WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

Языковой категоризации подвергается воспринятая человеком субъективная реальность, реальность приобретшая идеальный статус – знание о мире. В языке закреплен опыт, необходимым образом вобравший в себя определенные компоненты интерпретации, в том числе различные виды модального отношения к тем или иным объектам или явлениям. Языковые значения являются результатом усвоения и длительной переработки стереотипов восприятия мира, отношения к этому миру, устойчивых во времени и общих в той или иной степени для представителей данного этноса. В языке мы встречаем, согласно А. В. Кравченко, особый тип знания – структуральный, представляющий собой обобщаю­щий итог опыта поколений, и принадлежащий языковому социуму в целом, поэтому для языкового индивида оно является данным существующим знанием. Учитывая, что средством переработки данных чувственного опыта, его систематизации признается категоризация с использованием уже выделенных и устоявшихся языковых форм и категорий (А. В. Кравченко; В. З. Демьянков), закономерен вывод о существовании определенной «относи­тельности» в представлении мира, связанной с различием как индивидуального, так и коллективного опыта.

Вместе с тем нельзя не прийти к выводу о том, что возникновение специфических черт в каждом из языков (в его подходе к способам выражения значений), обусловленное как этнокультурноспецифическими особенностями представления мира, так и сложившимся строем языка, происходит на основе неких универсальных закономерностей организации внеязыковой информации при ее реализации в форме языка. Таким образом, при описании характера функционирования аналитической формы глагола в разносистемных языках необходимо опереться на тот уровень организации и интерпретации высказывания (строящегося вокруг формы глагола сказуемого), который непосредственно выводит нас на универсальные свойства каждого индивидуального языка. Такой уровень представлен пропозициями.

Анализ языковой реализации пропозиции приводит к четкому определению как универсальных, так и особенных свойств и единиц языковой системы, их индивидуальных функций при выражении смыслового содержания.

В главе 2 «Теория описания аналитических футуральных форм в английском и русском языках» описываются онтологические основания категории футурума. Категория будущего в языке “вторична” по времени образования, что обусловлено ирреальной природой будущего, которая когнитивно более абстрактна относительно более осязаемых и эмпирически доступных прошедшего и настоящего. В рамках логико-философского подхода будущее обязательно соотносится с возможностями (теснее всего будущее связано с категорией реальной возможности, представляющей собой потенции реального дальнейшего развития (Я. Ф. Аскин)).

Обозначение будущих действий в языке отличается по содержанию именно тем, что будущему по самой его природе присуща своя особая модальность – модальность потенциального действия (см., напр.: А. И. Смирницкий; Е. И. Шендельс). Исследователями отмечается естественный характер совмещения значения будущего времени с различными модальными значениями и, более того, обязательность модельного компонента в содержании средств выражения будущего (Л. Хэгеман).

Лингвистами предприняты попытки вывести единый признак категориальных средств выражения будущего, охватывающий все разнообразные модальные значения, актуализация которых связана с онтологическими свойствами будущего. Так, Л. И. Кравцова инвариантным значением форм будущего времени считает не следование за моментом речи, а предсказание, И. Г. Кошевая и Ю. А. Дубовский – признак «реальной проблематичности», Н. С. Сахарова – модальное значение гипоте­тичности, В. М. Комогорцева – предположительность (неопределенность).

Отмеченная близость между будущим и некоторыми ирреальными видами модальности подводит к выводу о том, что с точки зрения эволюции и современного статуса будущего времени в языке его следует рассматривать одновременно и как грамматическую, и как онтологическую или когнитивную категорию (С. Фляйшман). Поскольку будущее характеризуется признаком не­актуальности, а неактуальные события предвидятся и предсказываются на ос­нове знаний, размышлений и оценки со стороны говорящего, вполне обосновано утверждение о том, что «в будущее время вхо­дит не только семантика компонентов его формы, но и прагматика выска­зывания» [Фичи Джусти 1997: 120].

Серьезная проблема интерпретации высказываний с формами будущего возникает при попытке разделения модального и футурального компонентов содержания, особенно в тех языках, где формы будущего времени развились на основе средств выражения модальности. Во многих случаях такие высказывания одновременно выражают оба значения, становясь (вне контекста) неоднозначными.

Известно, что сочетания «shall + inf.» и «will + inf.» с темпоральным значением развивались на основе свободных сочетаний модальных глаголов, выражавших долженствование и волеизъявление, с инфинитивами, а само значение футурума развилось из модального значения указанных глаголов. Темпоральное значение футурума достаточно очевидно «мотивируется» этими модальными значениями, поскольку их семантика наиболее близка к модальному значению будущего.

Несмотря на принадлежность двух рассматриваемых языков к разным типам, история формирования аналитических форм будущего времени в них проявляет много общих черт. Процесс становления категории аналитического футурума описывается как постепенная грамматизация инфинитивных конструкций с модальными глаголами (в английском) или фазовым/бытийным глаголом (в русском), в ходе которой выбор из ряда вариантов в соответствии с коммуникативным заданием заменяется обязательным использованием, как правило, одного варианта, который включается в глагольную парадигму. Отмечаются следующие моменты сходства: процесс отбора одного сочетания из ряда инфинитивных сочетаний, способных по своей семантике относить действие к будущему, постепенное вытеснение конкурирующих сочетаний, а также переосмысление исходных значений глаголов, ставших компонентами форм.

Среди основных факторов развития грамматического будущего отмечается когнитивный фактор: эволюция грамматических форм испытывает влияние изменений в мышлении носителей языка в сторону развития более абстрактных представлений о времени, то есть обусловлена общим процессом познания объективной действительности (Е. С. Коваленко; С. П. Лопушанская).

Становление аналитической формы в системе языка – длительный и сложный процесс, проходящий ряд ступеней без четких границ, и аналитические глагольные конструкции отнюдь не однородны в плане семантической связанности их компонентов. В научной литературе можно встретить критические замечания по поводу тезиса о полной десемантизации вспомогательного глагола в аналитической форме (В. М. Павлов). Например, В. М. Жирмунский полагает, что «между буду в буду читать и в буду взрослым, буду профессором никакого лексико-семантического различия нет» [Жирмунский 1965 : 14].

Статус аналитической формы не исключает выражения определенных модальных оттенков. Аналитические формы будущего в английском и гораздо реже в русском языке в определенных условиях контекста проявляют тенденцию к расчленению функций составляющих их компонентов, при этом вспомогательный глагол выражает дополнительные оттенки значения модального или аспектуального характера.

Неоднозначность сочетаний shall и will с инфинитивом в английском приводит к неопределенности статуса глаголов shall/will в грамматической системе: проблематичным признается как их отнесение к различным классам (вспомогательные, модальные и «полумодальные»), так и «объединенная» трактовка, основанная на поиске единого общего категориального значения для всех функций данных глаголов. Последовательное разделение модальной и темпоральной функций рассматриваемых сочетаний при их функционировании неизбежно связано с привнесением в анализ субъективной оценки.

В последнее время многие авторы склоняются к «объединительному» описанию семантики и функционирования каждого из сочетаний «shall + inf.» и «will + inf.». Л. Хэгеман в своем исследовании приходит к выводу, что различные толкование will можно рассматривать как результаты проявления единого основного значения в контексте.

Значение форм будущего времени в конкретных контекстах может варьироваться от чистого фактического утверждения без малейшего следа неопределенности или неуверенности до более умозрительного размышления или прогноза, во всех этих случаях дополнительные оттенки неопределенности, волеизъявления и т.д. лучше всего рассматривать как неотъемлемое свойство самого значения будущего. Оттенки предположения и планирования многими исследователями также рассматриваются как неотъемлемые составляющие понятия будущего и в весьма значительной степени зависят от конкретного контекста (Х. Веккер). Волеизъявление и долженствование также предполагают футуральность, так что между футуральными и модальными трактовками нет взаимоисключения, отношение между ними характеризуется дополнительностью: футуральность содержит дополнительный элемент значения, не присутствующий в модальном значении. Согласно концепции эволюции значения средств выражения будущего Ч. Фриза, развитой позже С. Фляйшман, смысловые оттенки и второстепенные зна­чения будущего возникают на его временной основе и не противоречат его основному грамматическому значению.

Таким образом, контексту придается основное значение при описании футуральных грамматических форм. Согласно Ф. И. Маулеру, в контексте содержатся факторы (признаки), содействующие «благодаря своим формальным и семантическим свойствам» актуализации определенного значения рассматриваемой единицы.

На современном этапе исследований очевидно, что при анализе столь неоднозначного языкового явления, как футуральные формы, неверно ограничиваться рассмотрением исключительно лингвистического контекста. В когнитивной концепции контекста исходят из того, что участники коммуникации оперируют не ситуациями, окружением или предшествующими фрагментами дискурса, а, скорее, знаниями и представлениями о них. Следовательно, контекст определяется как множество представлений того пользователя языка, который интерпретирует высказывание (В. С. Герасимов).

Задачи нашей работы предполагают анализ определенного набора контекстуальных факторов/признаков, релевантных при описании футуральных форм. Мы используем с некоторыми дополнениями классификации, составленные ранее грамматистами, исследователями проблемы английского футурума (Ф. И. Маулером; Л. Хэгеман).

В практической главе 3 «Актуализация семантического наполнения аналитических форм будущего английского и русского языков» предпринимается попытка выявить более широкий спектр значений аналитических форм в двух языках при функционировании, что позволяет установить пределы развития их прототипического значения, возможности употребления в нефутуральных функциях.

Основные модальные значения, выражаемые в предложениях с формой сложного будущего, в целом, как показывает наш анализ, могут быть весьма близкими в двух языках, использующих этимологически «модальное» будущее (в английском) и «нейтральное» будущее (с этимологически бытийным или фазовым вспомогательным глаголом в русском). Так, например, в таких предложениях в русском языке при определенных условиях контекста достаточно ярко выражается волеизъявление и решительное намерение субъекта.

Общими для аналитического футурума двух рассматриваемых языков являются: 1) значение гипотетичности, сопутствующее проявлению ряда модальных оттенков (невозможности, ненужности, желательности/нежелательности и т. п.), и 2) использование в ряде нефутуральных функций, например, для выражения обобщенного настоящего, обозначения повторяющихся (а также постоянных, вневременных) действий, характерных свойств субъекта, отношений и т. п. Темпоральное значение аналитических форм будущего обоих языков способно сочетаться с аспектуальными значениями.

Вместе с тем очевидно наличие особенностей употребления высказываний с формами аналитического футурума в каждом из рассматриваемых языков. Этимологическая модализованность английской формы будущего времени, которая признается еще не до конца сложившейся (И. П. Иванова; М. Эрман), предполагает расчлененность самого действия и позиции субъекта по отношению к нему при обозначении будущих действий в языке. В соответствии с этим субъект получает в смысловой структуре английского предложения особую значимость: именно он является образующим элементом ситуации, инициатором действия. Значительный смысловой акцент на субъект приводит к ослаблению позиции объекта в глубинной структуре.

Форма русского сложного будущего также нередко представляет действие расчлененно, что предположительно объясняется и природой самой аналитической формы. Однако, по нашим наблюдениям, содержание такого расчлененного представления действия в русском языке несколько иное, поскольку при обозначении будущего действия аналитической формой русского футурума разделенными нередко оказывается само действие как потенциальный факт и аспектуальный характер его протекания. Зачастую обозначение будущего действия сопровождается однозначно интерпретируемым указанием на начальную фазу. Таким образом, в предложениях с формой сложного будущего в русском акцент падает на само действие с объектом, изменение последнего, поэтому объект здесь оказывается более вовлеченным в смысловые отношения, отражающие структуру обозначаемой ситуации.

В английском языке достаточно многочисленны случаи, когда реализуются примерно равные по силе компоненты модальности и футуральности, при этом допускается двоякая трактовка: ‘That's as may be,’ said Chrystal. ‘But they're also two influential old men. They get round, they won't let you in by default I didn't mean to say we shan't work it. I think we've got a very good chance’ (Snow).

Зависимость пропозиции от модальных выражений установки говорящего, а также присутствие пропозиции, устанавливающей некие непреложные характеристики субъекта, практически исключают проявление модального этимона этих форм (значения долженствования и волеизъявления, соответственно для shall и will). Для того, чтобы глагол в составе этой формы получил волитивное толкование, он должен быть употреблен в волитивной пропозиции, которая является одной из разновидностей агентивных пропозиций и характеризуется, в частности, таким параметром, как «намеренное осуществление действия».

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»