WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 ||

Классификация устойчивых языковых выражений, встречающихся в текстах русских народных сказок, выявление их типологии, позволяет обратить, внимание на функциональную и социокультурную природу этих устойчивых выражений, языковых клише. Для подобных выражений в фольклористике и лингвистике текста существует целый ряд названий: «постоянные эпитеты», «устойчивые словосочетания», «фразеологические шаблоны», «эпические клише», «словесные формулы», «повторяющиеся элементы», «канонические элементы» [Татаринова 2005].

С.И. Селиванова, проведя анализ языкового материала русских народных сказок и, взяв за основу уже имеющиеся классификации языковых средств художественной речи, выделила несколько групп языковых клише. Знание этих клише в силу высокой частотности употребления, является ключом к пониманию содержания всех волшебных сказок и адекватному воссозданию фольклорных образов. Все множество языковых формул русских народных сказок она разделяет на две основные языковые группы: систему номинаций и собственно языковые клише [Селиванова 1993].

По наблюдениям С.В. Сидоркова смысловая канва подавляющего большинства народных сказок соответствует либо единичной пословице, либо некоторой комбинации из ограниченного набора пословичных единиц. Наиболее продуктивными в этом смысле являются пословицы, выражающие идеи пагубности таких пороков как жадность, зависть, неблагодарность (типа Чему позавидуешь, тому поработаешь; Кто чужого желает, скоро свое потеряет), идею адекватного воздаяния за злые и добрые деяния (Что посеешь, то и пожнешь; Как аукнется, так и откликнется; По заслугам и честь), идею конечного поражения коварного злоумышленника (Не рой другому яму, сам в нее попадешь; Как веревочка не вейся, а все равно конец будет), идею несоответствия видимости и сущности, коварства, скрывающегося за внешним доброжелательством (Волк в овечьей шкуре; гладка шерстка, да коготок остер), идею преимущества ума (хитрости) перед силой (Где не взять силой, надо действовать умом) [Сидорков 2003: 26-28].

Глава III («Лексикографическое описание русских народных сказок в учебных целях») носит практический характер и состоит из трех параграфов.

В первом параграфе («Общие принципы учебной лексикографии и традиции лексикографического описания русских сказок») рассматриваются основные вопросы, касающиеся учебной лексикографии и отражения русских народных сказок в традиционных лексикографических изданиях.

Под учебной лексикографией исследователи вслед за В.В. Морковкиным понимают комплексную лингвометодическую дисциплину; содержанием которой являются теоретические и практические аспекты описания лексики в учебных целях [Морковкин 1978, 1990 и др.; Дубичинский 1994 и др.].

На данный момент в учебной лексикографии существуют следующие принципы описания материала: принцип учебной направленности, системности, коммуникативности, ориентированности, информационной достаточности, экономности, самодостаточности, лексикографического историзма, стандартности, полноты и эффективности и простоты [Дубичинский 1992].

Основные положения учебной лексикографии представлены в работах таких исследователей, как, например, В.Г. Гак, П.Н. Денисов, И.Г. Милославский, В.В. Морковкин. Ф.Л. Сороколетов, А.Е. Супрун и другие. На некоторых положениях, существенных для нашего исследования, остановимся подробнее. Традиционно выделяют два типа учебных словарей: 1) учебные словари, ориентированные на язык; 2) учебные словари, ориентированные на того, кто будет ими пользоваться.

Особый интерес для нашей работы представляют учебные словари русского языка для иностранных студентов. В рамках этого направления учебной лексикографии проблема «язык и культура» является, безусловно, актуальной, однако, недостаточно разработанной, что обусловлено ее очевидной сложностью [Чернявская и др. 2003: 392]. Появление лингвострановедческих словарей было призвано способствовать изучению и описанию тех реалий, которые являются специфическими для России. Большинство лингвострановедческих словарей представляют собой «особого рода идеографические словари, т.е. группируют описываемые понятия по обширным темам», что связано с потребностями учебного процесса, в котором лексика традиционно вводится по темам [Гудков 2000: 71].

Интегрирование различных областей гуманитарного знания делает актуальным создание нового типа лингвокультурологических словарей, в лексикографической форме представляющих содержание культурных феноменов [Козырев, Черняк 2004: 262]. На наш взгляд, словарей такого типа пока не существует, более того, остаются неразработанными принципы составления лингвокультурологического словаря, в которых, вероятно, должен быть учтен опыт лексикографических изданий, непосредственно связанных с задачами и потребностями лингвокультурологии.

Культурно-значимая лексика русских народных сказок широко представлена в традиционных лексикографических изданиях (в нормативных толковых словарях, исторических и т.д.), а для их стилистической характеристики используются разные способы: толкование, ремарки, отсылочные определения и наиболее часто – стилистические пометы. Однако, отсутствие согласованности в стилистическом комментарии слов в разных словарях, а также унификации в употреблении средств стилистической характеристики в пределах одного словаря свидетельствует о трудностях адекватного определения стилистического статуса культурно-значимых слов и необходимости создания, специальных лингвокультурологических словарей.

Во втором параграфе («Принципы отбора и специфика описания культурных знаков русских сказок») рассматриваются основные принципы отбора и описания культурных знаков из народных сказок.

Авторы (И.С. Брилева, Н.П. Вольская, Д.Б. Гудков, И.В. Захаренко, В.В. Красных) лингвокультурологического словаря «Русское культурное пространство» рассматривают лингвокультурологический словарь как словарь фиксирующего типа и пытаются описать не то, что «следует знать», а то, что реально «знает» практически любой социализированный представитель русского (в нашем случае) национально-лингвокультурного сообщества. Авторы лингвокультурологического словаря «Русское культурное пространство» стремились снизить уровень субъективности при отборе материала и опирались не только на интроспекцию, но и на данные проведенных ими экспериментов в форме анкетирования, а также на исследования текстов СМИ и массовой литературы. Эти тексты отражают реальное состояние дискурса русского национально-лингвокультурного сообщества и представляют собой экстериоризированное воплощение русского языкового и культурного сознания, которые и являются основными объектами нашего изучения и описания [Красных 2003].

В параграфе («Общие принципы использования лексикографического описания русских сказок в учебных целях») представлено лексикографическое описание некоторых культурных знаков.

При лексикографическом представлении сказочного материала мы исходили из того, что считали необходимым дать оптимально полную и максимально адекватную картину описываемого фрагмента русского сказочного пространства, конкретного ментефакта.

На первом этапе лексикографического описания необходимо предъявлять ту информацию, которую можно было бы назвать «фольклорно-энциклопедической», т.е. то, что можно найти в словарях, энциклопедиях, справочниках и специальных публикациях по русскому фольклору и народной культуре. Второй этап лексикографического описания заключается в описанием некоторого «стереотипного образа» стоящего за данной культурной единицей. На третьем этап лексикографического описания описываются условия, при которых возможна апелляция к данному образу, а также вычленяются и представляются значения, которые данная единица может выражать. Здесь же указываются случаи употребления соответствующей вербальной единицы в речи.

Основные положения наших статей опираются на идеи работ авторов лингвокультурологического словаря «Русское культурное пространство». В наше работе мы используем аналогичные русским примеры из сборника арабских сказок «Тысяча и одна ночь».

Модели статей

Баба Яга – один из древнейших мифологических сказочных персонажей (1); выступает как стереотипный образ (2); может употребляться для характеристики человека (3).

1) Б.-Я. – лесная старуха-волшебница (ведьма), хозяйка зверей и лесного пространства, высшее лесное божество. Образ Б.-Я. многозначен. Она может выступать не только как воительница, похитительница детей (например, сказка «Гуси-лебеди»), пожирательница людей (пытается зажарить их в печи и съесть), но и как помощница положительного героя сказки, указывает ему дорогу в царство Кощея и дарит различные волшебные предметы (клубок, гребень, камень и др.), которые помогают герою в пути.

2) Б.-Я. – старуха, сгорбленная, худая, у нее большой, загнутый вниз, крючковатый нос, костяная нога. Она одета в старые рваные лохмотья; живет в избушке на курьих ножках; умеет колдовать, владеет тайнами приготовления различных снадобий; летает в ступе, управляя помелом.

3) Современные русские могут называть Бабой Ягой или обращаться к образу Б.-Я. для характеристики:

  • очень некрасивой, уродливой женщины; при этом может предполагаться, что эта женщина отличается недобрым характером, злая: Она с кряхтеньем стала взбираться обратно на печь и отозвалась оттуда о себе:
        • Ох, свежий человек поглядел бы: и правду Баба-яга, ни кожи, ни рожи! В. Распутин, Прощание с Матерой. Стоит только женщине прийти в политику, как она тут же из Василисы Прекрасной превращается в Бабу Ягу. МК, 1996.
        • Иди сам разговаривай с этой Бабой Ягой: мало того, что страшна, так еще и слова доброго не скажет, (реч.)
  • старой неприятной женщины, которая напоминает этого мифологического персонажа внешне или по роду занятий напр.: владеет секретами магии (синонимичным является выражение «старая ведьма»):

Я-то расстроилась, говорит Анастасия Ивановна. Она мне сперва не понравилась: высокая, сутулая, худющая, седая - прямо ведьма какая-то. Баба-яга. Несимпатичная. В. Швейцер, Быт и бытие Марины Цветаевой. К тому же эта баба-яга [в молодости великая колдунья] отнюдь не была столь отъявленной злодейкой, как мне показалось поначалу. Теперь она целеустремленно накачивала беднягу Урмаго травяными отварами собственного приготовления. Можно было с уверенностью сказать, что парень скоро поправится. М. Фрай, Болтливый мертвее [Захаренко 2004: 177-178].

В арабском языке Баба-яга определяется как Альгула, ( ) то есть ведьма, злой дух, демон пустыни, чудовище. Альгуль () в сборнике «Тысяча и одна ночь» – злой дух, подстерегающий одиноких путников, в пустыне, убивающий их и пожирающий. Имеет вид страшного чудовища, но иногда является путникам в образе женщины [Салье 1986: 633]. Альгуль выступает как стереотипный образ и может использоваться для характеристики человека в арабской культуре.

И так можно сказать, что образы Баба-яга и Альгула (Альгуль) в относительно эквиваленты. Оба они представляют зло и ужас.

Жил-был – фраза из русских народных сказок; традиционный сказочный зачин: с этой фразы начинаются многие русские сказки, напр.: «Жил-был купец...»; «Жили-были старик со старухой...» [Захаренко, Красных 2004].

Как в русских народных сказках, так и в арабских часто встречаются известные фразы. С этих фраз начинаются многие сказки:

1) рассказывают также (юхка Анна)

2) в стародавние времена (древние), в минувшие эпохи и во времена оны, жил был

(Каан я ма каан фи кадим Азаман ва саалеф альзасер валь-аваан)

В заключении диссертации подведены итоги исследования, сделаны вытекающие из анализа поставленных проблем выводы, намечены основные направления дальнейших научных поисков и практических работ в данной области.

Основные положения и результаты исследования нашли отражение в опубликованных работах:

  1. Мунира Кхерибиш. Национально-культурная специфика русских народных сказок // Русский язык за рубежом. –М. 2007. №2. С.76-83.
  2. Мунира Кхерибиш. Педагогическая ценность русских народных сказок // Вопросы филологических наук. –М. 2007. № 2 (25). С. 43-44.
  3. Мунира Кхерибиш. Сборник «Тысяча и одна ночь» как отражение арабской культурно-языковой традиции // VI Степановские чтения. Язык и культура. На материале Романо-германских и восточных языков: Материалы докладов и сообщений Международной конференции. –М.: РУДН. 2007. С.477-478.
  4. Мунира Кхерибиш. Русская народная сказка как инокультурный текст // Вопросы филологических наук. –М. 2007. № 2 (25). С. 45-46.
Pages:     | 1 | 2 ||






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»