WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

Как уже отмечалось выше, для начала боевых действий были характерны «ура-патриотические» настроения, особенно в Сибири и на Дальнем Востоке. В целом первоначальный отклик сибиряков и дальневосточников на Русско-японскую войну содержал как негодование на дерзость, коварство врага и очень большой интерес к боевым действиям, так и надежды на скорое завершение войны и непонимание ее причин. По мере затягивания кампании «патриотический пыл» все более угасал. С лета 1904 г. появляются и первые критические материалы на страницах прессы. Первоначально они касались состояния флота, которое многими авторами рассматривалось как весьма плачевное.

Положение дел на сухопутном театре вплоть по декабрь 1904 г. изображалось большинством повременных изданий в духе «соответствия гениальным планам командующего», однако уже с августа-сентября 1904 г. публиковались и материалы, рисующие войну с совершенно другой, «непарадной» стороны. Большую роль в правдивом изображении ее хода сыграли очерки талантливого журналиста Вас.И. Немировича-Данченко. Написанные ярким, живым языком, горячо и страстно, они даже после цензурных правок оказывали на читателя большое эмоциональное воздействие. Война представала в них жестокой и кровавой, со всем ужасом боев, с кошмаром бесконечных отступлений, с голодом, неустроенностью, страданиями, страхом, болью.

Если же обратиться к динамике общественного мнения, то настроения осени 1904 г. по всей Сибири и Дальнему Востоку пресса единодушно характеризовала как «тоскливо-ожидательные». Тот же «ожидательный» тон нарастал и в газетах: сначала в связи с боями на Шахэ, затем по поводу ситуации в Порт-Артуре и возможностей 2-й Тихоокеанской эскадры. Вместе с тем продолжала существовать «двойственность сознания», согласно которой, с одной стороны, общество требовало скорейшего окончания противоборства («война положительно измучила, подумать страшно, что будет дальше»), с другой – ждало побед и героических реляций.

Сдача Порт-Артура, на этом фоне, стала для общества настоящим шоком, с которым большинство и современников, и исследователей связывали «начало конца». Если до падения крепости тот приукрашенный образ войны, который правящие круги пытались навязать обществу, хоть как-то воспринимался читателем, то после произошла кардинальная смена оценок. Война из «героической и в будущем победоносной» превратилась в позорную и проигранную, пресса повела целенаправленную критику дел в армии и на флоте, а чуть позже – и в целом в государственном устройстве России, весьма настойчивыми стали требования прекращения войны и проведения внутренних реформ. Разгром русской армии под Мукденом и особенно гибель флота в Цусимском проливе окончательно подорвали авторитет власти. Как нам представляется, на столь резкое восприятие обществом Порт-Артура, Мукдена и Цусимы повлияли не только сами события, как таковые, но в большой степени и то, что относительно них в обществе был сформирован «победный миф».

К лету 1905 г. общество Сибири и Дальнего Востока (как и русское общество в целом) уже не верило никаким оптимистичным заявлениям и победным реляциям, никаким «гениальным» планам и проектам. Как нам представляется, утрата доверия к власти, мысль о том, что она уже не способна решать стоящие перед обществом задачи, послужила как минимум одним из источников начавшейся в стране революции.

Вторая глава «Сибирь и Дальний Восток в 1904-1905 гг.: реакция общества на Русско-японскую войну и возникшие в связи с ней проблемы» отражает специфику восприятия конфликта именно обществом Сибири и Дальнего Востока.

В первом параграфе «Основные факторы, влияющие на общественное мнение Сибири и Дальнего Востока» выявляются и анализируются факторы «внутреннего порядка», повлиявшие на восприятие войны.

Из числа проблем, вызванных войной в Сибири и на Дальнем Востоке, в центре общественного внимания оказались следующие:

  1. катастрофический рост цен на основные продукты и товары, продовольственные «кризисы» (нехватка или отсутствие товаров и продуктов в свободной продаже);
  2. положение семей запасных нижних чинов, оставшихся без кормильцев;
  3. проблемы, связанные с приемом и содержанием раненых.

По поводу роста цен газеты начали бить тревогу с первых же дней войны. Удорожание на основные продукты и товары с началом войны составило в среднем по региону 50-100%. По мере затягивания боевых действий рост цен продолжался, к лету 1905 г. основные продукты и товары стоили в среднем в 3-5 раз дороже, чем до войны, в некоторых случаях рост цен доходил до 2000% от довоенного!

Острие общественной критики было обращено против торговцев, которых обвиняли в спекуляции, и администрации, не способной их «обуздать». Попытки местных властей вводить так называемые «таксы» (предельные фиксированные цены на продукты) в большинстве случаев вели либо к исчезновению продукта из продажи, либо к тому, что «такса» устанавливала заведомо высокие цены, выгодные для самих торговцев.

СМИ неизменно отмечало недовольство населения ростом цен и исчезновением товаров из продажи. Уже летом 1904 г. региональная пресса писала о критической ситуации, сложившейся в Забайкалье. К осени 1904 г. продовольственные кризисы охватили практически всю Сибирь и Дальний Восток, вызывая тревожные отклики прессы и населения. В ноябре 1904 г. как «безвыходное» оценивалось «Сибирской Жизнью» положение Охотского края. В феврале 1905 г. газета «Восточное обозрение» оценивала как катастрофическую ситуацию с продовольственным снабжением Иркутска, требуя немедленной помощи с целью предотвращения голода.

Весной-летом 1905 г. продолжение войны стало оцениваться местной прессой как смертельное для региона. Газеты приводили многочисленные факты катастрофического роста цен, нехватки продуктов, голода, нищеты. Характерно, что называя среди виновников дороговизны и кризисов торговцев-спекулянтов и нечистоплотную администрацию Сибирской железной дороги, пресса констатировала и факт полной неспособности администрации (и местной, и центральной) справиться с ситуацией, т.е. укротить «аппетиты» спекулянтов и прекратить взяточничество со стороны железнодорожников.

Другим фактором, ставшим существенным аргументом в пользу прекращения конфликта, стала проблема помощи семьям запасных нижних чинов. Государственные пособия покрывали только часть издержек, но даже они выдавались со множеством нарушений и злоупотреблений. Общая бедственная ситуация с семьями запасных вызывала в региональной прессе двоякий отклик. С одной стороны, она постоянно призывала общество жертвовать на нужды семей ушедших воинов. С другой – обращала внимание на то, что продолжение войны неизбежно ведет к разорению хозяйств запасных, чем дальше, тем больше, чему приводилась масса примеров. В целом, тяжелое положение семей запасных нижних чинов всю кампанию оставалась «точкой напряжения» для общества Сибири и Дальнего Востока.

Примерно такая же ситуация сложилась и с делом помощи раненым. По мере увеличения их количества, лавинообразно росли и проблемы, связанные с их приемом и содержанием. Особенно остро встал вопрос с помещениями под госпитали. В ряде случаев требования по количеству коек для раненых были настолько непосильны для городов региона, что между военным ведомством и городскими думами разворачивались настоящие «информационные войны», с привлечением СМИ. Подобная ситуация, например, возникла в Иркутске, где военные требовали предоставить места для 20 тысяч раненых, а город с большим трудом мог предоставить только 6 тысяч.

Наконец, на восприятие сибиряками и дальневосточниками войны влияли рассказы непосредственных участников боевых действий, а так же почерпнутые из писем запасных и т.д. Практически все дошедшие до нас свидетельства говорят о том, что воинами поднималась тема постоянных отступлений. Деморализация, вызванная ими, неверие в победу, отчаянье и прочее должны были передаться и гражданскому населению.

Мы не можем сказать какие проблемы (военные или внутренние) служили для общества Сибири и Дальнего Востока большим аргументом за прекращение войны, но то, что оба эти фактора действовали – несомненно.

Во втором параграфе «Формы проявления общественного мнения» анализируются проявления общественного мнения в годы войны.

В числе проявлений общественного мнения в духе «ура-патриотизма» мы можем отметить: патриотические манифестации, торжественные проводы войск на театр военных действий, верноподданнические адреса, приветствия командующего Маньчжурской армии А.Н.Куропаткина, специальные вокально-литературные вечера. Все они имели место практически по всему региону, однако проводились только в первые два-три месяца конфликта. При этом сам интерес к войне сохранялся на высоком уровне весь период конфликта, и проявлялся, в частности, в очень большой популярности газет, содержавших информацию о войне.

Отношение сибиряков и дальневосточников к мобилизации первоначально было сочувственным, исследователи отмечают высокую степень явки на призывные пункты и большое количество добровольцев. В следующие призывы (весна-лето 1904 г. и далее) отношение к мобилизации населения стало более драматичным, однако мобилизация продолжалась в срок и в полном объеме, а действия войск неизменно отличали доблесть и героизм. На Дальнем Востоке и о.Сахалин с большим воодушевлением шло создание добровольных дружин.

Характерно, что даже с ростом негативного отношения к войне как таковой, общество все равно ожидало от войск героизма; никаких сомнений в том, что воины могут «дрогнуть перед врагом», побежать и т.д. не высказывалось. Региональная печать регулярно публиковала «отчеты» о действиях «своих» воинских частей, неизменно и как само собой разумеющееся подчеркивая их героизм, причем это делали даже те издания, которые не симпатизировали к войне в целом (например, «Восточное обозрение»).

Своеобразной формой проявления общественного мнения выступали слухи. Их диапазон был весьма широк: от утверждений, что японцы захватили уже пол Сибири до того, что «мы» захватили в плен «главного японского генерала» и осталось только найти прячущегося во дворце «японского царя». Реакция на слухи также была весьма разнообразной: в одних случаях население бросалось прятаться по лесам, в других – вооружалось и шло «встречать врага».

Еще одной формой проявления общественного мнения стали добровольные пожертвования населения на нужды войны. Характерно, что ситуация с пожертвованиями всю кампанию находилась в «фокусе внимания» региональной прессы, постоянно публиковались отчеты о деятельности Дамских комитетов, комитетов Красного Креста, информация о суммах пожертвований и т.д. Анализ ситуации с пожертвованиями позволяет выделить следующие тенденции:

  1. Наиболее актуальными в течение всей войны были пожертвования для семей запасных нижних чинов и на нужды раненых. Призывы жертвовать именно на эти нужды постоянно звучали со страниц местных газет; постоянно проводились специальные акции по сбору средств, а размеры общественной благотворительности были сопоставимы с помощью государства.
  2. Особое внимание уделялось делу помощи раненым. На общественные средства оборудовались госпитали, проводилось снабжение раненых постельными принадлежностями, бельем, одеждой; устраивались раздача подарков на рождественские и пасхальные праздники. Размещение раненых по домам обывателей встречало, тем не менее, разнородную реакцию – от инициатив по бесплатному их содержанию до категорических отказов от «постоя».
  3. Пожертвования «на нужды войны» очень быстро трансформировались в пожертвования на конкретные нужды «своих» частей; отклик населения в этом случае носил, как правило, быстрый и сочувственный характер. Масштабы общественной благотворительности по этому пункту также были весьма велики. Особенным размахом отличалась деятельность «Иркутского Горного кружка», собравшего к июню 1905 г. пожертвований на сумму в 95 тыс. руб. и снабжавшего целые войсковые соединения.
  4. Сборы на «усиление флота», очень популярные в начале войны, потеряли свою актуальность примерно к осени 1904 г.
  5. Общие масштабы пожертвований были весьма значительны (по Томску, например, за год боевых действий они составили примерно 1/6 часть от суммы городского бюджета), хотя и претерпевали сокращение вследствие ухудшения экономической ситуации в регионе и роста цен.

Таким образом, проявления общественного мнения в Сибири и на Дальнем Востоке демонстрируют отношение к войне как некоему долгу, даже в условиях ее полной непопулярности. Вне зависимости от прямого отношения к военным действиям воины считали своим долгом честно и храбро сражаться, а общество рассматривало как свой нравственный долг необходимость помощи семьям ушедших воинов, раненым и членам «своих» частей.

В заключении подводятся основные итоги исследования.

Русско-японская война 1904-1905 гг. явилась одной из ключевых точек российской истории. Особенно интересны те изменения, которые она внесла в общественное сознание России. Для начала ХХ века в целом было характерно резкое усиление роли прессы как средства идеологического воздействия, как инструмента формирования, а во многом и проявления общественного мнения. Данная тенденция была осмыслена как обществом, так и правящими кругами – и получила свое развитие именно в период изучаемого конфликта, когда впервые была предпринята крупномасштабная попытка сознательного формирования общественного мнения в нужном для «верхов» ключе. Сравнительный анализ ведущих повременных изданий Сибири и Дальнего Востока позволяет сделать вывод о целенаправленном и спланированном воздействии на общественное мнение в духе пропаганды войны.

При этом PR войны не был однозначным «произведением» правительства. «Позитивный» подход в освещении конфликта соответствовал не только позиции правящих кругов, желавших явить обществу «маленькую победоносную войну», но и настроениям в самом обществе, настроенном на легкую и быструю победу над «варварской» Японией. В итоге первоначальный отклик общества на войну – это «ура-патриотизм», негодование на врага, желание как можно быстрее его разгромить. Антияпонские, «ура-патриотические» мотивы с началом войны активно зазвучали со страниц газет, они же демонстрировались в ходе многочисленных манифестаций, демонстраций, вокально-литературных вечеров, адресов и т.д. Примером первоначального отношения к войне может служить и мобилизация. В Сибири и на Дальнем Востоке она протекала спокойно и «сочувственно», в ряде мест отмечалось большое количество добровольцев. На «ура» воспринималось создание добровольных народных дружин в Приморье, на Сахалине и Камчатке.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»