WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 ||

Лексемы «удача», «удастся», «удачлив» «талан», «таланный», «случай» актуализируют бесконтрольность счастья, его абсолютность: Удастся – квас, не удастся – кислы щи; Таланный и в море сыщет; Случай лови за волосы, а ускользнет – не поймаешь.

Оппозиция «счастье – несчастье» может быть представлена лексемами «день – ночь», «гроза – ведро» (Где гроза, тут и ведро), «солнышко – ненастье» (Не все ненастье, проглянет и красно солнышко), «время – безвременье» (Время красит, безвременье старит), «худое – хорошее» (Худое видели, хорошее увидим), «добро – худо» (Проси добра, а жди худа!). Оппозиция «счастье – несчастье» может быть представлена имплицитно.

Счастье и несчастье абсолютны по силе воздействия на человека. Однако за ним сохраняется право управлять своей жизнью. Для того чтобы стать счастливым, необходимо трудиться, не думать о счастье, не посягать на счастье других людей, надо уметь достойно переживать как несчастливые, так и счастливые моменты жизни.

В несчастье нужно сохранять присутствие духа и надеяться на лучшее. К своему счастью необходимо относиться настороженно, стараться сохранить его, разумно использовать.

Представления о счастье и несчастье, отраженные в паремиологическом фонде русского языка, нередко совпадают с пониманием счастья – несчастья современной языковой личностью. Так, условием счастья признается труд (в эксперименте: карьера, любимая работа, достижение, самореализация). Залогом счастливой жизни является дружба, добрые отношения между людьми: в эксперименте – друзья, доброта, забота; в пословицах – Кто дружбу водит, счастье находит; К людям ближе – счастье крепче; Пока и мы человеки – счастье не пропало.

В ответах респондентов счастье и несчастье противопоставлены по признакам ‘нестабильность, мгновенность – относительное постоянство, длительность’. Подобного рода характеристики мы находим и в пословицах.

Различием в понимании счастья и несчастья является отношение к бедности. Если в пословицах бедность /нужда может получать положительную оценку и выступать в роли учителя, (Бедность учит, счастье портит), то в ответах испытуемых бедность /нищета получает только негативную оценку, является причиной несчастья.

О сходстве паремиологических представлений о счастье и несчастье с пониманием данной оппозиции современной языковой личностью свидетельствуют синонимические реакции, данные респондентами: счастье – везенье, удача, также – радость; несчастье – горе, беда: Где счастье, там и радость; Нет счастья, не жди и радости; Кто горя не видал, тот и счастья не знавал.

В ассоциативную «ауру» концептов «счастье» – «несчастье» входят ассоциаты, в которых отражаются представления о счастье и несчастье как о подарке / ударе судьбы, подчеркивается их одушевленность. Подобное отношение к счастью – несчастью характерно и для пословиц.

Анализ сочетаемости лексем, объективирующих концепт в языке, позволяет выявить некоторые составляющие концепта.

Сочетаемость ‘счастье чего’, а также 'счастье + неопр. ф.' подразумевает источник (причину) этого состояния: счастье победы, труда; счастье трудиться, побеждать. Подобного рода сочетаемость мы не находим у слова «несчастье». Причиной этого, возможно, является то, что на первый план в лексеме «несчастье» выходит признак ситуативности, событийности, а не состояния, что характерно для лексемы «счастье». Этим обуславливается невозможность употребления лексемы «счастье» в предложении со структурой ‘У + род.п’ (У меня несчастье. Но: *У меня счастье).

Сочетаемость ‘свое счастье ’ в пословице «Каждому свое счастье» актуализирует признак предопределенности счастья как доли, части, предназначенной данному человеку, принадлежащей ему.

Соотношение счастья и воли человека представлено в конструкциях, в которых счастье употребляется в функции объекта действия. Так, в словосочетаниях «искать счастье» «заслужить счастье», «добиться счастья», «стремиться к счастью» определяется активная позиция человека по отношению к счастью. Счастье выступает в качестве объекта в пословицах: Счастья не поищешь, счастье не придет; Кто за счастье борется, к тому оно и клонится.

В словах «заслужить», «дорожить», «ценить» выделяется аксиологический аспект счастья.

В оценке своего счастья и несчастья человек придерживается единственно возможной точки зрения: счастье – нечто желанное, обладающее абсолютной ценностью; несчастье – очень плохое и тяжелое, от него необходимо уклониться, что сделать довольно трудно, поскольку: Где беде быть, там ее не миновать.

В отношении счастья и несчастья других людей оценки могут быть противоречивыми: радоваться чьему-либо счастью, желать кому-либо счастья – завидовать счастью. И в том и в другом случае счастье – ценность, однако отношение к ней и к человеку, ею обладающему, разное: положительное, «светлое» или негативное, «темное». То же самое можно сказать и о несчастье: сочувствовать чьему-либо несчастью – быть равнодушным к несчастью других.

В фольклорной и поэтической традиции счастье может получать характеристики: счастье слепое, глупое, дурацкое, ослиное. Однако подобное отрицательное отношение к счастью не исключает его ценности, но подтверждает иррациональность, непредсказуемость счастья.

Счастье и несчастье выступают как живая всеобъемлющая сила: счастье выпало (разг.), свалилось, переполняет кого-либо; несчастье свалилось (разг.), постигло, обрушилось. Большое, огромное, неожиданное, настоящее счастье /несчастье; великое счастье – страшное, ужасное (разг.) несчастье. В модели N1+ Vf отражается олицетворенность образов счастья и несчастья: Счастье с несчастьем близко живут; Счастье многих обманывает.

Неуловимость счастья представлена в конструкции N 4/2 + не + Vf: Счастье духовною не укрепишь; Счастья на деньги не купишь.

Отличительной чертой лексемы «счастье» является его употребление в оборотах, в которых отражается внешнее проявление этого состояния: сиять счастьем, светиться от счастья, счастье светится в глазах. Ср., в пословицах: Счастье пучит, беда крючит; Счастливый скачет, бессчастный плачет.

Сочетаемость «мечты/воспоминания о счастье», «пожелание счастья» относит это слово к гипотетической, возможной, но не реальной ситуации. О несчастье, в отличие от счастья, можно рассказать, поведать, узнать, услышать, т.е. несчастье предполагает сопричастность, делимость, распределение, ср.: есть «товарищ по несчастью» но нет «товарища по счастью». В этом отражается русская национальная черта – готовность рассказать о своих проблемах и переживаниях.

Установление валентности слова имеет большое значение при изучении русского языка как иностранного, поскольку наличие тех или иных сочетательных особенностей у данного слова является скрытым для неносителя русского языка.

Выявление сочетательных потенций слов «счастье» – «несчастье» позволяет установить концептуально значимые признаки счастья и несчастья. Так, представление счастья и несчастья в качестве живой всеобъемлющей силы подчеркивает их абсолютность. Счастье и несчастье могут получать характеристику по признаку ‘оценочность’. При этом актуализируется оппозиция «свое» – «чужое»: свое счастье – ‘хорошо’, чужое счастье – ‘хорошо / плохо (завидовать)’. Свое несчастье – ‘плохо’, чужое несчастье – ‘плохо (сочувственно) – безразлично’. Важным признаком представляется делимость несчастья и неделимость счастья, а также неоднозначность отношений «счастье / несчастье – человек».

Дефиниция счастья и несчастья, выявление их концептуально значимых признаков поддерживается использованием определенных синтаксических конструкций.

Лексемы «счастье» – «несчастье» и их субституты нередко являются конституентами структурной схемы предложения, организуют его предикативное ядро.

Наиболее частотными синтаксическими конструкциями, в которых репрезентируются исследуемые концепты, являются бессоюзные сложные предложения (111 единиц), выражающие отношения пояснения, противопоставления, условия и следствия и др. Среди сложносочиненных конструкций (102 единицы) типичными являются сложносочиненные предложения с союзами «а», «да», выражающие сопоставительно-противительные отношения. Третье место по частотности (73 единицы) занимают простые двусоставные предложения, в которых дается определение счастья (счастье неустойчиво, непостоянно), устанавливается отношение счастья с несчастьем и другими концептами. Среди сложноподчиненных конструкций (35) наиболее распространенными (22 единицы) являются сложноподчиненные предложения с относительным местоимением «кто». Основной функцией данных предложений является конкретизация субъекта, т.е. счастливого или несчастливого человека. Преобладание данных синтаксических конструкций отвечает не только композиционным и жанрово-коммуникативным принципам пословицы, но и подчеркивает специфические черты счастья и несчастья, к которым относятся: непостоянность счастья, абсолютность счастья и несчастья, их противопоставленность и взаимообусловленность, неоднозначность межконцептуальных связей.

Выделение концептуально значимых характеристик счастья и несчастья поддерживается компонентами информативно-актуального членения: инверсией, фразовым ударением, лексическими средствами. В ритмомелодической организации пословичного предложения существенна роль рифмы, которая позволяет подчеркнуть противопоставленность счастья и несчастья: Во сне счастье, а в быль ненастье; В нужде не унывай, в счастье не ослабевай. Инверсия может сопровождаться дополнительными лексическими средствами – усилительно-выделительными частицами, что придает значению пословицы категоричность, делает ее динамичной, усиливает противопоставленность ее частей: Со счастьем на клад набредешь, без счастья и гриба не найдешь.

В заключении подведены итоги, представлены основные выводы, полученные в ходе диссертационного исследования.

Проведенное исследование концептов «счастье» – «несчастье» позволяет сделать вывод о том, что представления о счастье и несчастье, характеризующиеся сложностью и многоплановостью, являются одними из ключевых в русской национальной картине мира. Они организуют жизненный мир субъекта, во многом определяют то, как он воспринимает окружающую действительность. Представления о счастье и несчастье также выступают как оценочные суждения о жизни в целом: они формулируют цель существования, определяют критерии выбора образа жизни за пределами индивидуального бытия.

Ценностная специфика счастья выражается в ее итоговом, результирующем характере, поскольку счастье является следствием реализации тех ценностей, которые представляются значимыми для данной личности.

Анализ лексико-семантического уровня репрезентации концептов «счастье» – «несчастье» позволяет проследить основные этапы становления данных концептов, определить концептуально значимые признаки счастья и несчастья.

Структурно-семантический анализ пословиц позволяет расширить содержание концептов «счастье» – «несчастье», определить их межконцептуальные связи.

Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях:

1. Русакова И.Б. Фразеологические единицы как источники исследования лингвокультурных концептов // Национально-культурный компонент в тексте и языке: Материалы докл. III Междунар. науч. конф. под эгидой МАПРЯЛ, 7–9 апреля, 2005 г.– Минск: МГЛУ, 2005. – Ч. 2. – С. 124-126.

2. Русакова И.Б. Национально-культурная специфика фразеологизмов (к вопросу о формировании лингвокультурологической компетенции) // Проблемы подготовки современного учителя иностранного языка. Материалы научно-практической конференции. – М.: МГПИ, 2005. – С. 60-70.

3. Русакова И.Б. Национально-культурные особенности концептов «счастье» – «несчастье» (на материале русских пословиц) // Славянская культура: истоки, традиции, взаимодействие. Материалы Международной научной конференции «Кирилло-Мефодиевские чтения», 16–18 мая 2005 г. – М.: Гос. ИРЯ им.

А.С. Пушкина, 2005. – С. 90-95.

4. Русакова И.Б. Содержание концептов «счастье» – «несчастье» по данным ассоциативного эксперимента // Проблемы профессиональной подготовки современного учителя иностранного языка. Материалы научно-практической конференции. – М.: МГПИ, 2006. – С. 86-95.

5. Русакова И.Б. Семантическая сеть концептов «счастье» – «несчастье» (по данным толковых словарей) // Ученые записки Российского государственного социального университета. – 2006. – Вып. 3 (51). – С. 132-136.

6. Русакова И.Б. Мифологические образы счастья и несчастья в русской языковой картине мира (на материале пословиц) // Славянская культура: истоки, традиции, взаимодействие. Материалы Международной научной конференции

«Кирилло-Мефодиевские чтения», 15–18 мая 2006 г. – М.: Гос. ИРЯ им.

А.С. Пушкина, 2006. – С. 230-237.

Pages:     | 1 | 2 ||






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»