WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |
  • металогический принцип опосредования социального бытия выявлен в инвариантной метаструктуре мышления, исчерпывающей
    возможности постструктуралистского и постмодернистского дискурсов в «нулевой точке субъективности»;
  • дискурс социальной реальности показан самоопределяющимся в
    точке тождества социального и языка, «закольцовывающей» социальное в круговом обращении смысла, сохраняющем подвижность в со-общении;
  • субстанциализация социального осуществляется в конструктах
    объективирующих дискурсов натурализации и психологизации;
  • самоопределение субъективности реализуется в точке субъект-объектного тождества, которая оказывается социальным со-бытием со­-в-местности языка и мышления.

Теоретическая и практическая значимость полученных резуль­татов. Теоретическая значимость работы заключается в обосновании гер­меневтического подхода к проблематике социально-философской дискур­сивности, позволяющего рассматривать «социальную реальность» как «со­общение», «отправителем» и «получателем» которого является «сквозная» точка тождества мышления и языка. Практическая значимость заключается в возможности использования «механизма» самоопределения социально-философской дискурсивности, представленного в диссертационной работе, в дальнейших философских и социологических исследованиях. Целесооб­разно применение результатов исследования для разработки курсов и спецкурсов по общей и социальной философии.

Апробация работы. Основные положения диссертации были пред­ставлены в публикациях, неоднократно обсуждались на аспирантском се­минаре кафедры философии УдГУ, излагались в выступлениях на Научно-практической конференции «Возрождение России: общество, образование, культура, молодежь» (г. Екатеринбург, 1998), Научной аспирантско-студенческой конференции экономического и философско-социологического факультетов УдГУ «Социальные и экономические аспекты развития теории и практики» (г. Ижевск, 1998), III Научной конференции «Российское государство: прошлое, настоящее, будущее» (г. Ижевск, 1998), Научной конференции, посвященной 200-летию со дня рождения О. Конта «Язык науки XXI века» (г. Уфа, 1998), V Общероссийской научной конференции «Современная логика: проблемы теории, истории и применения в науке» (г. Санкт-Петербург, 1998), IV Российской университетско-академической научно-практической конференции (г. Ижевск, 1999), Научной аспирантско-студенческой конференции экономического и философско-социологического факультетов УдГУ «Социальные и экономические аспекты разви­тия теории и практики» (г. Ижевск, 2000), Международной конференции студентов и аспирантов по фундаментальным наукам «Ломоносов» (г. Мо­сква, 2000), XXXVIII Международной научной студенческой конференции «Студент и научно-технический прогресс», посвященной 100-летию со дня рождения основателя Сибирского отделения РАН академика М. А. Лаврентьева (г. Новосибирск, 2000), V Российской университетско-академической научно-практической конференции (г. Ижевск, 2001).

Структура работы. Диссертация состоит из введения, двух глав, за­ключения и библиографического списка. Общий объем диссертации пред­ставлен 118 стр. основного текста и 18 стр. библиографического списка, включающего 220 наименований источников.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновывается актуальность темы диссертационного исследования, определяется степень ее разработанности, формулируются цели и задачи исследования, исходные методологические установки, рас­крывается его научная новизна и практическая значимость.

В первой главе «Co-бытие социально-философской дискурсивности» исследуются онто-логические возможности истолкования дискурса социального бытия в предельных конструктах мышления.

В первом параграфе «Металогика социального бытия в структу­рах мышления» анализируются постструктуралистские и постмодернист­ские концепции дискурсивности, выявляется инвариантная метаструктура, опустошающая бытие системы социального знания; определяется топос актуализации дискурса как субъекта философствования.

В постструктуралистских и постмодернистских концепциях дискурс рассматривается как «инстанция производства знания» (М. Фуко), структура которой определяет способ существования различных пересекаю­щихся между собой дискурсивных практик. Основоустройство структуры базируется на принципе различения и противопоставления входящих в нее элементов. Связующим звеном между ними выступает парадоксальное «чистое» различие с «нулевыми» пространственно-временными координа­тами, призванное обеспечить возможность их разграничения и взаимодей­ствия. Однако, идет ли речь о «нулевой степени дискурсивности» (М. Фуко), «нулевой степени письма» (Р. Барт), «нулевой степени структуры» (абсолютном означаемом - difference - у Ж. Деррида) или «нулевой степени смысла» (абсолютном - «нулевом» - означающем у Ж. Делеза), для заполнения «чистых» форм необходима операция трансцендирования, тогда как сами «нулевые» конструкты, характеризующие состояние дискурсивности и/или рациональности на пределе, являются продуктом мыш­ления, устанавливающим предельный уровень теоретизирования. Объек­тивация познавательного процесса, доходя до своего логического предела, оборачивается крайней степенью субъективации. В ситуации обратимости элементов структуры субъект-объектного тождества проведение различия между ними становится невозможным. Эта невозможность в дальнейшем заставляет, или, в терминологии Ж. Бодрийяра, «соблазняет», «совращает» мышление мыслить, исходя из собственной не-самодостаточности. Возни­кает парадокс зеркального видения/невидения, закрепляемый тождеством А = не-А. За. неимением логического решения проблема взаимодействия между А и не-А «разрешается» мета-логически, что приводит к удвоению структурных составляющих тождества с их последующим объединением в инвариантную, или «отсутствующую» (У. Эко), мета-структуру. Как раз­рыв смысловой ткани внутри дискурса, с одной стороны, и как вынесенная вовне сферы дискурсивности позиция абсолютного наблюдателя - с дру­гой, инвариантная метаструктура рассеивает смысловую направленность процесса познания до состояния абсолютной исчерпанности смысла. Мышление на пределе полностью нейтрализует себя, растворяя бытие сис­темы социального знания в «нулевой точке субъективности» (М. Пешё).

Вместе с тем, онтологически «нулевая точка субъективности» не имеет самостоятельной сущности, а потому может быть эксплицирована как сквозная, т.е. как точка саморефлексии мышления, застающего себя на пределе собственного существования в состоянии само-обращенности, или само-представленности. «Прозрачность» «ноля», пропускающего сквозь себя весь поток мышления целиком, закольцовывает мышление на самом себе, восстанавливая его целостность. Появляется возможность истолкова­ния дискурса социального бытия как потока субъективности, пребываю­щей в целостном состоянии определенной неопределенности точки, или неопределенной определенности деятельности в значении «discurro». Бук­вальный перевод латинского discurro как некоего «разбегания», «разделе­ния» или «расхождения» соответствует двум противоположным «смыслам-направлениям» в существовании деятельности, с одной стороны, непре­рывно преодолевающей собственные пределы, а с другой - сохраняющей в этом преодолении собственную само-тождественность. Если тавтология «деятельность есть» характеризует состояние предельной наполненности, или полноты существования, т.е. указывает на то, «что» имеет место, то парадоксальное положение «имеет место бездеятельность» определяет, «как» это имение места дает о себе знать - в неразличенности, неограни­ченности и неопределенности. Точкой расхождения (различения) обоих «смыслов-направлений» оказывается одно и то же «место» - topos актуа­лизации дискурса как субъекта философствования, рассуждающего о смысле собственного существования в нескончаемом процессе само-ос-мысления, или само-познания. Рассуждения всякий раз «набрасываются-заново» (Г. Гадамер), поскольку любая «приостановка» смысла в каком-либо определении обнаруживает себя на границе между знанием и незна­нием, принимая форму вопроса. Принадлежащая вопросу перспектива вы­свечивает собой горизонт познания, всегда пред-заданный как концепту­альное поле традиции (М. Хайдеггер). Представленная во множестве раз­личных мнений, позиций, концепций традиция предъявляет это множество в понятии «социального».

Во втором параграфе «Самоопределение дискурса социальной реальности в со-общении» задается механизм самораскрытия социаль­ного в точке тождества языка и мышления, сохраняющей подвижность в круговом обращения смысла.

Социально-философская направленность дискурса актуализируется в понятии социальной реальности. Традиционное рассмотрение социальной реальности как объекта, чья реальность как некая коллективная данность, или пред-заданность, не может быть подвергнута сомнению, доходя до своего предела, предъявляет последний в понятии социального индивида. Социальный индивид становится предельным элементом разложимого со­циального целого. Социальность индивида, или его принадлежность к со­циальному целому, определяется степенью его социализации, или адапта­ции к социуму. Тем самым предполагается, что индивид изначально нахо­дится на «нулевой» стадии социализации, т.е. представляет собой «чис­тую» форму, наполняемую содержанием в процессе адаптации индивида к внешней (объективной) реальности, или социальной среде. Наполнение содержания социального бытия при этом осуществляется через отождеств­ление внутреннего с внешним, или образом «Другого». Внешнее представ­ляет собой «поверхность» социальной реальности, образуемой бесконеч­ным множеством «Других». «Я» как социальный индивид оказывается «пустым» местом, опосредующим образ «Другого». Множество «пустых» мест, оставляемых после себя «Другим», формирует «сеть» социальных отношений, «набрасываемую» на социум. Гипостазирование отношений в реляционной концепции социальности приводит к обезличиванию соци­ального индивида. Его не-различенная индивидуальность воспроизводится в бесконечном множестве копий, или симулякров. В ситуации бесконеч­ного повтора между лишенными различия копиями утрачивается всякая связь. Происходит атомизация социальной реальности, превращающая со­циум в безликую массу - «неподъемное ничто» любого стремящегося к ее идентификации дискурса. Провозглашается «конец социального» (Ж. Бодрийяр).

Пределом развертывания социально-философского дискурса, за­дающего социальную реальность в качестве изначально объективирован­ной данности, становится утрата социального означаемого. При этом «пус­тое» понятие «социальной реальности» как знака, не отсылающего ни к чему иному, но лишь к самому себе, может быть истолковано двояко. Оно либо рассеивается в бесконечном множестве других знаков, выступая в ка­честве симулякра социального конструкта, бесконечно воспроизводимого во множестве копий, либо открывает возможность для саморефлексии со­циального, застающего себя на пределе собственного существования. Со­циальная реальность, более уже не указывающая на что-либо внешнее, полностью совпадает сама с собой в тавтологии «социальное есть социаль­ное». Различая себя под именем «социального», реальность, свернутая в одну единственную точку, об-наруживает себя всю целиком в предельной неопределенности глагольной формы «есть».

«Размыкание» тавтологической (позитивной) формы рефлексии тож­дества извне, т.е. с позиции внешнего наблюдателя, приводит к возникно­вению «слепого пятна» наблюдения, блокирующего аутопойесис социаль­ной системы. Описание общества как самореферентной системы стано­вится невозможным. Вместе с тем, тавтология, сохраняющая тождество в состоянии определенной неопределенности точки, или неопределенной определенности деятельности в значении «discurro», сама по себе не тре­бует отсылки к какой-либо внешней позиции, или трансцендентному осно­ванию целостности общества как системы знания. «Есть», вобравшее в себя всю реальность социального, со-держит как минимум двойное указа­ние: во-первых, на то, что социальное имеет место, а во-вторых, на то, что его реальность a priori оказывается языковой. «Есть», предъявляя себя в качестве «общего места» социального и языка, оказывается своего рода «ключом» к раскрытию социального как конструкта, чья реальность «про­читывается» дискурсом в процессе ее языкового конструирования.

Поскольку реальность социального, как и реальность языка, обнару­живает себя - имеет место - повсюду и в то же время не обнаруживает себя нигде, парадоксальность обоих феноменов стирает между ними вся­кое различие. «Повсюду» переводит социальное в состояние «гипер-реаль-ности» (Ж. Бодрийяр), или абсолютной не-различенности. Действитель­ным пределом реальности социального выступает не имеющее самостоя­тельной сущности и потому не-действительное «нигде». Социальное, та­ким образом, застает себя на пределе «уже-не» реальным, но «еще-не» действительным. Заявляя о не-действительной реальности «повсюду» и не­реальной действительности «нигде», социальное само-идентифицируется как сообщение. Негативное по форме, но позитивное по содержанию, со­общение, прочитываемое дискурсом как суждение, различает оба противо­положных «смысла-направления» в точке само-полагания, или само-име-нования. Реальность сообщения-высказывания оказывается языковой. Дей­ствительность сообщения-суждения фокусируется в акте смыслополагания. Смысл передаваемого сообщения истолковывается дискурсом.

Во второй главе «Конструирование социальной дискурсивности» выявляются исходные гносео-логические установки, опосредуемые дискурсами классических и постклассических социальных теорий.

В первом параграфе «Субстанциализация социального в структурах объективации» определяются варианты объективации социального как конструкта описания социальной действительности.

В классических социальных теориях конструкция социальной реаль­ности «прочитывается» дискурсом как некое «сообщение», «отправите­лем» которого является социальная действительность. Объективное суще­ствование последней не подвергается сомнению, но утверждается в каче­стве незыблемого основания, или фундамента, социологического знания.

Pages:     | 1 || 3 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»