WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

В третьем разделе первой главы поднимается вопрос об отношении к иностранным словам в Петровское время и в работах современных исследователей. Уже в XVIII в. писатели, ученые, государственные деятели России пытались регулировать поток заимствований, советовали там, где это возможно, использовать русские слова. Петр I был обеспокоен обилием «новых вокабул» в речи, ибо из-за них иногда «самого дела выразуметь невозможно». Его современник В.Н. Татищев выделил несколько типов иноязычной лексики, пытаясь разграничить в процессе заимствования позитивное и негативное начала. Ученый выступил против моды на иностранные слова в речи «самохвальных» секретарей и подьячих.

Большая часть современных исследователей сходится во мнении, что заимствования являются средством развития языка и обогащения его словарного состава, однако неупорядоченное и чрезмерное употребление иностранных слов в русской речи оценивается как нежелательный фактор, нарушающий коммуникативную функцию языка.

Во второй главе диссертации рассматривается иноязычная лексика в памятниках паломнической литературы первой четверти XVIII столетия.

В первом разделе главы доказывается, что лексические заимствования являются жанрово-стилевой особенностью литературы «хождений». «Иные речения» при описании «иных языцей» встречались в древнерусской путевой литературе, начиная с произведения игумена Даниила (XII в.). Основные пласты заимствований были связаны с религиозной («метохия», «спудий», «пентикостия», «игоифит») и бытовой («вьюк», «ковер», «фата», «чулок») сферами жизни христианского Востока; в первом случае преобладали грецизмы, во втором - тюркизмы. «Поэзия простоты и ясности», присущая произведениям этого жанра, во многом определила принцип введения в текст иноязычных слов, которые автор обычно сопровождал глоссой или толкованием значения («рака» - «древце есть мало, образом яко осина»).

Состав заимствований в языке путевых записок с течением времени значительно расширился, так как резко раздвинулись границы познания мира русскими путешественниками. В XV в. Византийская империя утратила свое былое могущество. Ее падение послужило экстралингвистическим фактором, обусловившим постепенную переориентацию русской культуры с Востока на Запад Европы. О начале этого процесса свидетельствует рост западноевропейских заимствований в «Хождении» инока Зосимы (XV в.).

Процесс обогащения лексики паломнических записок за счет иноязычий усилился в первой четверти XVIII столетия. В научной литературе бытует мнение, что «европеизация» русского языка Петровской эпохи – явление, характерное для светских путевых записок, в то время как паломнические «хождения» по своему содержанию и составу лексики продолжали развиваться в русле церковно-богослужебной литературы. Чтобы проверить объективность этой концепции, в диссертации был проведен анализ заимствований в произведениях И. Лукьянова, А. Игнатьева, М. Нечаева.

Во втором разделе главы решается проблема традиционного и нового в использовании иноязычной лексики в путевых записках Иоанна Лукьянова, который в 1701-1703 гг. совершил хождение в Святую землю. Новаторский характер произведения заключается в том, что главный интерес в нем составляет не описание святынь христианского Востока, а обстоятельный рассказ о «путном шествии», о быте и нравах других народов, что предопределило широкое вхождение иноязычий в текст памятника.

Публицистическая направленность «Хождения» Лукьянова, который по заданию старообрядческой церкви отправился на православный Восток и после увиденного там пытался доказать, что греческое духовенство «потурчилось», сказалась в столкновении двух пластов заимствований – грецизмов и тюркизмов, причем ранее существовавший жанровый канон в их употреблении (зависимость от тематики путевых очерков) начинает преодолеваться паломником.

Цель путешествия, а также тот фактор, что автор являлся православным священником, объясняют наличие в тексте «Хождения» огромного пласта древнерусских заимствований из греческого языка, большая часть которых связана с богослужебной практикой, церковным и монастырским бытом («антифон», «ектения», «ирмос», «кафизма», «лития», «прокимен»), при этом языком-посредником обычно выступал старославянский язык.

Вторую обширную группу заимствований в записках Лукьянова – человека с купеческим прошлым, представляет лексика из области торгового дела, где преобладают слова, имеющие тюркское, арабское и персидское происхождение («базар», «гана», «гарач», «казна», «око», «пара»). Известный с XVII в. европеизм «ярмарка» (нем. > пол.) представлен в народной огласовке, формами женского и мужского рода («ярмонка» и «ярмонокъ»). Сопоставление редакций «Хождения» позволило умножить число вариантов иноязычной лексики, как морфологических («харчь всякая» - «харчь всякой»), так и фонетико-орфографических («базырянин» - «бызырьянин»).

Среди бытовой лексики «Хождения», где традиционно доминируют заимствования из восточных языков («арба», «вьюк», «кибитка», «табор», «телега», «фитиль»), встречаются слова немецкого («пипка», «рюмка», «шинок»), итальянского («карета»), латинского («куртка») происхождения, при этом в роли посредника чаще всего выступает польский язык. Широта диапазона языков-источников характерна и для терминологии, отражающей структуру военной и административной власти в разных государствах. Помимо ориентализмов («ага», «бей», «патыш», «субаша»), в эту лексическую группу входят европеизмы («бурмистр», «губернатор»).

Лексика из области военно-морского дела занимала незначительное место в языке паломнической литературы, однако в «Хождении» Лукьянова она образует обширный пласт, где преобладают заимствования из европейских языков («голен», «катарга», «матросы», «сары», «фортуна»). В лексиконе паломника уживаются «свое» и «чужое», средневековое и современное: он использует древнерусские слова «воевода», «сотник», «стрелец», «пятидесятник» наряду с иноязычными заимствованиями «генерал», «полковник», «солдат».

В языке «Хождения» проявилась лексическая избыточность: рассказывая о падении нравов в среде греческого духовенства, паломник употребляет как новое заимствование «табак» (исп. > нем.), так и турецкое слово «тютюн» и его русскую простонародную форму – «тюмень». Капитана корабля он называет, используя славянизм «корабельник» («корабленник»), тюркизм «раиз» или грецизм «навклир».

Стремление расподобить язык, на котором говорят автор и герои, люди разных национальностей, приводит к активному использованию иноязычных вкраплений как на уровне отдельных лексем, так и крупных синтаксических единиц. Вхождение иноязычного текста в очерки обычно сопровождается авторским переводом, передающим общий смысл и интонацию речи иностранца. Если в начале путешествия Лукьянов и его спутники пользовались услугами «толмачей», потому что в иной языковой среде чувствовали себя «что пленники», то позднее они овладели словарным минимумом для общения с греками и турками. Служителю зоопарка в Константинополе паломники обещали заплатить за посещение, «молвив»: «Биръ адамъ, биръ пара».

«Хождение» Лукьянова позволяет проследить, как изменялся состав и характер использования иноязычной лексики от редакции к редакции. Для второй переработки текста памятника (70-80-е годы XVIII в.) характерны случаи пропуска иностранных слов в прямой речи героев: “[Пеки адамъ], доброй-де человЬкъ Халовъ”. Иногда ориентализмы заменяются на их русский или славянский эквиваленты (“салтан”-“турецкий царь”, “арака”- “горЬлка”). В старый перевод иноязычий вносятся уточнения, связанные с изменившейся российской действительностью: если в I редакции “изупаша” толкуется как “полковой воевода”, то во II редакции - как “полковник”.

Иностранные слова в III редакции “Хождения” продолжают быть устойчивой лексической группой, но расширяют свой состав. Появляются новые заимствования, в основном из турецкого и греческого языков («токало, сирЬчь то-ди вамъ добро»; «у насъ вольница, а у нихъ левентъ»). Ввод иноязычия может сопровождаться расширением контекста, уточнением перевода, созданием эффекта “разговорности” речи.

В третьем разделе второй главы изучаются заимствования в лексическом составе путевых записок священника при посольской церкви в Константинополе Андрея Игнатьева, совершившего хождение в Святую землю (1707-1708). Так как большую часть пути паломник проделал не по суше, а по воде, в его записках широко представлена морская терминология, где много европеизмов («барка», «гольфа», «капитан», «лоцман», «флот»), что сближает «Хождение» со светскими путевыми записками.

Андрей Игнатьев – самый образованный человек среди паломников Петровского времени, владеющий иностранными языками. Проезжая грамота в начале «Хождения», скорее всего, переведена с турецкого языка на русский самим автором. Игнатьев в совершенстве знал греческий язык и неоднократно принимал участие в богослужении в храмах Иерусалима и Синая. Закономерно, что значительную часть корпуса иноязычной лексики в «Хождении» составляют грецизмы, укоренившиеся в лексиконе русского человека еще в период раннего средневековья («акафист», «епископ», «игумен», «литургия», «паремия», «тропарь» и др.).

Отличительной чертой повествования о христианских святынях в произведении Игнатьева является включение в текст вкраплений из греческого языка или использование заимствований в форме, близкой к греческому оригиналу. Паломник упоминает источник, который «по-грецки зовется Цатори вриси, а по-нашему Чеботарный кладезь»; воскрешая в памяти события евангельской истории, вспоминает, как «о ематиемъ [матизме] Спасителевой жидове меташа жребий». Характеризуя духовную жизнь католиков и мусульман, он использует тюркизмы, арабизмы и латинизмы («джами», «процессия», «хаджий»).

Для путевых очерков Игнатьева характерно употребление иностранных топонимов с указанием на язык-источник и сопровождение их дублетами: Мисирь – Египет, Арап – Кутали, Яффа – Иоппия. Обычно «пары» образовывали греческие и турецкие (арабские) названия, что служило языковым проявлением важных для идейно-художественного замысла книги оппозиций: «прошлое» - «настоящее», «христианское» - «мусульманское».

Андрей Игнатьев варьировал способ включения заимствований в текст «Хождения»: иноязычие или сопровождалось глоссой, или вводилось без перевода, в последнем случае его значение «проявлял» контекст. Семантика иностранного слова могла раскрываться путем подбора синонимов из известных автору языков («каиас»-«каик, лодка»). Наличие развитых синонимических рядов, образованных словами из языков, которыми владел паломник, - яркая примета индивидуально-авторского стиля Игнатьева.

Четвертый раздел второй главы раскрывает специфику употребления иноязычных слов в «Хождении» М.Г. Нечаева, совершившего паломничество в 1721-1722 гг. Цель путешествия ярославского купца во многом определила главные объекты описания и выбор лексических средств, в том числе заимствований, однако, по сравнению с записками священников И. Лукьянова и А. Игнатьева, в его «Хождении» группа иноязычий, связанная с религиозной сферой жизни и богослужебной практикой, не столь объемна.

Самый значительный пласт заимствований в произведении - терминология из области экономики и торговли. Так, Нечаев отметил разницу в характере, размере и наименовании пошлин, взимаемых с путешественников в разных странах. В Польше с его «порожния телЬги сошло, кромЬ перевоза, мыта боле 2 рублевъ»; в Турции он, христианин, был вынужден заплатить «5 тарелей турецкихъ султану въ казну годоваго оброку», чтобы получить документ, который «греки называютъ харачъ, а по-турецки кегарды, или тягатъ». Иноязычий в данной тематической группе у Нечаева все же значительно меньше, чем у Лукьянова, ибо ярославский купец – убежденный сторонник патриархального уклада русской жизни, самодостаточности православной культуры и родного языка. С этой точки зрения показательно размышление Нечаева о различии славянских языков: «У болгаровъ и сербовъ наши слова русские, но… весьма просты и неслагательны; нарЬчие неисправно».

При описании христианского Востока паломник старался обходиться лексическим запасом русского языка. В морских очерках он предпочитал использовать давно «обрусевшую» иноязычную лексику, например, общеславянское заимствование из греческого «корабль» и производные от этого слова - «корабленник», «корабельщик», «корабельный», довольствуясь уточнениями: корабль «французский», «греческий», «турецкий», «разбойнический», «купеческий» Редкие заимствования, которые Нечаев использовал для обозначения разного типа судов, - широко распространенные в путевых записках Петровского времени термины: «галера», «каик», «каторга». Малочисленной является в «Хождении» группа европеизмов, связанных с родом деятельности человека: «драгун», «резидент», «матрос», «солдат», «фурман».

В записках М.Г. Нечаева зарегистрированы случаи иноязычных вкраплений в русский текст (в основном из греческого и турецкого языков); обычно они появляются в речи иностранцев. Рассказывая об опасностях, подстерегающих паломников на пути в Иерусалим, Нечаев приводит сцену, где кочевые арабы, напав на караван, «вопиюще: «Верпашскишъ!».

В разделе «Выводы» отмечается, что памятники паломнической литературы первой четверти XVIII в. содержат как традиционные черты древнерусских «хождений», так и приметы нового времени, связанные с эстетикой барокко, которая не только допускала, но культивировала «пестроту» лексических средств, присутствие в языке произведения заимствований из разных источников. Русские паломники, представители «народной дипломатии», способствовали упрочению языковых контактов между людьми разных вероисповеданий и национальностей.

Третью главу «Лексические заимствования в светской путевой литературе Петровского времени» открывает раздел, посвященный иноязычиям в записках купцов, дипломатов и землепроходцев Древней Руси.

Начало процесса обмирщения жанра «хождения» приходится на XV в. - время великих географических открытий. Целью путешествий становится установление торговых и дипломатических отношений с соседними государствами Запада и Востока. Изменения в содержании произведений приводят к обновлению их словесной формы, в том числе к расширению состава и усложнению функций иноязычной лексики, о чем свидетельствует анализ текста записок Неизвестного суздальца и «Хождения за три моря» Афанасия Никитина (XV в.), «Росписи Китайскому государству» Ивана Петлина и «статейного списка» В.Б. Лихачева (XVII в.).

Pages:     | 1 || 3 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»