкие исключения из этого правила - латинизмы «фавор» (в значении «благосклонность»), «гонор» («честь»), «грация» («милость»).

Активный, но неупорядоченный процесс заимствования в Петровское время привел к возникновению лексической избыточности. Для «Путешествия» Толстого характерно наличие развитых синонимических рядов, образованных иноязычиями («навигатор» – «навклир» – «капитан») или заимствованиями и русизмами («город» - «замок» - «крепость» - «фортеца» - «цитаделя»). О процессе семантической адаптации свидетельствуют примеры, где иностранное слово сопровождается глоссой: «марканты» - «купцы», «фарестиры» - «иноземцы». При отсутствии лексического эквивалента Толстой использует близкие по значению слова: «конфузия» - «замешание», «публично» - «соборно». Пояснение заимствования могло даваться путем сравнения неизвестного с известным («штылеты, подобны ножам остроколым»). Если в русской действительности отсутствовал сам предмет называния, автор прибегал к описанию внешнего вида или назначения этого объекта («арсинал» - «двор», где «делают всякие морские суды»). В отличие от Б. Куракина, П. Толстой не прибегал к такому способу ввода иностранного слова, когда оно дается в орфографии языка-источника, а затем толкуется («zitelli, или те девки, которыя тут живут»). Ввод заимствования московский стольник мог сопровождать этимологической справкой, что усиливало познавательную функцию текста («полаты изрядные… называются по-флоренску галлерия»).

П.А. Толстой обладал большими лингвистическими способностями. Если в начале пути он пользовался услугами переводчика, то на Мальте вел переговоры на итальянском языке, мог различать диалекты (жители Бари «говорят по-итальянску, однако ж с венецыянами и с римлянами в языке имеют малую некоторую диференцию»). П.А. Толстой, в отличие от А.М. Апраксина и других современников, сумел избежать языковой дисгармонии, умело сочетая «свое» и «чужое», традиционную русскую лексику, ориентализмы и европеизмы.

В третьем разделе речь идет о лексических заимствованиях в «Записке путешествия» Б.П. Шереметева – первого русского фельдмаршала, известного дипломата, сподвижника Петра I. В 1697-1699 гг. по приказу царя он совершил поездку в Европу, побывав в Польше, Австрии, Италии и на Мальте. Путешествие было продиктовано как государственной потребностью формирования антитурецкого союза европейских государств, так и личными мотивами, религиозного и познавательного толка. Отчет о поездке лег в основу произведения, которое являлось результатом работы «коллективного автора», но главная роль в его создании принадлежала Шереметеву.

В «Записке», в отличие от произведений Толстого и Апраксина, больше древнерусских заимствований из старославянского и греческого языков, ибо она близка, с одной стороны, к паломническому «хождению», с другой – к «статейному списку». Ее автор описывает святыни христианского мира, приводит полное титулование представителей власти, включает тексты речей правителей европейских держав и послов, переводы рекомендательных аттестатов и проезжих грамот, письма русского царя к иноземным владыкам и папе римскому, а также их ответные послания Петру I.

Б.П. Шереметев – человек европейского склада ума и поведенческого типа. Его интерес к западному образу жизни, культуре, языкам был ранним и устойчивым. Этому способствовало то, что детство и юность Шереметева прошли в Киеве, где его отец служил воеводой. В окружении Шереметева всегда было много иноземцев (П. Гордон, Я. Брюс, Ф. Вист). Не случайно его путевой дневник называется «журналом» (фр.). Исследование показало, что язык дипломата особенно проницаем для языковых влияний, о чем свидетельствует широкий диапазон заимствований в «Записке путешествия».

Самые объемные группы иноязычий связаны с европейским бытом конца XVII в. («аптека», «багаж», «ванна», «квартира», «почта»), терминологией государственно-административного и дипломатического характера («аудиенция», «банкет», «визит», «канцелярия», «консул», «паспорт», «патент», «резидент», «церемония»), названиями профессий, должностей и званий («администратор», «арцибискуп», «барон», «бурграф», «вицедомин», «герцог», «гранд-магистер», «кардинал», «комендант», «комиссар», «консул», «ландграф», «маркграф», «министр», «нунциус», «подканцлер», «президент», «принц», «принцип», «референдарий»), лексикой из области военно-морского дела, включающей названия военных чинов («адмирал», «генералиссимус», «генерал», «капитан», «командор», «полковник», «солдат», «фельдмаршал»). В отличие от Толстого, автор «Записки» мало внимания уделил культуре и народным обычаям европейцев.

Источником иноязычной лексики для него прежде всего являлся латинский язык («аттестат», «нация», «патент», «ректор», «фамилия»), ибо в то время латынь – международный язык науки, юриспруденции, медицины, дипломатической практики. Почетное место среди языков-доноров принадлежало польскому языку, который Шереметев знал в совершенстве («подкоморий», «подскарбий», «ротмистр», «хоронжий»); в качестве источника заимствований использовались итальянский («балдахин», «вилла», «галера»), французский («багаж», «менуэт», «порт», «рапира»), немецкий («камергер», «ландкарта», «фрейлина», «фурман») и другие языки.

В тексте «Записки» встречаются иноязычные вкрапления, когда заимствования даются в графике языка-источника (церковь «Santa Maria Maggiore», «порт, который зовется Longina ftatione di Siracuse»). Разнообразие графическо-орфографических средств в передаче иностранной лексики объясняется воздействием иноязычной среды, а также стремлением автора сделать свой язык «европейским» и по содержанию, и по форме.

Ввод заимствования мог сопровождать глоссой («вицерои, сирЬчь намЬстники»), при отсутствии лексического эквивалента – толкованием значения слова («карнавалъ, собрание всякихъ игръ»), однако большая часть иноязычий дается без комментария. Нередко семантику иностранного слова позволял «проявить» контекст («и поЬхалъ бояринъ в коляскЬ, а люди всЬ въ большомъ ланкучскомъ фурманЬ»), который мог содержать слова-индикаторы, раскрывающие этимологию экзотизмов («турки въ семъ месяце отправили праздник свой баерамъ»). В случае лексической недостаточности автор прибегал к описанию: «вулкан» (лат.) – это «превеликая гора», из которой «исходит огонь, и гром, и шум», летят «камения превеликия» и текут «огненные реки», однако, в отличие от Толстого, для него не характерно использование развернутых описаний иноземных реалий и их сравнение с русскими.

Некоторые формы иноязычий в «Записке» свидетельствуют о процессе адаптации их к системе принимающего языка («банкетовать», «визитовать», «кавалерство», «фурманщик» и др.). Учитывая «коллективное авторство» произведения, можно сделать вывод, что на пороге нового времени процесс лексического заимствования из европейских языков охватывал широкие слои русского общества, включая военачальников, дипломатов, священников.

Четвертый раздел третьей главы посвящен анализу иноязычной лексики в одном из самых популярных произведений Петровского времени -«Путешествии» А.М. Апраксина (Неизвестной особы). По охвату европейской действительности произведение Апраксина не может сравниться с энциклопедичным по своему характеру «Путешествием» Толстого, однако жизнь Запада в нем предстает более яркой и многогранной, чем в путевом дневнике Шереметева.

На первый план, как в записках Толстого, выходит культурологический аспект освоения западного мира, что обусловливает наличие в произведении мощного пласта заимствований из области науки и искусства, просвещения и образования, представленного грецизмами («академия», «аптека», «диафрагма»; «комедия», «музыка», «театр»), латинизмами («глобус», «профессор»; «персона», «перспектива», «статуя») и итализмами («галерея», «карнавал», «маска»). Человек эпохи Просвещения, Апраксин интересовался всем, что связано с научным прогрессом общества, достижениями западного естествознания (особенно науки «докторской», «анатомической»), устройством европейских библиотек и системой образования.

Барочный стиль в произведении А.М. Апраксина проявился в особом внимании к интерьеру домов, костюму и деталям одежды европейской знати, при описании чего было трудно обойтись без иноязычной лексики, причем в этой функциональной сфере европеизмы («брызжи», «камора», «лента», «рюмка», «флер», «шкап», «шкатула», «шпалера») часто соседствовали с древнерусскими заимствованиями из восточных языков («бархат», «епанча», «камка», «чердак», «чулан»). Если военно-морская терминология в записках Апраксина оказалась неразвитой, то одной из самых объемных стала лексическая группа, связанная с государственно-административной и дипломатической сферой («аудиенция», «визит», «президент», «принц», «правинца», «сенатор», «стат», «статус»). Она была представлена в основном латинизмами и галлицизмами, а также заимствованиями из немецкого и польского языков («бургомистр», «герб», «ратуша», «шляхта»).

А. Апраксин чаще, чем другие писатели-путешественники, затруднялся в определении иноземных реалий, которым не было соответствий в русской действительности. В этом случае он употреблял вместо иностранного слова описательный оборот («карусель» – «лошади деревянныя на колесе», что «ездять зело скоро»). Лексическая недостаточность приводила к появлению в тексте «курьезов», когда автор пытался определить понятие инокультуры с помощью русских слов («боярин папы римского»).

Хотя А.М. Апраксин принимал участие в работе Великого посольства, его произведение не укладывается в рамки «статейного списка», освещая больше культурную программу миссии, чем политическую. Автора интересовал по-барочному пестрый «вещный» и «зрелищный» мир Европы, причем в коллекцию «диковин» попадали и произведения искусства, и научные открытия, при описании которых были задействованы слова из немецкого, голландского, французского, итальянского, греческого и латинского языков. Введение их в текст могло не сопровождаться эквивалентом из родного языка, что свидетельствовало о вхождении иноязычий в активный словарь «русского европейца».

Завершает третью главу раздел «Выводы», где подводятся итоги сопоставительного анализа заимствованной лексики в произведениях П.А. Толстого, Б.П. Шереметева и А.М. Апраксина.

В «Заключении» излагаются результаты проделанной работы и намечаются перспективы изучения заимствований Петровского времени.

Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях:

Pages:     | 1 | 2 ||






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»